Лавиния

— Господи, какой он тяжелый, — кряхтит Стори, бросая одну из его ног. Я тоже кряхчу, потому что она права. Ник — это сплошная гора мышц, и когда он вот так обмяк, тащить его — все равно что пытаться волочить по полу очень татуированного слона. Я не была уверена, что электрошокера будет достаточно, чтобы его вырубить, но Стори заверила меня, опираясь на какие-то жуткие воспоминания, что ее мать использовала его, чтобы вырубить всех троих ее Лордов в прошлом году. Если разряда тока хватило, чтобы свалить Киллиана Пэйна, то она была уверена, что этого хватит для любого.

Она была права.

— Просто тащи его, — хриплю я, не обращая внимания на то, что его голова бьется о мой ботинок. У нас всего несколько минут до того, как Ник снова придет в сознание, так что надо поторопиться и засунуть его в клетку.

Да, вклетку.

Она стоит в центре бывшего гаража Дэниела Пэйна, размером с большую собачью переноску. Три стены из сплошного металла, кроме передней, в которую вварены прутья. Она выглядит прочной и неприступной, особенно с толстой цепью и висячим замком на открытой дверце.

— Значит, у твоего отчима была собака? — спрашиваю я напряженным голосом, распахивая дверцу ногой.

Она кряхтит, помогая мне затащить его внутрь.

— Нет.

Сделав паузу, я спрашиваю:

— Мне вообще надо знать, для чего он ее использовал? — Я осматриваю комнату. Вдоль одной из стен аккуратно развешаны инструменты, по большей части острые, с металлическими зубьями, которые выглядят так, будто могут перерезать почти что угодно. Они блестящие и чистые, но Дэниел Пэйн никогда не производил на меня впечатление любителя физического труда.

Стори сдувает прядь темных волос с раскрасневшейся щеки.

— В большинстве случаев лучше не спрашивать. Только так я и выжила в этом месте.

С этим не поспоришь, поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы запихнуть Ника внутрь, его красивое, бессознательное лицо вжимается в жесткий пол клетки. Он тихо стонет, морща лоб, но глаз не открывает. Пока нет.

Стори подходит к верстаку, пока я вешаю навесной замок. Второй замок, электронный, защелкивается сам. Я смотрю в ее сторону и вижу в ее руке маленький черный пульт. Она показывает его мне.

— Красная кнопка включает замки. Зеленая пускает ток по прутьям. — Она нажимает зеленую кнопку, и от клетки начинает исходить тихое гудение.

Я не могу сдержать смеха, прекрасно осознавая, что это звучит абсолютно, блядь, безумно.

— А я-то думала, чтомой отец психопат.

Стори смотрит на меня с невозмутимым лицом.

— Лавиния, они все ебнутые. — Она снова переводит взгляд на клетку, где единственное движение — это подергивание пальцев Ника. — Никогда этого не забывай.

Я отряхиваю руки.

— Что ж, спасибо за помощь. Я бы ни за что не смогла провернуть это в одиночку. Они ни на секунду не спускают с меня глаз. — С Ником все уже не совсем так, как раньше. Сай наблюдает за мной не потому, что хочет мной владеть. Он делает это, потому что теперь я часть его мира, а это что-то значит.

Что-то, в чем я пока не до конца разобралась.

— И правильно делают, — говорит она, все еще неровно дыша. — Ты их Герцогиня, а на ваших спинах уже нарисовано немало мишеней. — Она смотрит на клетку, и ее взгляд твердеет. — Но ты не единственная, у кого есть причины отомстить этому мудаку.

Несвязное проклятие Ника разрезает тишину комнаты.

— Сукин... что за... Лавин...

Мы со Стори наблюдаем, как он пытается приподняться, но лишь снова оседает на пол клетки. Надо отдать ей должное. Этот электрошокер ударил чертовски сильно. Чем больше он борется за то, чтобы прийти в себя, тем сильнее моя кровь бурлит от возбуждения. Видеть его там, запертым в этой коробке, испытывающим боль и замешательство...

Пора людям напомнить, кто я такая.

Кто-то может сказать, что месть — это блюдо, которое подают холодным, но эти люди — не Лючия. Мы — гадюки. Мы бьем быстро и жестко. Ник Брюин вот-вот на собственном опыте узнает, что у егоЛасточки есть клыки.

— Ты ведь не брезглива, правда? — спрашиваю я, забирая у нее пульт. Она качает головой, и я подхожу к клетке, пиная ее носком ботинка. Резиновая подошва не дает мне получить удар током, но Ник от этого звука приоткрывает один глаз, его дыхание учащается. Под остекленевшим, беспомощным взглядом вспыхивает горячая ярость.

— Лавиния... — Он делает вдох, выпуская его с рычанием. — Что это за хуйня? — Его рука тянется к прутьям, и я ухмыляюсь.

Ззззз-ап!

— Ебаный в рот! — орет он, отдергиваясь. Что ж, это его разбудило. Он быстро моргает, поднимая на меня глаза. — Какого хуя происходит? — Он смотрит то на меня, то на Стори, но тут же перестает обращать на нее внимание. — Лавиния, выпусти меня отсюда.

— Выпустить тебя? Так же, как ты выпустил меня из лифта? — Я делаю вид, что задумываюсь, постукивая пальцем по подбородку. — Не-а.

Его рука снова тянется вперед, и это повторяется.

Ззззз-ап!

Я запрокидываю голову, разражаясь лающим смехом.

— Боже, какой ты тупой.

— Пиздануться! — Он пытается встать, но места недостаточно, и мне это так нравится. Мне нравится, как его ноги неловко прижаты к телу. Мне нравится, как его грудь нависает над бедрами, упакованный там, как симпатичная маленькая сардина-психопат.

Это искусство.

Реми, наверное, смог бы это оценить.

Постукивая пультом по ладони, я объясняю:

— Я просто даю тебе попробовать твои собственные пытки, Ник. Подумала, может, тебе захочется узнать, каково это — быть запертым в клетке.

Он смотрит на меня, уже не моргая, пугающе неподвижно, и я вижу момент, когда до него наконец доходит, что именно происходит.

— Ты, блядь, шутишь, — выдыхает он, сжимая кулаки на полу. Ему явно стоит огромных усилий не схватиться за прутья снова. — Я же извинился!

Мой ботинок с глухим стуком ударяется о прутья, но этот звук тонет в моем крике.

— Тынихуя не извинялся!

К его лицу начинает возвращаться цвет, кончики ушей становятся ярко-пурпурными. Но он не вздрагивает.

— Ладно, — цедит он сквозь стиснутые зубы, его губы кривятся, обнажая зубы. — Я извиняюсь. Прости, что я запихнул твою сучью, неблагодарную задницу в лифт и отправил домой к папочке. Но ты хоть на секунду задумывалась, — добавляет он, сдвигаясь, чтобы посмотреть на меня в упор, — что если бы ты сказала мне, насколько он на самом деле ужасен, я бы этого не сделал?

Я смеюсь — искренне смеюсь.

— Вау, ты и правда самый большой мудак, которого когда-либо выблевала эта жизнь, не так ли?

Его улыбка настолько острая, что держу пари, я бы порезалась, попытавшись сбить ее с его лица.

— Ты знаешь, что я прав. Если бы ты впустила меня, ничего бы этого не случилось. Но ты просто не могла этого сделать. — Теперь его очередь смеяться, тихо и горько. — Раньше я ошибался. Насчет того, почему ты остаешься. Насчет того, почему ты продолжаешь переходить из рук в руки. Ты просто слишком, блядь, гордая, чтобы позволить кому-то спасти тебя. — В его глазах вспыхивает что-то значительное. — Этим ты не отличаешься от своего отца. Этим ты на него похожа.

Ззззз-ап!

— Господи, блять! — Он трясет руками, выражение его лица становится еще более напряженным. — Лавиния, это не смешно!

Я бросаю взгляд через плечо, одаривая Стори ухмылкой.

— Ну, вообще-то, немного смешно.

— Маленькая сучка, — говорит он, направляя свой яд на Стори. — Твои Лорды знают, что ты это делаешь? Что ты держишь в заложниках союзника?

— Нет, — говорит она, небрежно подходя ближе. — И тебе чертовски повезло, что не знают, потому что если бы узнали, мне пришлось бы рассказать им, почему я на это согласилась. — Ее широко распахнутые, невинные глаза сужаются в щелочки. — Поверь мне, это секретик, о котором ты предпочел бы умолчать.

Его глаза мечутся от меня к ней и обратно.

— Что она тебе рассказала?

Она скрещивает руки на груди, демонстрируя татуировку на запястье.

— Правду о том, что ты сделал в ту ночь в подвале «Убежища». Я все знаю, Ник. — Она подходит и садится на корточки, глядя ему прямо в глаза. — Ты тот, кто вломился в эту комнату. Ты изнасиловал ее, записал это на видео, а потом заявился, притворяясь большим и крутым героем. Так что да, я могла бы рассказать Лордам. Но тогда они бы тебя убили. — Она смотрит на меня с задумчивым лицом. — Но это было бы нечестно, не так ли? Никто не заслуживает права убить тебя больше, чем Лавиния.

— Видишь? — Я всплескиваю руками. — Я же именно об этом и говорю!

Ник всегда был из тех, кто предпочитает стратегическое молчание, но я нечасто видела его в таком замешательстве, когда он не находил слов. Сейчас именно такой случай. Он пялится на Стори, которая держит его за яйца, и по его расслабленному рту видно, что он это понимает.

— Как ты посмел, — говорит она, сузив глаза в щелочки. — Мои парни были на твоей стороне. Они прикрывали тебе спину. Они дали твоей жалкой заднице убежище, когда никто другой в этом городе тебя бы не принял, и вот как ты им отплатил? Тем, что манипулировал ими, чтобы получить то, что хочешь? Тем, что сделал их соучастниками того, в чем, как ты знал, они не хотели участвовать? — Ее лицо каменеет, превращая ее из милой Леди, которую я успела узнать, в свирепую Королеву, которую будет бояться этот город. — Мои Лорды — не твои ебучие марионетки.

Очевидно, что Лорды опекают Стори. Так уж заведено у Королей. Но я впервые понимаю, что жестокость может быть обоюдной, потому что жесткость в ее глазах ни с чем не спутаешь.

Она бы убила ради них.

Ник смотрит на меня, его рот кривится в безумной ухмылке.

— Так таков план, Ласточка? Оставишь меня гнить здесь, пока Леди не позовет своих сторожевых псов и не подаст меня им на блюдечке? Чем все это закончится?

— Поверить не могу, что Дэниел хотел, чтобы я лишилась девственности с тобой. — Стори качает головой, поднимаясь. Мои брови ползут вверх, и она закатывает глаза. — Не спрашивай. Моя часть окончена. Мне просто нужно, — она пинает клетку, привлекая внимание Ника, — чтобы ты знал, почему я это сделала, и что произойдет, если ты решишь отомстить мне или Лордам.

Если бы взгляды могли убивать, она была бы трупом, учитывая, как Ник на нее свирепо смотрит.

Она поворачивается ко мне, наклоняется и быстро целует меня в щеку, а затем шепчет на ухо:

— Это только между тобой и им. Заставь его смазливую задницу поплатиться. Как бы это в итоге ни выглядело, — она отстраняется, чтобы посмотреть на меня серьезным взглядом, — я хочу, чтобы ты знала, что я буду на твоей стороне.

— Спасибо, — говорю я ей, мой голос слишком переполнен эмоциями, чтобы высказать все, что хотелось бы. Мы не особо обсуждали, чем все это закончится. Может быть, Ник умрет здесь. А может, и нет. Может быть, мы оба умрем.

В любом случае, это конец чего-то.

Она пожимает плечами, стукаясь со мной кулаком.

— Давно пора королевским женщинам начать держаться вместе.

Мы оба смотрим, как она выходит из гаража и закрывает за собой дверь. Теперь мы остались одни. Я, Ник и электрифицированная клетка.

— Твоя подружка ушла, — начинает Ник, пытаясь переменить позу в тесном пространстве. — Ты меня взъебала и все доказала. Теперь можешь выпустить.

Я скрещиваю руки на груди, вдоволь насмотревшись, пока тишина окутывает нас. На мгновение я задумываюсь о том, что он и правда красив. Даже с поблекшими синяками и яростным выражением лица Ник Брюин до смешного красив. Странно думать, что в другой жизни я могла бы запасть на кого-то вроде него.

— Помнишь, как мы встретились в первый раз?

Он мгновенно отвечает:

— Ты ударила меня ногой по лицу.

— А помнишь, почему? — спрашиваю я, наблюдая, как он силится найти удобное положение. По собственному опыту знаю — такого не существует. — Ты сказал, что Королевские суки — слабачки. Что показалось мне довольно забавным, потому что я знала нескольких королевских женщин, и всем им приходилось терпеть те или иные мучения. Я тогда подумала: Королевские мужики не справились бы и с половиной того дерьма, которое приходится терпеть нам. — Я подбрасываю пульт в воздух, ухмыляясь: — Но было бы очень забавно посмотреть, как они попытаются.

Он наконец замирает, его ноздри расширяются от шумного выдоха.

— И что дальше? Мы проведем здесь ночь?

Я изгибаю бровь, наклоняясь, чтобы поднять свою сумку.

— Не-а.

Пауза.

— Ты бросаешь меня здесь.

— От тебя ничего не скроешь, Ники. — Я беру ведро и бутылку с водой, ставя и то, и другое прямо за пределами клетки.

Он переводит на них недоверчивый взгляд.

— Это все, что ты мне оставляешь?

— Это больше, чем было у меня, — отвечаю я тоном твердым как сталь.

До него медленно доходит суть происходящего, все эмоции улетучиваются из его глаз. Остается лишь непостижимый оттенок синего.

— Да поможет мне бог, Лавиния, если ты навредишь им...

— Кому? Реми и Саю? — Я смеюсь, звук получается чуть слишком резким. — Я не хочу им вредить. Они козлы, но покладистые козлы. Это касается только нас с тобой, Ник. Или меня так долго не было, что ты забыл наш уговор? — Я сажусь на корточки, чтобы произнести слова, которые крутились в моей голове днями. Неделями. Может быть, даже месяцами. — Ты причиняешь боль мне, я причиняю боль тебе.

— Ты не можешь оставить меня здесь! — кричит он, когда я иду к кухонной двери. — Я все еще твой ебаный Герцог! Ты должна мне подчиняться!

— Подчиняйся вот этому, — говорю я, показывая ему средний палец.

Выключая свет и закрывая за собой дверь на замок, я слышу треск электричества, за которым следует очередная вспышка проклятий. Мое сердце колотится, адреналин стучит в венах от того, что я сделала нечто столь радикальное. Но только Стори знает, что я здесь. Ник прав. Он мой Герцог и, технически, я должна ему подчиняться. Но он также должен был защищать меня, а он этого не сделал.

И теперь ему предстоит узнать, каково это — быть чьей-то сучкой.

Моей.

Ник: «Сол отправил меня на дело. Может занять пару дней».

Сай: «Тебе нужно прикрытие?»

Ник: «Сиди дома. Беру с собой несколько новичков. Ласточку высажу у дверей».

Реми: «Берегись перидота».

Ник: «Понял, брат».

Никто не встречает меня, когда я возвращаюсь домой. Никто меня не запирает. Никто не требует ответа, где я была и что делала. Из комнаты Реми доносится музыка, но это какая-то странная, приглушенная, мелодичная электроника, совершенно непохожая на те громкие, безумные треки, которые он обычно ставит. Все не так, как обычно.

Но самое странное во всем этом — то, что я здесь.

Я провела три часа, разъезжая по Форсайту на внедорожнике Ника без определенной цели. Я могла бы уехать на нем хоть в самую Мексику, и никто из них не остановил бы меня. Вместо этого я здесь, прячу ключи Ника в шкафчике над холодильником. Я припарковала внедорожник в нескольких кварталах отсюда, в глубине переулка, разделяющего два обветшалых склада. Моя кровь все еще поет от триумфа; от осознания того, что Ник страдает, от понимания, что у меня есть доступ к телефону, машине и двум пистолетам: Ника и тому, что дал мне Сай.

Я верчу в руках пистолет — мой пистолет, — думая о том, как хорошо он ложится в ладонь. Его вес идеален, и он полностью заряжен — Сай сам мне показал. Все это: оружие, возможность уйти — настолько близко к свободе, насколько я когда-либо была.

Именно такой Сай находит меня несколько минут спустя: терпеливо и послушно ожидающей с пистолетом на стойке, обойма уже вынута. Я выдыхаю, отпуская напряжение, которое удерживала с тех пор, как отправила то текстовое сообщение с телефона Ника. Я потратила час, изучая их переписки, чтобы убедиться, что подобрала правильный тон.

При виде меня он останавливается и медленно кивает.

— Полагаю, все прошло нормально.

Я отодвигаюсь, чтобы он мог снова запереть его в оружейном сейфе, даже не пытаясь подглядеть код. Мне это ни к чему. В конце концов, у меня все еще есть пистолет Ника.

— Да, меня зачислили.

Он бросает на меня настороженный взгляд.

— А Ник?

Моя гримаса лишь наполовину фальшивая.

— Невыносим, как всегда, но, казалось, очень спешил от меня избавиться.

— Он сказал, что у него дело. — Сай хмурится, и от этого мой живот тревожно сжимается. Я действительно делаю ставку на определенный уровень двойственности здесь. На всякий случай я забираюсь на стойку позади него, слегка раздвинув ноги. — Надеюсь, Сол не планирует... — Слова застревают у него в горле, когда он поворачивается ко мне и его взгляд падает на мои бедра.

Мои ноги небрежно покачиваются.

— Он не казался нервным, — предлагаю я. — Просто нетерпеливым.

Наступает долгая пауза, во время которой я почти вижу, как зрачки Сая расширяются, сфокусировавшись на коже под моей юбкой. Он даже не пытается как-то сгладить ситуацию, с тяжелым вздохом отводя взгляд.

— Мне нужно сбегать в кампус на дневную лекцию, но сначала мне нужно наругать Реми, так что тебе лучше на какое-то время исчезнуть.

Мои ноги перестают покачиваться.

— Ты собираешься ругать Реми? За что?

Сай сует руку в карман, кончики его ушей краснеют, пока он не слишком незаметно поправляет свою эрекцию.

— В последнее время мне с трудом удается заставить его принимать лекарства. С тех пор, как мы выяснили, что его врач — ебаный шарлатан, он стал... — Челюсть Сая сжимается. —...сопротивляться.

Теперь уже хмурюсь я.

— Что ж, может быть, он в чем-то прав. — Именно Реми тогда объяснил мне ситуацию. Это было в те дни после моего возвращения, когда всё было как в тумане и сбивало с толку. Реми и сам не отличался особой связностью мыслей, меряя шагами спальню Сая и вываливая на меня информацию энергичными, возмущенными тирадами. С Реми всегда так. Иногда я для него не столько Герцогиня, сколько вынужденный слушатель.

Но Сай качает головой.

— Доктор куплен — это совершенно очевидно. Но я перерыл кучу информации: сам диагноз и лечение обоснованы с медицинской точки зрения. Ему нужно это дерьмо, чтобы держать себя в руках. Я уже вижу, что его снова начинает накрывать по кругу. Кстати, это напоминает мне об одном деле. Я хочу, чтобы ты кое-что сделала.

Мой живот падает.

— Что? — Если не считать присутствия на бое несколько дней назад, ни он, ни Реми не разыгрывали передо мной свои козыри Герцогов.

Он прислоняется к противоположной стойке, наконец встретившись со мной взглядом.

— Ты знаешь того парня, которого мы видели у Феликса, да? Кэша? — На мой кивок он спрашивает: — Он из тех парней, которых бы тыне хотела видеть убитыми мной?

Я замираю от того, как он на меня смотрит. Ник убивал людей — возможно, многих. Насчет Реми я не уверена, но у него есть к этому склонность. Поживи в Форсайте достаточно долго — и начнешь чувствовать такие вещи. Но Сай, кажется, предпочитает насилие в соревновательной атмосфере. Он просто хочет побеждать — доминировать. Он никогда не производил на меня впечатления человека, способного убить без необходимости.

До этого момента.

Выдерживая его пристальный взгляд, я осторожно объясняю:

— Я иногда сидела с ним, когда он был ребенком. Он невыносимый мелкий засранец, но он не такой, как Графы. Во всё более длинном списке людей, которых я бы хотела видеть мертвыми в этом городе, Кэш Мани — один из немногих, кто туда не входит. — В горле застревает горький ком от мысли, что мне приходится просить его кого-то не убивать.

К счастью, он не заставляет меня этого делать.

— Тогда скажи ему, что Реми — табу. Мне не нравится, что у него есть свободный доступ к товару Северной стороны. Реми не наркоман. — Сай опускает подбородок, сверля меня мрачным взглядом. — Но при определенных условиях он мог бы им стать. Я не собираюсь стоять и смотреть, как это происходит. Понимаешь меня?

Тогда все обретает смысл.

Сай убил бы ради победы. Он убил бы, чтобы выжить. И он убил бы, чтобы защитить людей, которые ему небезразличны. Это ощущение покалывает на затылке, как нечто опасное и неизбежное.

В глубине души мне интересно, в сознании ли еще Ник.

Внешне же я одариваю его брата улыбкой.

— Я найду его. Кэш меня послушает. — Соскользнув со стойки, я добавляю: — И не волнуйся за Реми. Я заставлю его принять лекарства.

Сай фыркает.

— Он не хочет принимать их ради меня, но ты думаешь, что он примет их ради тебя?

— Да. — Я тянусь к органайзеру для таблеток, который всегда стоит прямо у холодильника. — У меня есть кое-что, чего нет у тебя... — Не дав ему и рта раскрыть, я проскальзываю мимо него, приподнимая юбку и демонстрируя прозрачные трусики.

Быстрый взгляд через плечо открывает мне, что его губы приоткрыты, а рука в кармане снова поправляет стояк.

Ухмыляясь, я останавливаюсь перед дверью Реми, дважды постучав. Я слышу, как Сай подходит, чтобы понаблюдать издалека, чувствуя жар его взгляда на своей спине, пока жду. Когда дверь распахивается, я провожу быструю ревизию того, с чем имею дело. Глаза Реми полуприкрыты, пока он делает то же самое: его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, пока я оцениваю его настроение. Его волосы с одной стороны кажутся более взъерошенными, чем с другой, как будто он лежал в постели. На нем потрепанная футболка Led Zeppelin, усеянная крошечными дырочками на воротнике, и пара джинсов, которые, вероятно, стоят восемь сотен долларов.

Его взгляд задерживается на органайзере для таблеток в моей руке, сухожилие на его горле натягивается.

— Нет.

— Ты даже не дал мне ничего сказать. — Я дуюсь, протягивая руку, чтобы потянуть его за край футболки. — Если ты их примешь, я позволю тебе на мне порисовать.

— Не сегодня.

— Реми... — Я хлопаю ресницами, пока мои пальцы скользят под его футболку, играя с волосками ниже пупка. — Что, если бы я захотела раздеться для тебя? Быть для тебя хорошей девочкой?

Я не успеваю уловить перемену в его глазах достаточно быстро, чтобы отреагировать. Внезапно его пальцы смыкаются на моем горле, хватка такая крепкая, что вспышка боли заставляет меня ахнуть.

— Не смей, — шипит он, в глазах его пляшут кинжалы. — Не смей больше никогда разыгрывать передо мной эту фальшивую херню. Я, может, и ебнутый, но не тупой.

Я смотрю на него снизу вверх, сердце стучит, как паническое бегство стада, и я пытаюсь найти в себе гнев, сталь, ненависть, которые всегда помогали мне пережить подобные моменты — моменты со слабыми, озлобленными мужчинами, которые срываются на окружающих, — но не могу их найти. Я не вижу бездушного, пустого Маньяка, которому нравится причинять боль и калечить. Я вижу только того Реми, который стоял на Колокольне несколько недель назад, такого, блядь, прекрасного и сломленного.

Я вижу только саму себя.

Тихий, обиженный звук, вырвавшийся из моего горла, вызван скорее этим осознанием, чем болью от его хватки, но я вижу, как он бьет Реми со всей силой настоящего удара.

Он мгновенно отпускает меня.

Какое-то время я растираю саднящую кожу, а он просто... смотрит на меня. Он смотрит на меня так, будто только что очнулся ото сна. Он опирается предплечьем о дверной косяк и утыкается в него лицом, со стоном произнося:

— У меня не задался день, Винни.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Сай в какой-то момент подался вперед из проема кухни. Я чувствую исходящее от него напряжение, пока он наблюдает, выжидает. Чтобы вмешаться? Снова меня спасти?

Я качаю головой.

— Ты прав, Реми. Это была фальшь. — Я смотрю, как кулак Реми сжимается от хрипоты в моем голосе. — Так что вот тебе нечто настоящее. За каждую таблетку, которую ты примешь, с этого момента и до... когда-либо... — Я опускаю глаза на органайзер, в животе назревает буря. — Я буду рассказывать тебе что-нибудь о своей сестре.

Реми вздрагивает, его рука падает вдоль тела. Я знаю, почему он в последнее время был таким суетливым и внимательным. Он думает, что у меня есть информация о том, что случилось с Тейт. Я отдала ему ту фотографию, но видела, что она лишь породила еще больше вопросов.

Он не сводит с меня взгляда, потянувшись за органайзером, и я бы солгала, если бы сказала, что это не причинило мне боль, но не в том смысле, в каком он мог бы подумать. Это не потому, что он сделал мне больно. И даже не потому, что я на самом делехотела раздеться для него, почувствовать его прикосновения к себе, забыться на час под натиском его жажды к моей коже.

Это потому, что Летиции здесь даже нет, а она каким-то образом все равно меня затмевает.

Минуту спустя Сай наблюдает из открытой двери Реми, как тот проглатывает все три таблетки, одну за другой.

— Ты в порядке? — Сай мог спрашивать Реми, а мог и меня.

Мы оба киваем ему, но я прочищаю горло.

— Иди, мы справимся.

То, как Сай смотрит на меня в этот момент, заставляет мою грудь сжаться. В его глазах читается такая ужасная, щемящая благодарность, и до меня доходит, почему они с Реми такие хорошие друзья. Сай не притворщик. Он считает, что я сделала здесь нечто важное.

Я хочу сказать ему, что это пустяки. Я привыкла иметь дело с ебанутыми людьми. В каком-то смысле это все, что я когда-либо знала. Это не талант. Это то, кем меня сделало мое происхождение — участь Лючии, принадлежность к Королям Форсайта.

Когда Сай уходит, Реми смотрит на меня краем глаза. Я ожидаю, что он спросит о Летиции почти сразу же, поэтому когда он говорит: «Ложись на стол», я испытываю странное облегчение.

Я запрыгиваю на его тату-стол, медленно расшнуровывая ботинки. Здесь нам спокойно, в свете лампы, которую он включает, ожидая, пока я лягу.

Он дергает подбородком:

— Футболка. — Он не ждет, пока я сниму ее, запуская пальцы под подол и стягивая ее через голову. Секунду спустя я уже лежу на спине, а у него один маркер зажат между зубов, а другой прижат к моей коже. Это длится дольше, чем я ожидаю, и я позволяю себе раствориться в этом. Прохладный кончик фетра. Тепло его пальцев. То, как морщится его лоб, когда он отстраняется, лишь чтобы снова нырнуть обратно.

Во время одного из проходов по моей ключице он бормочет:

— Я не хотел причинить тебе боль.

Мое горло дергается от сглатывания, и я знаю, что он видит это, когда его рот сжимается.

— Почему ты не хочешь принимать лекарства? Сай говорит, что они помогают. Ты же знаешь, он не стал бы тебе вредить.

Он качает головой, прядь платиновых волос падает ему на глаза.

— Дело не в Сае.

— А в чем?

Пальцы Реми перемещаются к моему горлу, подушечки пальцев скользят по чему-то. Оставил ли он след? Он наклоняется, чтобы прижаться губами к коже, задерживаясь ровно настолько, чтобы я почувствовала слабый запах травки, въевшийся в его волосы. Но когда он отстраняется, он снова весь в деле. Когда мы в таком положении, я для него всего лишь холст. Податливый. Стерильный. Чистый.

— Каждый финансовый квартал я должен встречаться с отцом, чтобы обсудить его «инвестиции» в мое будущее. Это произойдет завтра.

Я заметила странную атмосферу в этой комнате с тех пор, как вернулась домой. Это не та мания, к которой я привыкла. Это нечто более медленное, кипящее под поверхностью, но не менее всепоглощающее.

— Поэтому ты такой напряженный?

— Напряженный? — Он издает насмешливый звук. — Я не напряжен. Я просто... в поиске.

— Чего?

Дерганье плечом.

— Бунтарства. Тщетности. Анархии.

Я наблюдаю, как он наклоняется, чтобы провести линию возле моей груди, его татуированные костяшки задевают мой затвердевший сосок.

— Какое это имеет отношение к приему лекарств?

— Если я приду туда весь такой напичканный таблетками и тихий, — объясняет он, высунув язык, — то он подумает, что побеждает.

Я закатываю глаза.

— У вас троих всегда все сводится к победе, не так ли?

Уголок его губ дергается.

— Победителю...

—...достаются трофеи. Да-да, я уже в курсе.

— Так вот, насчет твоей сестры... — начинает он, проводя линию по внутренней стороне моей руки.

— Не спрашивай меня, что она делала на скалах в ту ночь, — предупреждаю я, стараясь не дрожать. — Я не знаю.

Реми замирает, и в его глазах проскальзывает слабая вспышка удивления. Наверное, это первый раз, когда кто-то принял его воспоминания за чистую монету, без всяких оговорок вроде «галлюцинаций». Он так же быстро берет себя в руки, спрашивая:

— Она когда-нибудь трахалась с другими телками?

Я задавалась этим вопросом с тех пор, как поняла, что было на той фотографии. Тейт и Летиция. Эта мысль не дает мне покоя уже несколько дней. Вряд ли они бы нарушили границы между западом и севером ради простого знакомства.

— Честно говоря, понятия не имею. Если она действительно... лесбиянка, би, пан, кто угодно... она бы это скрывала. И уж точно не стала бы рассказывать мне. Мы, блядь, ненавидим друг друга.

Его глаза устремляются в мои.

— Почему?

— По той же причине, что и всегда, не так ли? — Я одариваю его пресной улыбкой. — Победителю...

—...достаются трофеи. — Он ухмыляется, заканчивая завиток над моим локтем. — Даже на севере, а? Тейт бы на это повелась. Они с Ником всегда сходили с ума по проблемным кискам. — Плавно он добавляет: — Думаю, ты знаешь об этом все. Расскажи мне что-нибудь еще.

— О Летиции? — Я вздыхаю, вспоминая прошлое. Если она это скрывала, у нее были на то веские причины. Наш отец не смирился бы с тем, что она была с другой девушкой — не потому, что его волновало ее влечение к женщинам, и даже не потому, что эта женщина была из Западной части. А потому, что это не вписывалось в его план. Влечение или нет, ей было суждено выйти замуж за Переса и продолжить род. Возможно, Летиция хотела чего-то для себя. Чего-то, что принадлежало бы только ей. Если это так, не могу сказать, что виню ее. Просто странно об этом думать, учитывая, что Тейт принадлежала не только ей. Она принадлежала и парням тоже.

Мужчинам, которые теперь мои.

— Может, я пару раз видела, как она целовалась с девчонками на вечеринках, но всегда считала, что это игра на публику. Она любит устраивать шоу. Обманывать людей. Копить их секреты. Нельзя доверять ничему, что она тебе показывает. Большая часть из этого, вероятно, фальшь. — Постепенно я понимаю: — Ты бы ее не вынес.

— Возможно.

— Это два, — предупреждаю я его. От мысли о том, чтобы пролежать здесь весь день, говоря о своей сестре, меня начинает слегка подташнивать. — Я бы сказала, что у тебя есть еще один вопрос, но ты задаешь не те вопросы, так что я дам тебе кое-что более конкретное. — Он выпрямляется, закрывая маркер колпачком и встречаясь со мной взглядом. — Мама Би сказала мне, что Летиция приходила в спортзал перед тем, как исчезнуть. Сказала, что она кого-то искала.

Реми моргает.

— Тейт?

Я пожимаю плечами, садясь, чтобы осмотреть замысловатый узор. Две звезды-близнецы, отражающие друг друга, их искры и завитки спускаются по моим рукам. У Реми всегда все сводится к этому, не так ли?

Он с силой зарывается пальцами в волосы, дергая их.

— Блядь, это было бы так в стиле Тейт. Они с Ником все еще создают проблемы вместе, даже после... — В его глазах появляется тоска, которая меня завораживает. Это длится недолго. — Вот почему мой отец ведет себя как мудак в этом году. С Саем он может справиться. Но Ник...

— Не в восторге от него? — предполагаю я, чувствуя, как по шее пробегают мурашки при упоминании о нем. Ранее я проверяла прогноз погоды на телефоне. Сегодня ночью будет довольно холодно.

Реми качает головой со сжатой челюстью.

— Он и Тейт тоже ненавидел. Когда они впервые встретились, я думал, он от меня отречется.

Я натягиваю футболку обратно, чувствуя странное разочарование от того, что все закончилось.

— Какой она была?

— Тейт? — Он откидывается на свой верстак, вращая маркер между ловкими пальцами. — Ну, она была плотью от плоти Западного края, до самых, блять, костей. Многие этого в ней не понимали, потому что она не любила торговлю оружием. Но здесь всё именно так и устроено. Мы деремся кулаками — своими телами. Тейт это нравилось.

— Спорт? — спрашиваю я, вспоминая, как Сай взял меня на пробежку сегодня утром. Даже раненый и наполовину контуженный, он наматывал круги вокруг меня.

Буквально, ему приходилось бегать кругами вокруг моей пыхтящей задницы, чтобы сохранить хоть какую-то надежду на полноценную тренировку.

Он усмехается.

— Еще как. Она могла бы дать Саю фору, когда дело доходило до выносливости. Раньше они тренировались вместе, еще до того, как мы стали называть это «тренировками». Тогда мы просто страдали херней.

Все говорят о Тейт так, словно она была идеальна во всем. Наверное, слишком хороша для Летиции.

— Но твоему отцу она не нравилась? Почему?

— Во-первых, она была олицетворением хаоса. — Его рот сжимается в мрачную линию. — Я почти уверен, что мой отец думал, будто мы все ее трахаем. Он немного остыл, когда узнал, что она лесбиянка и нет риска, что я ей заделаю ребенка или вроде того, но он все равно ее не одобрял. Семья Тейт не была из тех, кто стремится в высшее общество, если ты понимаешь, о чем я.

— Уж кто-кто, а я точно понимаю, о чем ты. — Я снова всовываю ноги в ботинки, завязывая шнурки. — То есть он не хотел, чтобы ты путался с теми, кто ниже тебя по статусу.

— Нет. На самом деле... — Реми одаривает меня долгим, задумчивым взглядом. — Я думаю, он бы хотел, чтобы я был с кем-то вроде твоей сестры.

Я поднимаю глаза, полная скептицизма.

— Даже несмотря на то, что она из севера?

Он склоняет голову.

— Почему ты так говоришь о своей сестре?

— Как?

Возникает пауза — колебание. Он преодолевает его, чтобы сказать:

— Ты говоришь о ней в настоящем времени.

Мне не нравится охвативший меня холод.

— Моя сестра, блядь, мучила меня большую часть нашего детства, — говорю я, пытаясь объяснить это себе в той же степени, что и ему. — Но я не хочу думать о том, что она мертва. Нет ни тела, — подчеркиваю я. — Ни доказательств того, что ее нет в живых.

Я не понимаю напряжения на его лице, пока он не произносит:

— Я видел, как она падала со скалы, Винни.

Он думает, что я в нем сомневаюсь.

— И ты упал вместе с ней, — говорю я, спрыгивая со стола. — Ты выжил. Может, и она тоже.

Он чешет голову, складка снова возвращается на его лоб.

— Верно. — Отмахнувшись от этих мыслей, он тянется за своим альбомом для набросков, плавно возвращаясь к теме обсуждения, прижимая маркер к странице. — В любом случае, моему отцу было бы плевать, что она из севера. Он не предан ни одному Королевству. Север, юг, восток, запад. Для него все это лишь потенциал для развития.

Моя голова идет кругом от всего этого. Хаос Тейт. Социальная значимость Летиции. На другом конце города один из моих Герцогов сидит в плену, и я не сказала ему этого, но удар током не был идеей Дэниела. И даже не моей идеей. Это было вычитано из учебника, который Реми читал мне на следующий день после моего спасения.

Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что Стори была права.

Все отцы — психопаты.

Звук рвущейся бумаги заставляет меня поднять взгляд, и я вижу, как Реми закрывает блокнот, протягивая мне вырванный лист.

Я моргаю, неохотно беря его. Он пропитан черным маркером, который все еще влажный.

— Что это? — спрашиваю я, хотя слова Сая, сказанные ранее, эхом отдаются в моем мозгу.

«Сплошной черный цвет означает, что он сожалеет о чем-то».

— Я сорвался. Нанес на тебя не тот цвет. — Реми бросает взгляд на мою шею, а затем снова отворачивается.

— Все в порядке, — говорю я ему, бережно держа листок. — Я прощаю тебя.

Должно быть больно давать прощение так легко, но этого нет. Может быть, поэтому Реми так пугает: потому что его так чертовски легко простить. Мы похожи в том, чего не поняли бы люди вроде Сая и Ника, и в такие моменты я жалею, что это так. Потому что я понимаю гнев, кипящий под его кожей, тягучее, удушающее осознание того, что своим существованием ты обязан кому-то, кто не заслуживает за это никакой благодарности.

— Итак, эти встречи с твоим отцом... — начинаю я, чувствуя, как в глазах загорается злорадный блеск. — Ты когда-нибудь приводил с собой девушку?

Взгляд Реми медленно ползет к моему и он ухмыляется.

Сай весь вечер меряет шагами комнату.

Он не делает это слишком явно, потому что его хождение маскируется под полуосмысленные задачи. Он идет помыть посуду, затем пересекает гостиную, чтобы убрать свитер, который Реми бросил на стул еще несколько дней назад. Он злобно отгоняет котенка от винтовой лестницы только для того, чтобы последовать за ним на кухню и согнать его со стола. Я замечаю все это лишь краем глаза, пока лежу на диване и читаю.

Сай поднимает свои ботинки.

Я переворачиваю страницу.

Он несет их в свою комнату.

Я переворачиваю страницу.

Он проходит мимо меня, чтобы забрать пивную бутылку с журнального столика.

Я переворачиваю страницу.

— Что, — наконец произносит он, останавливаясь передо мной, — ты вообще читаешь?

Молча я поднимаю книгу перед лицом, позволяя ему прочитать название. Я буквально слышу, как он закатывает глаза.

— Хватит читать мои учебники.

Я переворачиваю страницу.

— Не-а.

— Не можешь найти нормальное чтиво?

— Наверное. — Я переворачиваю страницу. — Но в понедельник у меня начинаются занятия, и ты, по сути, как и я, готовишься к меду, так что, может быть, кое-что из твоей психологической херни мне пригодится.

Краем глаза я вижу, как он постукивает костяшками пальцев по бедру.

— Нам стоит лечь пораньше.

Я опускаю книгу, чтобы взглянуть на него, замечая напряжение в его плечах. Слишком поспешно он добавляет:

— Нам нужно встать утром на пробежку, для твоей физической подготовки. Мы должны хорошо отдохнуть, если собираемся развивать твою выносливость.

Я многозначительно позволяю взгляду скользнуть по его телу, ничуть не удивившись, обнаружив бугорок в его штанах.

— Точно. Мою выносливость.

Так как я все еще в юбке, я приподнимаю колено, и в животе порхают бабочки, когда он мгновенно опускает взгляд на мое обнаженное бедро.

— Лавиния, — произносит он, тихо и напряженно. За отчаянием в его голосе кроется предупреждение, и я закрываю книгу.

— Ладно. Пойдем спать.

Я сплю в комнате Сая уже какое-то время, так что знаю все его ночные ритуалы. Обычно он обходит башню, выключая свет и запирая двери, целую, блять, вечность чистит зубы, тратит двадцать минут на записи в дневнике, который не дает мне читать, а затем еще двадцать минут воюет с Арчи.

Сегодня вечером я иду за ним, пока он прямиком направляется в спальню, стягивает с себя футболку, хватает Арчи за шкирку и выставляет его за дверь, прежде чем с силой захлопнуть ее. Он чуть ли не ныряет в постель, что было бы смешно, если бы не этот огненный блеск гнева в его глазах. Он сверлит взглядом потолок, пока я снимаю юбку, стягиваю топ и надеваю футболку, которую он только что снял.

Он выключает лампу еще до того, как я успеваю опереться коленом о кровать.

Я быстро моргаю, привыкая к темноте, и скольжу в постель рядом с ним.

— Ого, Сай. Чего-то хочешь?

— Не надо, — рычит он, настолько напряженный, что почти не шевелится, когда я устраиваюсь рядом. — Это из-за тебя он встал. Я был в полном порядке, пока не зашло солнце. А потом вдруг я разбиваю палатку в штанах прямо посреди своего ебучего учебного часа.

— Отлично, — говорю я без тени раскаяния. — Ты ведь продержался весь день, верно? Значит, метод работает.

— Значит, — сухо отвечает он, — это испортило мне, блять, весь вечер.

Я бью кулаком по подушке, взбивая ее.

— Ой, божечки-кошечки. Твоя тренировка заканчивается эпичным оргазмом. Моя тренировка заканчивается воспалением голени. Давай, поплачь мне тут. — Закатывая глаза, я добавляю: — И еще, перестань так говорить о своем члене.

Пауза.

— Как «так»?

— Как будто это отдельное разумное существо. Это просто член. Он есть у большинства парней.

Резко он возражает:

— Большинство парней не сталкиваются с тем, что люди постоянно приходят от него в ужас.

Я хмыкаю.

— Ты явно проецируешь на себя реакцию окружающих на твой член, создавая нездоровые отношения с собственным телом, не говоря уже о...

— Хватит читать мои учебники, — огрызается он, и затем его рука ложится на мою, резко преодолевая расстояние между нами.

Бесцеремонно он прижимает мою ладонь к своему твердому члену.

— Эй! — Я мгновенно отдергиваю руку и тянусь включить лампу. — Если цель в том, чтобы побеждать в сексе, позволь мне прояснить одну вещь! Только неудачникам нужно заставлять кого-то прикасаться к себе.

Хотя что-то в его глазах и вздрагивает при слове «неудачник», он все равно свирепо смотрит на меня.

— Ну, ты, блять, вообще не торопишься. — Раздувая ноздри, он скидывает одеяло, обнажая бугор под шортами. — Избавься от этого!

Я пялюсь на него.

— Мы не договаривались, что я стану твоей службой доставки ночных дрочек! Если хочешь стать профи в этом деле, тебе нужно думать о чем-то еще, кроме своего члена.

У него убийственный вид, зубы скрежещут.

— О чем, например?

— Например... — Я указываю на него, на мгновение растерявшись. Самое непостижимое в Сае — это то, что он реально чертовски сексуален. Если бы он просто немного подыграл и всё не портил, девчонки бы вешались на него толпами. — Во-первых, томный взгляд в спальне — это не когда ты мечешь молнии в полуголую девушку в своей постели.

Он смотрит еще свирепее.

— И что, блять, я должен делать?

На мгновение я настолько проникаюсь иронией ситуации, что мне почти хочется рассмеяться. Его брат был бы уже по яйца во мне минут пять назад. Сай, возможно, единственный мужчина, которого я встречала за последние два года, не проявляющий никакого интереса к тому, что у меня между ног.

Впрочем, я знаю кое-что, что ему нравится.

Я хватаю себя за подол футболки — его футболки — и стягиваю её через голову, освобождая грудь.

— Пососи мои сиськи.

Все резкие черты его лица на секунду обмякают, как будто его мозг ушел на перезагрузку до заводских настроек.

— Что?

— Мои сиськи. Пососи их, — четко выговариваю я. — В какой-то момент тебе придется приложить усилия, чтобы сделать женщине приятно.

Он делает этот жест: вдавливает пальцы в глаза — о да, это такое тяжкое бремя, — но в итоге приподнимается, фиксируя потемневший взгляд на моей груди. Его губы приоткрываются, словно он собирается что-то сказать, но появляется лишь розовый кончик его языка, облизывающий пересохшие губы.

Сначала он прикасается ко мне: поднимает руку, замирает лишь на долю секунды, а затем обхватывает мою грудь своей широкой ладонью. Сай, конечно, прикасался ко мне и раньше. В тот день, когда Реми вылизывал меня, а Ник смотрел, Сай прижал меня к стене и лапал. В ту самую ночь в его постели, когда он терся о мое парализованное тело. Тот раз в подвале у его родителей, неистовый и полный ярости. Но все это были неуклюжие попытки, скорее чрезмерно агрессивные, полные обиды, которую я тогда не до конца понимала, да и сейчас, наверное, не понимаю.

Но сегодня вечером он прикасается ко мне... нежно.

Он держит тяжесть моей груди в ладони и проводит большим пальцем по соску. Он наблюдает за тем, как его кожа вдавливается в мою, и в его движениях чувствуется любопытство, неуверенное, но неторопливое. Не задумываясь, я выгибаюсь навстречу этому теплу, запуская пальцы в сброшенную футболку.

Взгляд Сая метнулся к моим глазам, но снова возвращается к соску, когда он снова поглаживает его большим пальцем, доводя до твердого пика. Его лоб морщится.

— Это значит... э-э, ты... тебе...

— Да, — выдыхаю я, чувствуя себя опасно раскрепощенной. — Это приятно.

Дело не только в прикосновении его грубых подушечек пальцев. Это руки бойца. Руки, отточенные для того, чтобы причинять боль. Руки, которые знают рукоять пистолета, эфес ножа. Они искусны во многом, но не в этом.

Здесь он — в разогревочном бою.

Когда он, наконец, наклоняется, чтобы провести языком по окружности моего соска, я вздрагиваю от жара. Это дразнит, но это недостаточно искусно, чтобы быть преднамеренным. Не задумываясь, я зарываюсь пальцами в его мягкие, вьющиеся волосы, и он на мгновение запинается, прежде чем взять мой сосок в рот.

— Ах, — выдыхаю я, подаваясь навстречу. — Черт. Да, вот так.

Он издает мягкое урчание, вибрацию которого я чувствую до самых костей. Переключившись на другую грудь, он набирается немного уверенности, обхватывая ее губами, пока его рука массирует первую. Настойчивый жар между моих ног стал проблемой с той самой ночи в номере мотеля. Реми кропотливо разжигал его, делая все горячее и горячее каждым поцелуем, каждым щекотанием его маркера о мою кожу, каждым мимолетным взглядом на него, разгуливающего здесь без рубашки, играя мышцами под чернилами. Должно быть, именно поэтому эти короткие сеансы с Саем, неумелые и слишком скованные, стали по сути эквивалентом того, как если бы я сунула палец в розетку.

Стон, вырывающийся из моей груди, удивляет меня саму.

Судя по тому, как он отстраняется, чтобы посмотреть на меня с приоткрытым ртом, Сая это удивило, возможно, еще больше. Я не могу выносить этот пристальный взгляд, не тогда, когда я в таком виде: практически голая, уязвимая и до нелепости возбужденная.

— Сай, — предупреждаю я, отталкивая его обеими руками. Мне не составляет почти никакого труда скинуть трусики, слепо отбрасывая их в сторону, и лицо Сая каменеет, когда он наблюдает за мной.

— Что ты...

— Просто... просто позволь мне... — Я сажусь верхом на его бедра, и он остается неподвижным, храня молчание, пока я цепляюсь пальцами за резинку его боксеров, проверяюще потягивая. — Как в прошлый раз, — объясняю я, вспоминая ночь на вечеринке Баронов.

Его ответом становится молчание, пока он позволяет мне освободить его член, хотя его грудь и расширяется от тяжелого вдоха. Я долго смотрю на него, пытаясь вспомнить, что делало эту штуку такой отталкивающей. Прямо сейчас все, что я вижу, — это член. Красивый член. Член, который мне не терпится почувствовать на себе. Мысль о том, чтобы впустить его внутрь, кажется невозможной, но мысль о том, чтобы потереться об него верхом?

Да, пожалуйста.

Когда я бросаю на него взгляд, его зрачки расширены.

— Я не смогу сдержаться. — Эти слова произнесены с напряжением, которое видно по его телу, сухожилия на его шее выступают и напряжены.

— Постарайся, — командую я.

И затем я подаюсь вверх, опускаясь на его твердую, горячую плоть.

В ту же секунду, как моя киска соприкасается с ним, он шипит, его руки поднимаются и сжимают мои бедра.

— Ох, ебать.

Я морщусь от того, каким твердым и огромным он кажется, вжимаясь в мое естество. Его длина растягивается вдоль моей киски, и я чувствую его повсюду — от кончика до основания. На мгновение кажется, будто мы дышим вздохами друг друга, кожа к коже, между нами проступает пот. Мы замираем в подвешенном состоянии, впитывая это ощущение... эту близость.

Когда Сай поднимает на меня глаза, они настолько прикрыты тяжелыми веками, что он выглядит пьяным, а брови сходятся к переносице.

— Ты такая влажная, — шепчет он со странным благоговением в голосе. — Из-за этого? — Он выгибает бедра вверх, и я не могу сдержать тихий, жаждущий вскрик, сорвавшийся с губ.

Ухмылка, которой он меня одаривает, полная самодовольной порочности — вот что хуже всего.

Это улыбка победителя.

— Тебе это нравится, да? — говорит он, перехватывая контроль над моими движениями. Он скользит мной взад-вперед, мой вес — ничто для его сильных рук. — Тебе нравится скакать на моем члене.

Я бы сказала ему «нет», или «отвали», или «закрой свой хорошенький рот», но я слишком близка к этому... неуловимому финалу... чтобы меня это парило. Я простохочу, и кто бы, черт возьми, мог подумать, что именно этот мужчина мне это даст?

Раздраженная, я начинаю раскачиваться на нем. Жестко. Стараясь не позволить кончику проникнуть внутрь, я упираюсь ладонями в его мускулистую грудь и скачу на нем. Может, мне следовало бы быть нежнее. Может, мне следовало бы направить Сая, показать ему, что секс может быть медленным, бескорыстным, уважительным и равноправным.

Вместо этого я скачу на нем, как на лошади.

Это жадно и нетерпеливо, и мне, блять, все равно. Я использую его больше, чем обучаю, откидывая голову назад, пока мои бедра извиваются. Он издает эти тихие, короткие кряхтящие звуки, настолько мягкие, что они даже не покидают его горла, и они подгоняют меня вперед, быстрее. Прямо под головкой его члена есть бороздка, и каждый раз, когда мой клитор скользит по ней, в моем животе взрывается фейерверк. Я упрямо гонюсь за этим, слишком возбужденная, чтобы заботиться о том, как я сейчас выгляжу.

Пальцы Сая сжимаются на моих бедрах, впиваясь достаточно сильно, чтобы оставить синяки.

— Подожди, подожди, постой, — говорит он торопливо.

Я едва слышу его, теперь я так близко, что мои бедра дрожат от силы моих толчков об него.

— Твою мать! — внезапно кричит он; его тело сводит судорогой, и между нами взрывается горячая сперма. — Ебаный ху...

Я закрываю ему рот рукой, не желая, чтобы он все испортил. Да, он кончил слишком рано, слишком быстро, но его член все еще пульсирует у меня между ног, а его сперма идеально липкая и теплая. Я скольжу по нему мокрая, раскачиваясь на нем, пока он обмякает. Мне плевать. Он достаточно большой, чтобы мне былоне так уж обязательно его активное участие. Поэтому я гонюсь за этим: за желанием, жаром и ощущением его спермы; и когда мое тело взрывается волной, идущей из самой сердцевины, пульсирующей по нервам, сводящей мышцы, — это ощущается как победа.

Победителю достаются...

Я сжимаю его бедрами и содрогаюсь, проглатывая крик.

Я все еще пытаюсь отдышаться, когда он снимает меня со своего тела и встает с кровати, бросая мне футболку, которую, как я полагаю, я должна использовать, чтобы вытереться. Я стираю остывающую сперму между ног и даже в тусклом свете вижу напряжение в его плечах.

— Сай, — начинаю я, не понимая, что происходит. — Я думаю, у нас наметился некий...

— Это твоя вина, — огрызается он. — Сиськи, то, как ты залезла на меня вот так. Ты, блять, хотела, чтобы я унизился, да?

— Что? — Моя голова все еще немного в тумане, но я понимаю, что он говорит о том, что кончил слишком рано. — Нет. Сай, это просто часть процес...

— И от этого ты кайфуешь? — Он резко оборачивается, мрачный гнев застилает его лицо. — Унижая меня?

— Ты ведешь себя как псих.

— Нет, это просто ты блядь, которая кайфует от унижения мужчин.

— Эй! — рявкаю я, подскочив. — Не смей, блять, называть меня блядью.

Его лицо искажается в покрасневшем оскале.

— Ладно. Ты шлюха, которая не может держать ноги сдвинутыми. Тебе должно быть стыдно! Не мне! — Он тянется мимо меня и хватает подушку. — Я буду спать на диване.

Он открывает дверь, и Арчи, который ждал прямо снаружи, юркает внутрь до того, как Сай с силой ее захлопывает. Котенок запрыгивает на кровать и мурлычет, добравшись до меня.

— Что это, блять, было? — спрашиваю я котенка.

— Мяу.

— Вот именно, — говорю я, швыряя грязную футболку через всю комнату. — Ебанутый.