Ник

Я меряю шагами свою комнату неопределенное количество времени, заведенный настолько, что почти готов сорваться и поехать в спортзал. Но если шлюхи на юге узнали о том, что я сделал, то и Мама Би со своими шлюхорезками, вне всяких сомнений, тоже в курсе. Тот прием, который мне оказали в «Убежище», и так был достаточно хуевым, а ведь они даже не преданы Герцогине. Что, блядь, скажут об этом суки из запада?

Не горю желанием это выяснять.

На мгновение я задумываюсь, понимает ли вообще Лавиния, как много людей в этом злоебучем месте на ее стороне. Или, точнее сказать, простоне на моей.

Вот почему, когда час спустя в мою комнату заходит Реми, я сжат, как пружина, настолько, что почти готов наконец дать ему тот бой, о котором он просил.

— Я же говорил тебе, — закипаю я. — Я, блядь, говорил тебе, что это бессмысленно.

Реми закрывает дверь только для того, чтобы достать из кармана маркер и снять колпачок.

— Бро, ты даже не попытался. Чего ты ожидал?

— Могу сказать, чего я не ожидал: того, что ты полезешь к ней с ласками в ту же секунду, как она переступит этот блядский порог, — шиплю я, вышагивая перед ним. — Какого хуя это было? Даже до того, как все пошло по пизде, она едва позволяла мне к себе прикоснуться. А тут пара дней с тобой, и внезапно она — образцовая Герцогиня. Блядь!

Я всаживаю кулак в ближайшую вертикальную поверхность, которой, к моему несчастью, оказывается наружная стена.

Сплошной, мать его, камень.

— Пиздец! — рычу я, тряся ноющей кистью.

Реми цокает языком, поворачиваясь, чтобы прижать маркер к двери.

— Иногда ты ведешь себя как ребенок, Ники.

— Пошел нахуй. — Он прав. Я знаю, что он прав. Просто это ебаноечувство внутри заставляет мои внутренности гореть, как лава. Я не могу подавить его. Не могу найти способ скрыть. Повернувшись к нему, я озвучиваю гнев, который сжигает меня изнутри с того самого момента, как я увидел, как его губы опускаются на ее губы. — Так значит, когда ты пришел за мной в «Убежище», ты благополучно опустил ту деталь, что вы с ней трахаетесь.

— Я с ней не трахаюсь. — Он что-то рисует на моей двери, кончик маркера скользит по поверхности. У него был настоящий бзик насчет того, чтобы ничего не рисовали на башне, но, видимо, двери слишком новые, чтобы он из-за этого парился. — Ты вообще знаешь, в каком состоянии она была, когда Сай привез ее обратно? — Он бросает на меня взгляд через плечо, не давая шанса ответить. — Она не понимала, что реально. Она даже собственное тело больше не ощущала.

Я пялюсь на него.

— Что это вообще значит?

Конечно, я помню, как она выглядела, когда Сай привез ее. Образ Лавинии на том диване, бледной и безжизненной, выжжен на задворках моего сознания последнюю неделю. Сейчас уже легче, раз она только что вошла в Башню и выглядит в миллион раз лучше. Здоровой. Отдохнувшей. Бдительной, сексуальной ипорочной.

Не бывает ни дня, ни минуты, чтобы я не думал, что моя Ласточка — самая сексуальная женщина из всех, кого я знаю.

Он делает жирную, размашистую кривую линию маркером.

— Это значит, что она была лишь наполовину человеком. Ты и Сай — вы не знаете, каково это. А я знаю. — Он склоняет голову, раздумывая, а затем начинает набрасывать контуры лица. — Мы поставили ей капельницу. Она не могла ходить самостоятельно, так что каждые несколько часов нам приходилось водить ее в туалет. Весь день она спала, но даже это давалось с боем. У нее были все эти кошмары. Сонный паралич, как говорит Сай. — Его губы сжимаются в напряженную линию. — Я много читал ей. Сидел с ней. Заботился о коте. Я все пытался заставить ее заговорить о сестре и Тейт, но каждый раз, когда я поднимал эту тему, что-то в ее глазах просто гасло, так что Сай заставил меня прекратить. — Он делает широкую дугу с каждой стороны двери. Волосы. — Но я с ней не трахался.

Какая-то глубокая часть меня расслабляется.

Пока он не добавляет:

— Но я буду. И, вероятно, скоро. Тебе придется найти способ как-то с этим смириться.

От того, что это Реми, все становится во сто крат пиздецки сложнее. Если бы любой другой парень прикоснулся к Лавинии подобным образом, я бы не раздумывая вышиб ему мозги. В его же случае мысль даже не проходит фазу обработки, потому что — что самое бесячее — я люблю и его тоже.

— А Сай? — спрашиваю я, и мой голос звучит грубо, как наждачка. — Он тоже?

Реми пожимает плечами.

— Не думаю, что они трахаются, но они стали... близки.

Я стискиваю зубы.

— Близки к тому, чтобы трахаться?

Он криво усмехается.

— Друг к другу, ебанашка. Бля, Сай был прав насчет тебя. Тебе и правда нужен надзиратель, когда дело касается ее. Посмотри на себя, какой ты, блядь, зацикленный. Тот Ник, которого я знаю, рассмотрел бы ситуацию со всех сторон, а тебя волнует только то, что проникает в ее киску. — Он закатывает глаза, заштриховывая впадины на щеках. — Как я и сказал, мы с Винни потрахаемся. У меня от нее яйца сводит с самого первого дня. Так что, если ты собираешься устроить еще один ебаный ядерный взрыв, скажи мне сейчас.

Я могу лишь надеяться, что он не слышит отчаяния в моем голосе, когда я спрашиваю:

— И это бы тебя остановило?

— Не-а. — Он говорит это прямо, раскрашивая контуры щек. — Но это дало бы мне время все продумать. — Когда я отворачиваюсь, чтобы снова начать мерить шагами комнату, он со вздохом произносит: — Слушай, дело не в тебе. Я не пытаюсь как-то тебя тут подъебать. Я уступал тебе дважды, но между мной и Винни... есть какая-то химия. Я пока точно не знаю, во что это выльется, но подозреваю, что нас ждут одни из лучших оргазмов в нашей жизни.

Я резко разворачиваюсь к нему.

— Завали ебальник, а?

Маркер замирает под носом рисунка.

— Перебор? Да, прости. Я просто хочу убедиться, что ты смиришься с...

— Я не смирюсь, — огрызаюсь я, падая на кровать. Я заставляю себя сделать вдох. Представить это. Подумать о том, как Реми и она двигаются вместе в его кровати. Задаться вопросом, как бы она при этом стонала. Я вбираю это в себя вместе со вдохом, ощущая ослепляющий, жгучий инстинкт рвануть туда и украсть ее, прежде чем он успеет это сделать.

А затем выдыхаю все это наружу.

— Но я справлюсь. — Потому что Реми прав. Мне нужно посмотреть на это со всех ракурсов, а все остальные варианты заканчиваются катастрофой. Я всегда знал, в чем заключается роль Герцогини. Я просил его подождать, пока не получу свое, и он подождал. Это больше, чем дал бы мне любой другой парень в этом городе.

Он отступает назад, и хотя рисунок на моей двери пока лишь отдаленно напоминает лицо, совсем не завершенное, он закрывает маркер и кивает.

— Просто... дай время, чувак. Сай был прав. Ты должен это заслужить.

Я не говорю ему, что уже заслужил. Может, Сай и вломился в особняк и вернул ее, но я был первым, кто ее спас. Я был тем, кто месяцами расставлял все домино. Я дал ей все, что мог. Я дал ей своего брата. Я дал ей своего лучшего друга.

Когда он направляется к выходу, я смотрю на свои сбитые костяшки и говорю:

— Только не здесь. — Подняв на него глаза, я чувствую, что мой голос звучит слишком хрипло, чтобы скрыть мольбу. — Не трахай ее там, где я могу увидеть или услышать. Я не смогу... Я не буду способен... — Мои мышцы сводит судорогой в протесте против всего того, что я хочу сказать.

Но Реми все равно слышит, кладя ладонь мне на плечо.

— Не буду.

Пару добрых часов я позволяю себе ненавидеть его. Но это не закрепляется. Так уж мы устроены. Если уж кому-то суждено это сделать, то мне повезло, что это он, потому что Реми умеет ценить особенные вещи.

Однако от этого не становится легче.

А еще есть мой брат.

Я знаю, что между ней и Реми возникла некая связь, судя по всему, более глубокая, чем я думал, учитывая все эти разговоры о том, как она отговорила его прыгать с колокольни и стала своеобразным якорем в периоды мании. Но Сай? Я почувствовал это в ту же секунду, как они вошли в Башню. Я умею читать людей — это и помогло мне выжить два года на Южной стороне — и сейчас в них безошибочно читается новаянепринужденность. Это фамильярность, которой я не ожидал: наблюдать, как они двигаются синхронно, даже не глядя друг на друга. Такое приходит только после очень, очень тесного контакта. Первые две недели здесь он провел ненавидя ее до глубины души, а теперь мой сексуально подавленный, одержимый яростью брат вдруг стал ее защищать? Что ж, спасение искалеченных отпрысков богатых и влиятельных людей — это, как бы, его фишка.

Но даже это не так паршиво, как то, что я наблюдаю последние три дня. Я немного поразнюхивал и понял, что она живет в комнате Сая. Все ее вещи там. Ее одежда. Ее обувь. Ее книги. Ее кот. И это не просто какая-то временная мера. Ее блядское нижнее белье лежит в верхнем ящике его комода. Его подушки пахнут ее, блять, шампунем.

Я долго киплю от несправедливости всего этого. Я спас ее первым. Она никогда не переезжала в мою комнату. Она никогда не прикасалась к моей спине так, как прикасалась к его. Она никогда не спала в моей постели так долго, чтобы ее запах впитался в подушки. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне нужно узнать правду. Это глупо. Это лишь посыплет соль на рану, ударит по больному месту от ее потери, но теперь, когда она наконец здесь, мне нужна хоть какая-то ее частичка.

Любая.

Я жду, пока дом не затихнет, вслушиваясь в скрипы и стоны. Музыка Реми выключается около двух. Я знаю, когда ложится Сай, потому что его дверь перекошена и с рычанием трется о пол каждый раз, когда закрывается. От него и от Лавинии я не слышал ни звука уже несколько часов.

Когда я больше не могу терпеть, я подтаскиваю свой письменный стол к старинной лестнице, которая обрывается на середине моей стены. Я забираюсь на него и подтягиваюсь по перекладинам, выбираясь на стропила. Большинство людей этого не замечают, но эта комната в Башне слишком высокая, чтобы иметь сплошные стены до самого потолка. Отсюда мне открывается вид на все. Именно поэтому я изначально выбрал эту комнату. В ней жил мой папа, когда был Герцогом. В ней жили и те Брюины, что были до нас.

И вот почему.

Я не впервые шатаюсь по стропилам ради забавы. Просто я впервые оказался здесь по необходимости. Медленно я пробираюсь по периметру Башни, минуя сначала комнату Реми. Он уже в постели, совершенно голый. Одна рука закинута за голову под подушку, а другая лежит на члене. Я нахожусь на высоте около тридцати футов, но все равно могу сказать, что он не совсем спит. Наверное, только что закончил дрочить, если судить по румянцу на его груди.

Я бесшумно крадусь дальше, присев и держась за водосточную трубу для равновесия, переползая через перегородку между комнатами Реми и Сая.

Там я ее и нахожу.

В комнате почти кромешная тьма, за исключением слабого свечения экрана ноутбука Сая. Но этого света достаточно, чтобы разглядеть ее силуэт на дальней стороне кровати.

Они даже не прикасаются друг к другу.

Часть напряжения в моем позвоночнике тает.

—...потому что ты этого не сделал, да? — Слова произнесены так тихо, что я едва могу их разобрать.

Слова Сая более отчетливы, процежены сквозь стиснутые челюсти.

— Я же говорил тебе, от этого только хуже.

Она поворачивается к нему, обнажив бедро.

— Ты должен делать это каждый день. Это называется выработкой рефлекса, идиот.

Взгляд моего старшего брата устремлен в другой конец комнаты. В складке на его лбу читается раздражение.

— Я не хочу. Забей.

Она издает такой тихий вздох, что я скорее вижу его, чем слышу.

— В чем проблема? Ты так быстро это делаешь, это займет всего минуту-две. — Он медленно поворачивает голову, бросая на нее тяжелый взгляд, и она откидывается на спину. — Я к тебе не придираюсь. Просто не вижу в этом неудобства.

Моя рука крепче сжимает трубу, и я пригибаюсь ниже, чтобы разобрать его прошипевший ответ.

— Потому что невозможно ходить весь день со стояком размером с ебучий автобус!

Любая надежда на то, что они говорят о чем-то другом, улетучивается, и я чувствую это. Лава. Желание спуститься туда, сдернуть с них эти одеяла и показать моему брату, кому она принадлежит.

— Но у тебя стоит прямо сейчас, — возражает она, и в глубине моего горла нарастает рычание от множества вариантов объяснений, откуда она вообще это знает. — Ты будешь лучше спать. А через какое-то время он начнет понимать, что у него есть выход, поэтому не будет постоянно...

— Ты этого не знаешь! — огрызается он, приподнимая голову, чтобы свирепо посмотреть на нее.

Она опирается на локти и сверлит его ответным взглядом.

— Нет, знаю! И мы не сможем двигаться дальше, если ты не возьмешь это под контроль, так что...

Не имеет значения, что он укрыт одеялом. Я прекрасно вижу контур ее руки, скользящей под ним прямо к его паху. Сай издает хриплый, потрясенный звук, а затем замирает настолько, что я уверен: он даже не дышит.

Она трогает его член.

Этот факт бушует в моем мозгу, как ураган, отметая все остальные мысли, пока не остается ничего, кроме того, каково это — смотреть, как это одеяло двигается вверх-вниз, вверх-вниз.

Сай издает протяжный, напряженный звук, а затем Лавиния наклоняется ближе, чтобы что-то прошептать, и я не могу расслышать, и от этого мне хочется кого-нибудь зарезать. Блядь, что она говорит? Что она там делает? Она намокает? Собирается ли она...

В ту же секунду я понимаю, что не смогу смотреть, как она его трахает.

Как я и сказал Реми. Я не смогу себя остановить. Я просто сойду с ума. Этого ведь и так достаточно, верно? Разве недостаточно того, что она держит его член в своей руке? Разве недостаточно того, что я слышу ее сладкий голос: «Отпусти это, Сай»? Разве недостаточно видеть, как моя Ласточка прижимается щекой к плечу моего брата, пока дрочит ему?

Но нет. Она не может трахаться с Саем. Даже если бы он смог засунуть этого монстра в девушку, он бы ни за что не продержался долго. И я убеждаюсь в своей правоте, когда он вжимает голову в подушку и цепенеет, издавая серию прерывистых стонов по мере того, как кончает. Она сделала едва ли дюжину движений до того, как он сорвался, и она тут же отодвигается, наклоняясь за край кровати, чтобы вытереть руку полотенцем.

После этого они молчат. Они не прикасаются друг к другу. Не целуются. Не шепчут друг другу спокойной ночи. Они отворачиваются в разные стороны и закрывают глаза, и только поэтому я нахожу в себе силы вернуться в свою комнату.

Я почти не сплю, но я и так не спал с тех пор...

«Ник...»

«Не заставляй меня идти с ними...»

«Я буду для тебя хорошей...»

«Я дам тебе то, что ты хочешь...»

«Я позволю тебе любить меня...»

Большую часть ночи я провожу за ноутбуком, перечитывая свои записи. Меня не удивило, что коробки со всеми вещами Летиции больше нет. Мне не составило труда понять, что это была коробка не Лавинии, а ее сестры. Исходя из этого, было легко увидеть, что на фотографии Тейт и какая-то другая девушка — скорее всего, сама Летиция, и, судя по листве, углу падения солнечных лучей и рельефу, снимок, вероятно, сделан на скалах где-то осенью.

Коробка пропала, но я провел два года под наставничеством Дэниела и усвоил пару уроков о резервных копиях. У меня есть фотографии всего.

Сказать, что меня это не гложет, было бы ложью. Я отправился на юг, чтобы найти ее убийцу, когда мне следовало искать на севере. Мертвые девушки больше в стиле Дэниела, чем кого-либо еще. Это не значит, что мое время на Авеню прошло впустую, и я все время пытаюсь себе об этом напоминать. Может, я и не нашел убийцу Тейт, но я все равно нашел многое. Информация в Форсайте может завести человека довольно далеко.

Я пролистываю фотографию камня, засохшего полевого цветка и снимок, останавливаясь на чеке. Он не дает мне покоя. Здесь что-то есть. Коробка была забита всяким хламом, который казался случайным, но Летиция сложила всё это туда не просто так. Фото, цветок, камень, окровавленная лента, пуля — всё это памятные вещи, имеющие эмоциональную ценность.

Так при чем здесь чек?

Он из старинной аптеки — самого старого из действующих заведений Восточного края. На лицевой стороне список покупок: чехол для телефона за двенадцать долларов, зарядное устройство и пачка кислых леденцов. Но на обороте набросаны какие-то цифры.

4009.

Не номер телефона. Слишком короткий для почтового индекса. Комбинация? Код доступа? Я долго размышляю над этим, роюсь в интернете, но зацепок недостаточно.

Когда наступает утро, в глазах песок и резь, а звук открывающейся двери Сая нарушает покой Башни, возвращая меня в реальность. Я жду, пока услышу, что он ушел, потому что, зная своего брата, небольшое сотрясение и куча травм не остановят его от утренней пробежки. Мой брат — человек привычки. Думаю, так он держит своих монстров в страхе. Малейший хаос отправляет его в шок.

И точно, десять минут спустя я слышу, как открывается и закрывается дверь на лестницу.

Я закрываю ноутбук и выхожу, направляясь прямо к его комнате, чтобы взглянуть на нее. По крайней мере, когда она спит, она не может просверлить меня этим злоебучимвзглядом.

Но ее там нет.

Я проверяю чердак, ванную, кухню, но Лавинии нигде нет — как и новеньких кроссовок, которые Сай купил ей несколько недель назад.

Ублюдок.

Их нет больше часа.

Я провожу это время, меряя шагами комнату и тяжело дыша, проверяя телефон на наличие сообщений. Так меня и находит Реми, когда он вываливается из своей спальни в одних свободных дизайнерских боксерах.

— Да перестанешь ли ты, блядь? — рычит он, потирая лицо ладонью. — Ты слишком громко шагаешь для семи, мать его, утра. — Я специально наступаю на очередную скрипучую половицу, и он показывает мне средний палец, исчезая в ванной.

Сай и Лавиния вваливаются пару минут спустя.

Оба раскрасневшиеся и одетые в пропитанную потом спортивную форму. При виде меня она замирает, ее глаза стекленеют, но Сай задерживается лишь на мгновение, кивая мне в знак приветствия.

— Ты рано встал, — бормочет он, вальяжно направляясь на кухню. Лавиния быстро следует за ним, держась вплотную, а я прислоняюсь к арке, чтобы посмотреть, как он протягивает ей холодную бутылку воды. Кажется, он продолжает начатый ранее разговор, говоря ей: — Верити тоже там. Если ты не сможешь дозвониться ни до кого из нас, она — твой следующий лучший вариант. Она может связаться с Мамой Би или кем-то из старших ребят ДКС, если...

Тогда-то я и замечаю, что держит в руке Лавиния.

Я выпрямляюсь.

— Ты дал ей телефон? — Линия спины Лавинии деревенеет, и она прижимает его ближе, словно я собираюсь его отобрать. — А если она...

— Сможет позвонить, если начнется какая-то хуета? — огрызается Сай, бросая на меня свирепый взгляд. — Герцогиня — мишень. Ей нужен способ поддерживать связь.

Не в том случае, если кто-то всегда с ней.

Она могла бы использовать его для побега. Могла бы позвонить Кэшу, Графам, Лордам, кому угодно. Могла бы позвать на помощь отнас. Но если бы я озвучил все это вслух, она бы лишь снова устремила на меня свой полный ненависти, яростный взгляд, поэтому я просто качаю головой. — Это рискованно.

Сай пожимает плечами, откручивая крышку бутылки с водой.

— Может, твоя Герцогиня и была пленницей, но наша — нет.

Реми выбирает именно этот момент, чтобы войти в комнату, и он кивает в ответ на эти слова.

— У нас нет ни времени, ни ресурсов держать кого-то под замком. Если она хочет сбежать и попасться папаше или Пересу, то милости просим.

Реми предлагает менее безумное объяснение. Кто бы мог подумать.

— Да брось, Ники. Сай был едва в сознании в том мотеле. У нее был его заряженный пистолет, его телефон и ключи от машины, и она все еще здесь. — Он подчеркивает это, соскользнув на стойку и затягивая ее между своих ног. Она легко поддается, и по тому быстрому, косому взгляду, который она бросает на меня, я догадываюсь, что Сай не единственный, с кем она чувствует себя под защитой. Он берет ее лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза. — Невелика птица, если не может немного полетать.

— К слову, — Сай скрещивает руки на груди, бросая на меня взгляд, который, вероятно, должен казаться авторитетным. Однако я вижу трещины. Опаску. — Мы с Реми пообщались пару дней назад. Принцесса бубнит из-за того, что Герцогиня не соответствует Королевским критериям.

— Королевскимкритериям? — переспрашивает она, поворачиваясь, чтобы снова устроиться в колыбели ног Реми. — Я кровная наследница. Какие еще критерии им нужны?

Реми смыкает руки на ее плечах, напевая.

— Институциональные.

К ней приходит понимание.

— Вы зачисляете меня.

Сай кивает.

— Подождите. — Лавиния переводит широко раскрытые глаза на меня, а затем на Сая. — Серьезно? Мне разрешат ходить в школу?

Губы Реми изгибаются в улыбке.

— Разрешат? Ты так говоришь, будто это что-то веселое.

Я пощипываю переносицу, скрипя зубами. Вот они подчеркивают, как опасно быть Герцогиней, а теперь собираются просто бросить ее в самое, блядь, пекло.

— И как вы вообще собираетесь это провернуть?

— Батя, — отвечает Сай, вытирая пот со лба. — Он воспользовался одолжением в приемной комиссии.

Моя улыбка получается натянутой.

— Он использует свое влияние Брюина ради нашей Герцогини?

— Он использует свое влияние Брюина радименя, — поправляет Сай, его глаза сужаются. — Даже если бы он стал мне помогать, а он не стал бы, Сол уже использовал свое влияние, чтобы пристроить тебя. Батя был мне должен, так что я потребовал должок.

Лавиния выглядит так, будто вот-вот выпрыгнет из собственной кожи от нетерпения.

— Когда я начинаю? Сегодня?

Сай делает паузу, выглядя застигнутым врасплох.

— Ну... нет. Может, где-то на следующей неделе. — Она немного сдувается, и если бы он додумался, блядь, спросить моего мнения, я бы сказал ему, что Лавиния была взаперти больше двух лет. Что любой шанс на свободу или нормальную жизнь приведет ее в восторг. Что ему не следует предлагать ей то, что он не может дать здесь и сейчас, потому что иначе она этому не поверит. Сай объясняет: — Нам нужно отвезти тебя туда, чтобы все оформить, но Мама Би в бешенстве из-за того, что мы пропали на неделю. Нам нужно составить расписание в спортзале и подготовить сетку боев для Пятничной Ярости. Она с меня шкуру спустит, если я не появлюсь.

Реми притягивает ее ближе к своему телу.

— А у моего класса по рисунку с натуры на этой неделе студийная работа за пределами кампуса.

— Но, — предлагает Сай, — в понедельник кто-то из нас может...

Я вмешиваюсь.

— Я могу ее отвезти. — В комнате воцаряется тишина, Лавиния напрягается, но у меня никогда не было проблем с заполнением пространства. — У меня все равно занятия.

Сай и Реми обмениваются взглядами, и повисает долгая пауза — из тех, что призваны дать мне почувствовать себя лишним. Так было с самого нашего детства — двое против одного — пока не появилась Тейт и наконец не дала мне шанс отбиться.

Лавиния, кажется, даже не дышит.

Напряжение в комнате нарастает до треска, и я тянусь потереть глаза.

— Слушайте, вы сказали, что я должен это заслужить, так что вы должны дать мне шанс. Никто не защитит ее в кампусе лучше меня. Вы знаете, что это правда. К тому же, — добавляю я, делая вид, что не замечаю, как ее челюсть каменеет, — если наша цель — демонстрировать единый фронт, то другие дома должны увидеть, что мы снова единое целое.

— Это был бы спектакль, — цедит она, но я лишь пожимаю плечами.

— Им об этом знать необязательно.

Сай вскидывает подбородок на Лавинию.

— Решать тебе. Если тебе с ним некомфортно, можешь подождать до понедельника, или, может быть, кто-то из новичков сможет...

— Ни за что, блядь! — Только через мой труп какой-то ебучийновичок будет сопровождать Герцогиню по кампусу. — У новичков даже пушек нет!

Но что-то вспыхивает в глазах Лавинии, и она делает шаг вперед, вырываясь из свободной хватки Реми. Мы все смотрим, как она подходит к Саю и тянется на носочках, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Его рука небрежно опускается ей на бедро, придерживая ее, пока он вникает в то, что она говорит. Непрошено в памяти всплывает картина их двоих прошлой ночью, то, как она шептала ему, слишком тихо для меня, прямо перед тем, как он кончил.

Я сверлю их взглядом, скрипя зубами.

Когда она отстраняется, то смотрит на него в ожидании.

Его глаза сужаются.

— Я серьезно сомневаюсь, что это хорошая идея.

— Так я буду чувствовать себя в большей безопасности. — Повисает тишина, Сай просто смотрит на нее. А потом она говорит: — Ты обещал, — и мы с Реми обмениваемся быстрыми взглядами.

Мой брат никогда не дает обещаний.

О чем бы она ни говорила, это заставляет его сделать долгий, глубокий вдох, его ноздри широко раздуваются. Мы все видим, как он сдается, но только Лавиния знает, перед чем именно он отступает.

— Ты должна оставить это в машине, — говорит он, открывая шкафчик позади себя.

Она кивает.

— Конечно.

Он направляет на нее палец.

— И никаких убийств! — Мне не нужны его слова, чтобы подтвердить свои подозрения. Мы храним все запасные пушки в сейфе, спрятанном за шкафчиком.

Она бросает на меня свирепый взгляд, прежде чем похлопать ему ресницами.

— Простреленные коленные чашечки — это не убийство.

Реми поднимает свою чашку кофе.

— Вот это наша девочка.

Сай останавливается во время ввода кода, чтобы рявкнуть:

— Не смей простреливать коленные чашечки моему брату!

— Не буду. — Она сцепляет руки за спиной, выглядя невинной, как олененок. — До тех пор, пока он держит свои руки при себе.

— Охуенно, — бормочу я, направляясь за собственным стволом. — Будь готова через десять минут.

— Все в порядке? — спрашиваю я, когда она наконец выходит из офиса регистрации. На ней эта короткая юбочка, которая сводила меня с ума весь день. Подозреваю, она надела ее специально, просто чтобы вывести меня из себя. Наверное, надеется, что я начну распускать руки, чтобы она могла пустить в ход пушку, которую дал ей Сай. Что ж, отличная работа, Ласточка. Мой член торчит колом с самого утра. Миссия наполовину выполнена.

Она бросает на меня взгляд и хмыкает. За время этой небольшой экскурсии мы не были особо разговорчивы. Поездка сюда прошла в напряженном молчании. Она меня игнорировала, но при этом была настолько, блядь, скованной, крепко сжимая пистолет в кулаке, что от каждого движения моей руки ее мышцы каменели.

— Готова к шоу? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы убрать прядь ее бледно-голубых волос с шеи. Когда мы приехали, кампус был почти пуст, но она пробыла в офисе два часа. Теперь студенты заполняют территорию, их громкие голоса разносятся под карнизами административного здания.

Она напрягается, смерив мою руку неодобрительным взглядом, но не отталкивает ее. Лишь цедит:

— Следи за собой, — разворачивается и грациозно удаляется.

Блядь, то, как эта юбка бьет ее по бедрам, делает со мной что-то невообразимое. На мгновение я стою, остолбенев, гадая, зачем я вообще наряжал ее во все эти обтягивающие штаны. Лавиния в плиссированной юбке и тяжелых ботинках — это практически оружие массового возбуждения.

Я нагоняю ее пару секунд спустя, решив воспользоваться тем, что сейчас она не может в меня выстрелить. Обвив рукой ее талию, я небрежно опускаю ладонь на ее задницу, чувствуя, как она двигается, пока мы идем к переполненному внутреннему двору. Она напрягается, но я не убираю руку. В этом и был весь смысл нашей вылазки — показать всем, что она все еще моя Герцогиня. Мы можем разваливаться на части за закрытыми дверями, но остальному Форсайту об этом знать не нужно. Если это означает, что я наконец-то смогу прикасаться к ней так, как хочу, то это просто счастливое совпадение.

— Если ты засунешь эти пальцы мне под юбку, — шипит она голосом, пропитанным ядом, — я отрублю их один за другим. — Лицо ее остается абсолютно невозмутимым, и я нехотя впечатляюсь.

— Берешь пример с меня, а? — Это не мешает мне скользить по гладкой коже ее верхней части бедра. Я подавляю дрожь от того, насколько она мягкая. — Расслабься, Ласточка. Я не собираюсь переходить границы. Но люди бы поверили в это больше, если бы ты меня поцеловала.

— Может, и поверили бы, — соглашается она, — но, как и с твоими пальцами, если ты хочешь сохранить свой язык, я бы на твоем месте передумала.

Тихо я спрашиваю:

— Ты собираешься быть сукой из-за этого вечно?

Ее плечи напрягаются, и я понимаю, что сказал не то, хотя вопрос вполне обоснованный. У нас что-то было до того, как я все испортил. Взаимопонимание. Компромисс. Этого было недостаточно — не уверен, что чего-либо вообще могло быть достаточно, — но это заставляло меня двигаться вперед.

Пока это не закончилось.

Мой телефон вибрирует в заднем кармане, и я вытаскиваю его левой рукой, не желая отпускать ее. Проведя большим пальцем по экрану, я вижу новое сообщение от Киллиана:

«Нам нужно поговорить».

За этим единственным предложением следует ссылка на адрес, который я узнаю с первого взгляда — старый дом Дэниела Пэйна. Или был им. Полагаю, теперь, как и все остальное имущество Дэниела, он принадлежит Киллиану. Желудок сводит от кислоты, когда меня вызывают вот так. Прямо как раньше делал Дэниел. В памяти всплывают темные переулки, резкий металлический запах крови, мольбы и слезы, и девушки.

Так много плачущих девушек.

Кожа начинает чесаться от этого, как будто всего одно предложение способно вызвать из глубин памяти все то гнилое, что может предложить Южная сторона. Это моя вина. Я должен был знать, что поход в «Убежище» на днях откроет эту дверь. Лорды снова владеют частичкой меня.

— Нам пора, — говорю я, поднимая взгляд и видя, что Лавиния наклонилась, поправляя ботинок. Я даже не заметил, как она выскользнула из моих объятий. Внезапно все гнилые воспоминания рассеиваются, оставляя только вид ее кремовой кожи. Мой взгляд скользит по ее голым ногам, и я наклоняю голову, пытаясь поймать в поле зрения ее трусики.

— Бля, у этой девки классная жопа.

— Скажи? Я бы хотел увидеть ее раком на моей кровати.

Я резко поворачиваю голову и вижу двух тощих недоносков, пялящихся на Лавинию.

— Что вы, блять, сказали? — рявкаю я, делая шаг к ним. Они оба вздрагивают, отшатываясь, когда видят меня, мои габариты и татуировку на моем лице. Совершенно очевидно, что ни один из этих прыщавых засранцев еще не бывал в женщине.

— Ничего, — пищит один из них.

Другой, явно готовый расстаться с жизнью, добавляет:

— Чувак, остынь.

Мои брови взлетают вверх с той же скоростью, что и адреналин, струящийся по моим венам.

— Ты только что сказал мне остыть?

Его глаза опускаются к моему сжатому кулаку.

— Нет...сэр?

Моя рука выстреливает вперед, и я хватаю его за воротник рубашки.

— Ты знаешь, кто это? — спрашиваю я, поворачивая его голову так, чтобы он оказался лицом к Лавинии, которая застыла, наблюдая за происходящим. Он качает головой, и я скалюсь ему в лицо. — Это Герцогиня, говнюк, и никто не смотрит, не дышит и даже, блядь, не думает о том, чтобы проявить к ней неуважение. Понял? — Он кивает еще отчаяннее, и в уголке его глаза собирается крупная слеза. Какая тряпка. Должно быть, из Восточного края. — Извиняйся.

— Простите. — Другой парень тоже бормочет извинения.

Я ненавижу их еще больше за то, что они так легко произносят эти слова.

Лавиния закатывает глаза.

— Отпусти их.

Я очень, очень, очень хочу размазать его ебало, но выражение ее глаз жесткое и раздраженное. Я отпускаю парня, а затем толкаю его в грудь, отбрасывая на его друга.

— Поскольку это ваш первый день с тестостероном, я дам вам поблажку. Не смейте больше никогда смотреть на Герцогиню. Усекли?

— Д-да.

— Уебывайте отсюда. — Они спешно ретируются, а я делаю глубокий вдох, замечая, что вокруг собралась толпа, затаив дыхание наблюдающая за сценой. Я поправляю рубашку, обнимаю Лавинию за плечи и прижимаю к своему боку.

Она не сопротивляется, слишком хорошо осознавая, что за нами наблюдают. Это была именно та суматоха, которая нам нужна, чтобы привлечь к себе правильное внимание. Я замечаю по крайней мере одного Графа возле фонтана. Он побежит обратно и сообщит Лайонелу, что его девочка снова под нашей защитой.

ДКС тоже замечают.

— Герцогиня! — Один из наших новичков останавливается как вкопанный, широко открыв глаза, когда видит нас. — Вы вернулись. — Он выглядит слишком радостным, увидев ее, на его лице появляется глуповатая улыбка, и я подумываю о том, чтобы обойтись с ним так же, как с тем парнем. Но затем в глазах Лавинии мелькает узнавание, и происходит самое худшее, что только могло произойти.

— Привет! — Она улыбается. Ему. — Мошонка, да? Как дела?

Еще несколько новичков ДКС топчутся позади него с ошеломленными выражениями лиц. Герцогиня не разговаривает сновичками. Этот парень выглядит так, словно его душа только что покинула его тело нахрен.

— Хорошо! Отлично! Смотрите. — Он задирает рукав, демонстрируя татуировку медвежонка. — Довольно круто, да?

Ее глаза загораются от волнения при виде этого, и это вызывает воспоминание о том, как она набивала ее ему, устроившись между ног Реми, пока он мягко ее наставлял.

— Да, отлично зажило!

Он сияет в ответ, открывая рот, чтобы что-то добавить, но тут его взгляд падает на меня.

Мошонка выпрямляется, опуская глаза.

— Рад видеть вас в кампусе, Герцогиня. — Его почтительность по отношению ко мне длится недолго, потому что он поднимает глаза идерзко говорит ей: — Мы просто хотим, чтобы вы знали: если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится, мы прикроем вашу спину. — Он кивает в сторону группы позади него, и все они торжественно кивают. Его глаза на долю секунды перебегают ко мне, и я почти срываюсь.

Они знают, что я сделал.

Они предлагают защитить Герцогиню от ее собственного, блядь, Герцога.

Лавиния краснеет.

Мои кулаки сжимаются, и я делаю длинный, глубокий вдох, чтобы напомнить себе, что потрошить новичков — это не в стиле Герцогов. Очевидно, что нам придется устроить показательное выступление иного рода позже.

Остаток пути к парковке мы проходим связанные вместе, но в молчании, мои пальцы слегка касаются ее плеча. Единственная причина, по которой я не бросаюсь в погоню за этими кандидатами в ДКС, чтобы поставить их на место, заключается в том, что, как мне кажется, этот разговор немного охладил ее пыл. Это длится недолго. В ту же секунду, как мы подходим к внедорожнику, она уворачивается от моего прикосновения, ныряя на сиденье и за своим пистолетом.

Я позволяю себе выплеснуть гнев по пути к водительской двери.

— Куда мы едем? — спрашивает она, когда я захлопываю дверь.

— По делам Герцогов, — говорю я, заводя двигатель. — Киллиан написал.

— Ты имеешь в виду по делам Лордов, — говорит она, закидывая ногу на приборную панель. Мои глаза сразу же прикованы к ее внутренней стороне бедра. Я сомневаюсь, что это движение было преднамеренным. Лавиния много кто, но соблазнительницей она никогда не была. У нее это получается естественно, она даже не планирует заставить мой член мгновенно восстать к жизни.

Мрачно я соглашаюсь:

— В последнее время мы с ними, кажется, переплелись. Что бы это ни было, я не задержусь. Отвезу тебя обратно в Башню.

Она отворачивается, ее взгляд фокусируется за окном, пока она сжимает пистолет, и я понимаю, что не могу сдержать слова, которые копились в моей груди с тех пор, как я увидел ее на диване, избитую и без сознания.

— Я рад, что ты вернулась.

Я наблюдаю за профилем ее лица, но не знаю, зачем. Она никак не реагирует, ее лицо тщательно лишено каких-либо эмоций.

— Лавиния, — пытаюсь я снова, но она не отвечает. Это странно: то притяжение и отталкивание, которые бушевали между нами долгих два года, кажутся такими недосягаемыми. Почти хочется, чтобы она плюнула мне в лицо.

Только когда я тянусь, чтобы подцепить пальцем локон ее волос и заправить его ей за ухо, она хоть как-то реагирует.

Ее большой палец взводит курок пистолета.

Я позволяю своему прикосновению задержаться лишь на секунду, думая о том, что быть застреленным было бы не так уж и ужасно, если бы на курок нажала она.

Ненависть лучше, чем ничего.

— Где мы? — спрашивает она, глядя на дом.

Он расположен на тихой улочке на краю Южной стороны. Это не особняк, в котором выросли сестры Лючия, но и не скромное бунгало, как дом моих родителей. Это большой кирпичный дом, Мак-особняк, чистый и опрятный снаружи. Идеальное прикрытие для криминального авторитета. Никто и не подозревал, что его жена была бывшей шлюхой, а внутри он прятал падчерицу, которую готовил для секс-торговли.

— Это старый дом Дэниела Пэйна. — Я глушу мотор и осматриваю улицу в поисках чего-либо подозрительного. Я доверяю Киллиану, вроде как, но после того, как на Сая напали, я не могу быть уверен ни в одном из этих ублюдков. — Полагаю, теперь он принадлежит Киллиану и его Леди, раз его отец мертв, а ее мать в тюрьме.

Ее рот недовольно кривится, впитывая все это в себя. Наверное, сюрреалистично видеть, как живут другие Королевские особы.

— Меньше, чем я ожидала.

— Не у каждого Короля есть замок, Ласточка. — Она бросает на меня мрачный взгляд. — Я бы сказал тебе остаться в машине, но знаю, что это пустая трата дыхания, — говорю я, вытаскивая пистолет и проверяя магазин. — Держись рядом. Это займет всего секунду.

Мы выходим из внедорожника и идем по дорожке. В районе тихо, газон аккуратно подстрижен. У двери я поднимаю кулак, чтобы постучать, но обнаруживаю, что она уже слегка приоткрыта. Я проверяю наши тылы, но ничего не вижу. Толкаю дверь локтем, открывая ее шире, кладу руку на рукоятку пистолета и чувствую, что Лавиния делает то же самое.

— Эй, — зову я. — Пэйн, ты здесь?

В доме тихо, только звук ботинок Лавинии по паркету, когда мы входим.

— Может, ты перепутал время, — предполагает она.

Мой телефон снова вибрирует, и я проверяю его.

К: «В гараже. Дверь из кухни».

— Твою мать, — бормочу я. Теперь я, блять, Герцог, а не один из солдат Лордов. Больше нет. Мне придется дать это ясно понять.

Лавинии, которая стоит всего в нескольких футах от меня, я приказываю:

— Жди на кухне. — Я не хочу, чтобы она в этом участвовала.

— Как скажешь, — отвечает она, прислоняясь к острову.

Я подхожу к двери, ведущей в гараж, и по коже пробегает дискомфорт, как статическое электричество. Что-то не так. Частично дело в резком вое чего-то электронного. А частично в том, что звук исходитпозади меня, а не из гаража.

Я резко разворачиваюсь, пальцы уже на пистолете, но удар происходит быстро и яростно, вонзаясь в кожу на моей шее. Я отшатываюсь назад, но второй удар следует так же быстро, как и первый, и я падаю на плиточный пол. Мое тело неконтролируемо бьется в конвульсиях, зубы впиваются в язык, и я исторгаю из себя крик, когда вкус крови наполняет рот.

— Беги! — Слова проталкиваются сквозь стиснутые зубы, обращенные к расплывчатому образу ботинок Лавинии.

Вместо этого она подходит ближе.

Уходи, хочу сказать я, но я слишком занят попытками заставить свои конечности реагировать, сердце бешено колотится. Когда она наклоняется, я думаю, что она хочет помочь мне встать, и хочу на нее наорать. Это глупо. Блядь, беги!

Она не помогает мне подняться.

Она вытаскивает мой пистолет из-за пояса.

Именно тогда я замечаю движение слева от себя. Еще один человек. Стройная, темноволосая, несомненно женственная в своем струящемся сарафане. Я щурюсь, пытаясь разглядеть что-то сквозь боль. В руке женщины искрится еще один разряд электричества.

Это что, ебаный электрошокер?

Какого хуя?

— Лавиния, — кряхчу я, пытаясь встать, но чувствую на себе тяжесть тела и вижу искры от электрошокера в ее руке.

— Угомонись, Красавчик Ник, — произносит голос, спокойный и умиротворяющий, пока я чувствую гладкий ствол пистолета — пистолетаЛавинии — прижатый к моему виску. — Пришло время тебе узнать, каково это — жить в клетке.