Лавиния

Сай — самый худший пациент на свете.

— Сиди смирно, — рявкаю я, ловя его руками, пока он отклоняется назад.

— Воняет омерзительно, — огрызается он в ответ, хмурясь.

Его речь все еще немного невнятная, так что его общее состояние сводит на нет часть устрашающего эффекта. Здесь, весь избитый и в синяках, примостившись на краю кровати, положив локти на колени и тяжело опустив голову между широкими, сутулыми плечами, я забываю его бояться. С тех пор как он очнулся пять часов назад, он был раздражительным и недовольным, а еще тихим и угрюмым. Очевидно, что он отходит от легкого сотрясения мозга, и только бог знает, как у него должно быть горит тело от боли, но когда он вставал недавно, чтобы сходить в ванную, то даже не поморщился.

Он отказывается принимать обезболивающее.

Я осторожно промакиваю рану на его губе, покрывая ее липким медом.

— Сейчас ты уже достаточно окреп для поездки, — пробую я закинуть удочку, переходя к его скуле. — Мы, наверное, можем вернуться в...

Он дергает головой в сторону, свирепо глядя на потертое одеяло.

— Нет.

Прошло восемнадцать часов с тех пор, как на него напали. Его порезы покрываются коркой. Синяки темнеют. Он говорит, что в его моче нет крови, но я не особо верю, что он сказал бы мне, если бы она была. Я скормила ему половину бургера, который не доела сама, и напоила спортивным напитком из упаковки, которая лежала у него в багажнике.

Но я мало что могу здесь сделать.

Вздохнув, я откидываюсь на пятки, стоя на коленях на полу перед ним, чтобы осмотреть плоды своих трудов.

— Сай, послушай...

— Я не могу сейчас пойти в башню, — говорит он уже не в первый раз.

Я вскидываю руки.

— Какого хрена не можешь? Парни Сола точно не придут за тобой туда. Ты под защитой, когда находишься там. Один путь наверх, один вниз. — Указав на комнату вокруг нас, я замечаю: — А здесь мы — легкая добыча. — Если нас кто-нибудь обнаружит — мой отец или Сол — нам конец.

Он сплетает пальцы, сжимая кулаки, и я смотрю, как истерзанная кожа на его костяшках натягивается и лопается.

— В ту ночь, когда я привел тебя обратно в башню, что я, блядь, сказал?

Я перебираю свои воспоминания о той ночи, в лучшем случае туманные, и пытаюсь вспомнить. Знаю, что я так до смерти перепугалась лифта, что вырубилась по пути наверх. Но до этого, когда он настраивал меня, пытаясь убедить, что все будет хорошо, я сказала ему, что лучше умру. А он ответил...

«Видишь ту дверь, в которую ты только что вошла? Когда Герцог проигрывает бой, он ночует в другом месте, потому что неудачникам не позволено проходить через нее».

Мой стон получается резким и разочарованным.

— Ты ведь не серьезно. Это какая-то тупая хрень с эго Герцогов?

Он отвечает грубым, тихим голосом:

— Я проиграл.

— Господи, Сай, их было трое против одного. — Я наклоняюсь вперед, чтобы поймать его взгляд через заплывший глаз. — Ты не проиграл. Тебя просто... одолели числом.

Он не отвечает, заваливаясь на бок и подтягивая ноги, чтобы лечь на кровать. Он кладет голову на подушку, его язык высовывается, чтобы смочить губы. Внезапно его лицо искажается, из горла вырывается рвотный звук.

— Какого хуя? Ты сказала, что это мед.

Я поднимаю тару.

— Мед манука. Это не совсем как... обычный мед.

Он морщится.

— На вкус как говно. Где ты, блять, это достала?

Мне хватает ума мысленно подготовиться, прежде чем я говорю:

— Тристиан Мерсер принес его.

Он подскакивает, спина выпрямляется как струна, пока он пялится на меня.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? Ты впустила сюда Лорда? Пока я был вотключке?

— Мне нужна была помощь, и я не знала, кому доверять. Реми не отвечал на телефон, и я ведь не могла довериться какому-то случайному парню из ДКС. — Я закручиваю крышку на таре с медом и ставлю ее на тумбочку. — Это Сол сделал с тобой такое, так что он, очевидно, отпадал. Кто остался? Мой отец? — Я издаю смешок, который, должно быть, звучит совершенно безумно. — Поэтому я позвонила в Убежище. Женщины там... ну, они были моей единственной поддержкой, когда меня держали взаперти. Я попросила об одолжении, и они выручили меня.

Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Я прекрасно понимаю, что его разочарование связано не только с тем, что я позвонила на Южную сторону. Оно связано с тем, что все в нашей жизни — это полная жопа, и он ничего не контролирует. Я понимаю. Я живу так уже несколько лет.

— Я сделала все возможное, чтобы обезопасить нас здесь, — говорю я ему. — И я думаю, за мотелем наблюдают солдаты Южной стороны. Но...

Но мы должны скоро вернуться домой.

Я не озвучиваю эту мысль, позволяя ей тяжело повиснуть в воздухе между нами, и не только потому, что знаю — он будет спорить. Я впервые подумала о башне как о доме и не почувствовала при этом чувства поражения.

— Ебаный ад. — Он скребет волосы. — Теперь мы будем у них в долгу. Вдвойне.

Убирая бинты, я бормочу:

— Потому что Ник там?

— Или был, — отвечает он, звуча так же несчастно при упоминании своего брата, как чувствую себя я, произнося его имя. — Надеюсь, Реми уже забрал его домой.

Вот вам и мысли о том, что слово «дом» приносит мне утешение.

— Кстати об этом, он написал. Реми, — уточняю я, пересекая комнату за телефоном, который я оставила на шатком столике. Я несу его обратно к Саю и сажусь на край кровати. — Я ответила и сказала ему, что мы в безопасности, но не стала рисковать, чтобы кто-то не обнаружил наше местоположение.

Он открывает сообщения и набирает серию слов и эмодзи, которые я не могу расшифровать. Ответ приходит почти мгновенно, такой же нечитаемый. Он бросает телефон поперек кровати, где тот отскакивает от пожелтевших простыней, бормоча:

— Нам нужно купить тебе телефон.

Я моргаю, глядя на него, не в силах осмыслить эту мысль. Мой собственный телефон? У меня не было ничего подобного уже много лет.

— Когда? — спрашиваю я, внимательно наблюдая за ним.

Его лоб морщится.

— Когда у тебя появится телефон?

— Когда мы сможем вернуться? — Я закатываю глаза. — Еще день? Два? Каковы правила этой идиотской концепции, по которой неудачники не могут войти в башню?

Сай тяжело сглатывает при этом слове. Неудачники.

— Три дня, — отвечает он, его глаза сужаются, когда он меняет позу.

Вздохнув, я уступаю в одном.

— Тебе это понадобится, чтобы подлечиться. Вернуть свои силы. — Хмурый, заторможенный взгляд, который он бросает на меня, заставляет меня улыбнуться. — Да, звучит знакомо, не так ли? Время для небольшой расплаты.

Он осторожно натягивает одеяло на голую грудь, уже выглядя наполовину спящим.

— Если ты принесешь мне суп и котенка, я свалю отсюда нахуй.

Сай — не единственный, кто вымотан, и я смотрю, как он проваливается в сон, его дыхание выравнивается, прежде чем я забираюсь под одеяло и делаю то же самое.

Я просыпаюсь в тихие утренние часы.

Должно быть, это сила привычки. В те времена, когда меня держали здесь, я спала вечером. Иначе мне приходилось слушать, как девушки в соседних номерах кричат и стонут, пока какой-нибудь дерьмовый клиент удовлетворяет с ними свою похоть. Но здесь всегда было тихо после двух ночи. Если я закрою глаза и притворюсь, что не чувствую запаха затхлых простыней, я почти могу представить, что нахожусь где-то в другом месте.

За исключением того факта, что я просыпаюсь под звук сердцебиения Сая под моим ухом.

Где-то ночью я, должно быть, перекатилась к нему в поисках тепла, потому что сейчас моя нога закинута на его бедро, рука покоится на его голом животе, пока я бессознательно зарываюсь в его грудь. Для такого накачанного парня спать, прижавшись к Саю, на удивление удобно. Не жестко, а утешительно твердо, и от него исходит жар.

Если он проснется в таком положении, он будет взбешен, но я даю себе несколько мгновений, чтобы с ужасом подумать о том, как отстранюсь, вернувшись в холодную пустоту на другой половине кровати.

Затем я приподнимаюсь вместе с его вздохом, его грудь медленно расширяется, и я понимаю, что он не спит.

Я вздрагиваю и отстраняюсь, отдергивая конечности и создавая между нами дистанцию.

— Мой косяк, — хриплю я, не в силах разобрать в темноте ничего, кроме очертаний его лица. — В этой дыре не хватает подушек, чтобы соорудить твой обычный периметр.

Его тихое «Забей» полно напряжения.

— Блин. — Я тру лицо рукой, прежде чем потянуться, чтобы включить лампу. — Я сделала тебе больно? Дай-ка я проверю твои ребра.

Когда я пытаюсь откинуть одеяло, он крепко сжимает его.

— Все нормально.

— Нет, не нормально. — Синяки ужасающие, и я все это время беспокоилась, что он сломал ребро или проткнул что-нибудь, сам того не зная. — Просто дай мне посмотреть.

Он награждает меня тяжелым взглядом, прежде чем отпустить одеяло и вжаться плечами в подушку. Я не позволяю глазам задерживаться на его теле, вместо этого сразу переходя к проблемной зоне. Осторожно дотрагиваюсь до особенно темного синяка, и он шипит.

— Блядь.

— Прости, прости!

Он держит руки на коленях, поверх одеяла, скрывая пах. Я прилагаю огромные усилия, чтобы не смотреть туда, и ищу отвлекающий маневр, пока проверяю остальные болезненные места на его торсе.

— Я тут думала...

Он с шумом втягивает воздух, когда я нажимаю ему на бок.

— Только завтра вечером.

Я бросаю на него раздраженный взгляд.

— Не о возвращении. Помнишь, как мы были в библиотеке в тот день, когда Перес зажал меня в угол? То, что ты сказал...

Над порезом на переносице у него залегает морщинка.

— Только мне позволено расстраивать тебя?

— Нет, Сай. — Я сердито смотрю на него. — Ты сказал мне, что мой удар — отстой.

Он фыркает.

— Вообще-то, если мне не изменяет память, я сказал, что ты бьешь как девчонка. Парень никогда бы не поджал большой палец.

Возможно, во время следующей проверки я нажимаю слишком сильно, заставляя его поморщиться.

— Суть в том, что я не сильна в этом. В драках.

Он кряхтит, отмахиваясь от моей руки.

— Физически, по крайней мере.

— И, — продолжаю я, удовлетворенная тем, что не навредила ему случайными объятиями, — если последние пара месяцев меня чему-то и научили, так это тому, что я прискорбно не готова защитить себя. — Я смотрю на его покрытую пятнами плоть и с горечью добавляю: — От кого бы то ни было.

Возникает долгая пауза, во время которой не слышно ничего, кроме его тяжелого дыхания. А затем он шепчет:

— Эй, — и наклоняет голову, чтобы заставить наши взгляды встретиться. — Если это из-за тех парней там, я мало чему мог бы тебя научить, чтобы ты могла от них отбиться. Я сам даже не смог от них отбиться, а я тяжелее тебя на добрую сотню фунтов.

Я сглатываю комок, образовавшийся в горле.

— Дело и в них, но также в Нике, и Пересе, и тупых приспешниках моего отца. Дело в Тристиане Мерсере и в том, что я заперта здесь наедине с тобой, — я указываю на дверь, — и между нами и тем, что находится снаружи, нет ничего, кроме дешевого замка. Мне не нужно уметь побеждать их в драке. Мне просто нужно уметь сбежать, если придется.

Его выражение лица суровое, высеченное из камня, и я знаю, что не должна была его просить. Реми, возможно, подошел бы лучше. Мне следовало подождать и попросить его. Но я никогда не видела, как Реми дерется, а Сай...

Он хорош.

Реально хорош.

Я подаюсь вперед, чтобы встать, но он хватает меня за запястье и тянет обратно вниз.

— Этонаша работа — защищать Герцогиню. То, что произошло там, не твоя вина. Это моя вина. — Его глаза бегают туда-сюда, ловя мой взгляд, сверкая обжигающим гневом. — Не ты проиграла тот бой.

— Мы оба знаем, что я не могу всегда быть с тобой и Реми. Я должна уметь делать это. Я так устала, Саймон. — Я протягиваю руку и нежно касаюсь пластыря под его глазом. Это должно было сделать его слабым или уязвимым на вид, но делает только более пугающим. И, как ни странно, красивым. — Я так заебалась от того, что мужчины Форсайта меня подавляют.

Я встаю, и на этот раз он отпускает меня, его пальцы лениво скользят по моему запястью, когда я отхожу. Я скрываюсь в ванной, закрыв за собой дверь. Игнорируя свое отражение, поворачиваю скрипучие вентили, пока не хлещет вода, опускаю руки и плескаю себе в лицо. Признание того, что мне нужна помощь, особенно ему, бьет по больному. Я проявила здесь слабость, которая превосходит мою неспособность отбиться от трех здоровенных мужчин. Тот факт, что этого оказалось недостаточно, чтобы заставить его согласиться, — это просто дополнительная доза унижения.

Если сказать, что наличие телефона полностью изменило бы мою жизнь, это прольет свет на то, в каком плачевном состоянии она находится. Сай даст мне его, и он защитит меня, обеспечит безопасность. Но я не дура. Все эти вещи — условны. Их можно отнять по его прихоти. Сейчас мы в хороших отношениях, но что будет, когда мы вернемся в башню, где, вероятно, ждет его брат?

Я сажусь на унитаз и прячу лицо в ладонях. Не то чтобы я могла прятаться здесь вечно, но кто знает? Может быть, если я подожду десять минут, он просто снова заснет, как будто ничего и не было.

Этому плану приходит конец. Когда я возвращаюсь, он даже не шелохнулся. Точнее, он приподнялся, опираясь плечами о подушки, и выглядит совершенно бодрым.

Блядь.

— Я думаю, Тристиан мог положить протеиновые батончики в ту еду, что оставил, если хочешь, — говорю я, направляясь к столу. Я чувствую его взгляд на своей спине.

— Я не голоден.

— Оу, ладно. — Комната вдруг становится слишком тесной для нас двоих. Вся эта ситуация проходит гладко, только когда один из нас или мы оба спим.

— Лавиния, — говорит он, а затем тише, словно пробуя форму этого слова на язык: — Винни.

Я оглядываюсь.

— Да?

— Полагаю... может быть, я смогу научить тебя нескольким защитным приемам. — Его усталые голубые глаза пробегают по мне. — Но если ты хочешь тренироваться, я не собираюсь давать тебе поблажек. Тебе придется набрать немного веса, прибавить немного мышечной массы и поработать над выносливостью, которая, как мы оба знаем, хуевая.

Мое сердце трепещет, и я полностью поворачиваюсь к нему, осмеливаясь почувствовать крупицу оптимизма.

— Да, знаем.

Он отводит взгляд со вздохом.

— Но ты права. Тебе нужно уметь постоять за себя, насколько это возможно. — Внезапно его губы искривляются в ухмылке, тихий смешок сотрясает его грудь. — Знаешь, для такой крошечной цыпочки у тебя чертовски много врагов.

— Говорит парень, на которого только что набросился один из его врагов. — Я беру протеиновый батончик и поворачиваюсь, бросая его ему. Однако он не смотрит — по крайней мере, не на мою голову.

Его глаза совершенно очевидно прикованы к моей заднице.

Протеиновый батончик бесцеремонно ударяется о его грудь, заставляя его вздрогнуть.

— Я сказал, что не голоден, — повторяет он, откладывая его в сторону. — Но я тоже кое о чем думал. О чем-то, что ты можешь сделать для меня взамен.

Мой желудок падает вниз.

— Что?

Он ерзает под одеялом, прочищая горло.

— На вечеринке Равноденствия ты... — Его глаз дергается. — Ты заставила меня выглядеть хорошо перед всеми теми людьми.

Мои брови ползут вверх.

— Ты хочешь, чтобы я заставила тебя выглядеть богом секса или вроде того? Типа необоснованного проявления чувств на публике? — Когда все, что он делает, это тупо пялится на меня, волоски у меня на затылке встают дыбом. Медленно я осознаю: — Нет. Ты не хочешьвыглядеть хорошо. — Это совсем не в духе Сая. Он не любит побеждать за счет видимости. Дело в демонстрации превосходного мастерства. — Ты хочешьбыть хорош.

Его щеки розовеют, и он комкает одеяло в кулаках, отводя взгляд.

— В ту ночь ты вроде как... тренировала меня.

Насколько я могу судить, у него есть только одна слабость.

«Сай Перилини никогда ничего не терял. Девственность в том числе».

Так сказал Ник перед тем, как я забралась на колени к его брату и эпично трахнула его на сухую. Тренировала, как он выразился.

— Ты хочешь, чтобы я типа... обучила тебя сексу?

Он кривится.

— Не говори так. Это звучит нелепо. — Не так нелепо, как этот генетически превосходящий, хорошо одаренный от природы мужчина, просящий меня обучать его сексу.

— Сай... — начинаю я, гадая, как к этому подступиться. Мы только что обрели некое шаткое союзничество, и я понимаю, что мне совершенно не хочется его рушить. Тем не менее: — Я не могу трахаться с тобой. — Когда его взгляд закрывается, я спешу объяснить: — Физически, я не уверена, что смогу даже выдержать это. У меня был секс несколько раз... — Трижды: один раз с застенчивым красивым парнем, с которым я училась в старшей школе, и дважды с его говнюком-братом. —...но я не то чтобы... очень опытная.

Я провожу обеими ладонями по горящим щекам, задаваясь вопросом, зачем я вообще это говорю. Я не могу трахаться с Саем, потому что не хочу трахаться с Саем. Этого должно быть достаточно.

Сначала я уверена, что мы оба просто заползем в две разные норы и умрем от стыда, но затем взгляд Сая прыгает к моему.

— Ты никогда не трахалась с Реми, — возражает он. — Но ты делала с ним достаточно, чтобы знать, что он... — Его губа кривится. — Хорош в этом.

Бесит, что теперь я ловлю себя на мысли об этом; каков Реми в постели. Без сомнения, быть с ним — это как кататься на американских горках. Бьюсь об заклад, Реми разминается перед тем, как начать, хорошенько так разминается. А еще небось заправляется чем-то — алкоголем, стимуляторами, загружается углеводами. Но нет, это тоже звучит как-то не так. Держу пари, с ним все происходит из ниоткуда, незапланированно, импульсивно, весь в чернилах и краске в четыре утра. В любом случае, уверена, после ночи с ним девушка будет хромать, спускаясь по всем этим ступенькам башни.

— Ну...

Сай издает звук отвращения.

— Видишь? В тебе даже никогда не было его члена, а ты уже потекла.

Я встряхиваюсь, отгоняя эти мысли.

— Чего именно ты тогда добиваешься?

Если бы он не был так покалечен, я почти уверена, что он превратился бы в Халка, проломил бы свой путь сквозь тонкие, как бумага, стены этого мотеля и убежал бы как можно дальше от этого разговора. Но он не может.

— Я не дурак. Я знаю, что я не... нормальный, — говорит он, откидывая одеяло. Я видела его член. Чувствовала его, пробовала на вкус. Я знаю, что там внизу он не среднестатистический. Я смотрю на твердую линию его члена на фоне ноги, замечая, что сейчас он больше, чем был за последние дни. Он возбужден. — Суки...женщины... все они говорят, что хотят парня с огромным членом, но стоит им его увидеть или почувствовать, как они тут же дают заднюю. — Он вздергивает подбородок. — И ты тоже.

Он прав. Каждый раз, когда я смотрю на него, у меня возникает странное чувство в животе. Это какая-то ужасающая смесь желания, любопытства и леденящего кровь страха.

— Да, ну, когда я увидела его в первый раз, ты им на меня нападал. Если подумать, второй и третий разы не сильно отличались.

Он пыхтит, но не возражает.

— Но ты не ходишь и не рассказываешь всем о том, как я хуев в постели. Аони рассказывают. — Что меня шокирует, так это то, что он искренне расстроен, запуская пальцы в волосы. — Обычные парни, такие как Реми и Ник... у них была возможность экспериментировать. Косячить. Обучаться.

— Но девушки никогда не позволяли тебе зайти так далеко, — говорю я с пониманием.

Теперь он по-настоящему расходится, размахивая руками в воздухе.

— И это, блядь, не должно иметь значения! Я лучший боец в Форсайте. У меня почти идеальный средний балл. Я Герцог, еб твою мать. Но все, о чем люди когда-либо говорят, это о том, насколько я плох вэтом. — Он тычет пальцем в свою промежность. — И в этом. — Он тычет пальцем вмою промежность.

— Значит, тывсе-таки хочешь выглядеть хорошо, — осторожно замечаю я, присаживаясь на край кровати. — Просто ты еще и хочешь подкрепить это делом.

Он отводит взгляд, его лицо все еще красное.

— В принципе, да.

Мягко, я пытаюсь:

— На Южной стороне полно работающих девушек, которые... — При его резком, недоверчивом взгляде я поднимаю руки. —...которые все верны конкурирующему дому. Ладно, я поняла. Так... что? Ты хочешь попрактиковаться на мне? Использовать меня как истыканную и залитую спермой подушечку для иголок?

— Господи, блять, — бормочет он. — Почему с тобой всегда так, сука, сложно? Я согласился помочь тебе, разве ты не можешь сделать то же самое для меня?

Я откидываюсь на кровать и кладу руку ему на ногу. У него перехватывает дыхание, и я смотрю, как его член увеличивается в длину и в ширину.

— Может быть... — Я облизываю губы, слишком хорошо осознавая, как его глаза метнулись к этому движению. — Может быть, мы могли бы попробовать кое-что. Поцелуй меня.

Его голова резко откидывается назад.

— Что?

— Поцелуй меня, — повторяю я. — У тебя встает, Сай. Естественное развитие событий в том, чтобы ты меня поцеловал. Давай посмотрим, с чем мы имеем дело. Соблазни меня. — Он стонет, запрокинув голову, и у меня от возмущения отвисает челюсть. — Что, ты можешь засунуть свой член мне в рот, но не хочешь меняцеловать?

Он свирепо смотрит в потолок.

— В ту ночь на вечеринке мы вдоволь нацеловались.

Я пожимаю плечами.

— Как скажешь. Реми целует меня так, словно он чертов солдат, уходящий на войну. Забудь всю эту чушь про члены. Когда дело доходит до женщин, вот что делает его лучше тебя.

Вызов вспыхивает в его глазах, и внезапно он бросается ко мне, вминая свой рот в мой.

Боже, я должна была догадаться.

Дело не в сексе.

Дело в победе.

Я хватаю его за челюсть, чтобы смягчить поцелуй, его губы резкие и слишком жесткие на моих. Он меняет позу, ни на секунду не разрывая поцелуй, перекатываясь, чтобы опереться на локоть. Я чувствую припухлость его пореза своим поцелуем, и когда мы приоткрываем губы, чтобы углубить его, я чувствую привкус этой медовой мази.

Сначала Сай целуется неуклюже, словно сдает тест или срывает пластырь, стремясь поскорее покончить с этим. Я позволяю своей руке скользнуть вниз по его шее, останавливаясь на его груди, а затем замедляю поцелуй, лениво проводя языком по его теплому языку. Постепенно он вливается в ритм, адаптируясь к погружению и отступлению, и это... хорошо.

Это так же хорошо, как было в ночь вечеринки.

Может быть, даже лучше, без тяжести всеобщих взглядов на нас. Это совершенно без притворства, и даже когда он оступается, ударяясь зубами о мои, это только усиливает ощущение, будто я вижу часть Сая, невыносимо личную.

Грубая вибрация его стона посылает ударную волну в самый низ моего живота, превращая нервы в покалывающее месиво.

— Дотронься до меня, — говорю я в его губы, тренируя его. Я чувствую движение его руки, слышу шорох поднимающегося одеяла, чувствую, как скорость его кружащегося языка нарастает, а затем...

Он хватает меня за сиську.

Я отстраняюсь, свирепо глядя на него.

— Серьезно? Сразу за дело?

Его глаза тяжелые и остекленевшие, губы мокрые и красные.

— Что?

— Прояви немного прелюдии, Сай, господи. — Я убираю его руку, демонстративно кладя ее себе на бедро. — Помни, что дело не только в тебе. Тебе нужно быть терпеливым.

Мышцы под моей ладонью напрягаются.

— Это трудно сделать, когда я все время, блядь, на взводе.

Мне даже не нужно смотреть вниз, чтобы понять, что он твердый как камень.

— Разве не поэтому вы, парни, должны дрочить? Чтобы справляться с такими вещами?

Он убирает руку с моего бедра, плюхаясь обратно на матрас.

— Я стараюсь не делать этого слишком часто. — И снова сердито уставился в потолок.

Теперь я позволяю себе посмотреть, и точно, его член бушует во всю мощь, толстый и непристойный под штанами. Я прочищаю горло, ошеломленная этим зрелищем.

— Почему бы и нет? Ты же очевидно этого хочешь.

Он запускает пальцы в волосы, дергая так сильно, что костяшки белеют.

— Если я поддамся, то только это и буду делать. Проще, если я просто... сдержусь. Возьму это под контроль.

Боже, его голова и тело — это каша из перепутанного подавления и отрицания. Неудивительно, что он все время так взбешен.

Я нерешительно тянусь к поясу его спортивных штанов.

— Можно мне... э-э, посмотреть? — Честно говоря, этот вопрос больше для меня самой, чем для него.

— Зачем? — спрашивает он, настороженно наблюдая за мной.

— Просто... дай мне оценить масштаб.

Его челюсть сжимается, плечи напряжены. И это не только гнев. В тот момент, когда моя костяшка касается его кожи, а палец цепляется за пояс штанов, по нему проходит едва скрываемая дрожь, глаза крепко зажмуриваются. Медленно, я стягиваю резинку вниз, замечая проблеск его темных, жестких волос. Его бедра приподнимаются, и я сдергиваю штаны низко, его член цепляется, а затем вырывается на свободу, тяжело приземляясь на живот.

Моя киска сжимается только от одного взгляда на него.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но он обрывает меня:

— Клянусь богом, если из твоего рта вылетит какое-нибудь умничанье, я, блядь, сорвусь.

Я закатываю глаза.

— Вообще-то я собиралась сказать, что всё не так уж плохо. — Если честно, эта штука слегка пугает, но уродливой её точно не назовешь. С эстетической точки зрения это идеальный член: от порозовевшей, набухшей головки до мощного ствола. Никаких пугающих изгибов или бугристых мест. Он жилистый и темный, прямо как вся его кожа, и с ним всё в порядке. Просто его… слишком много. — Он просто, ну… немного пугает. Как и ты сам.

Его плечи расслабляются, совсем чуть-чуть, и я смотрю на него, наклонив голову, чтобы разглядеть со всех сторон. Трудно поверить, что он был у меня во рту, толкаясь в мои губы, наваливаясь на мой язык.

Я провожу языком, чтобы попробовать на вкус остатки поцелуя Сая на моих губах.

— Я сейчас дотронусь до него.

Но он перехватывает мое запястье до того, как я успеваю это сделать, его голубые глаза полыхают, вперившись в мои.

— Ты даже не представляешь, блядь, насколько я близок к... — Его зубы сжимаются, желваки пульсируют. — Если ты дотронешься до меня прямо сейчас, я не смогу себя контролировать.

Я делаю паузу.

— Что, типа, ты кончишь? Ну, может, тебе и стоит. Не может быть полезным держать все это в себе и...

— Это один из вариантов развития событий, — обрывает он меня с тлеющим взглядом. — Другой заключается в том, что я прижму тебя к этой кровати и использую как... как ты это назвала? Подушечку для иголок, покрытую спермой?

Я вырываю запястье.

— Хочешь сказать, ты не можешь контролировать себя, когда возбужден? Это бред собачий.

— Яконтролирую себя, — цедит он. — Я стараюсь вообще не возбуждаться. Что, между прочим, охуеть как сложно, когда какая-то девчонка каждый день расхаживает по твоей гостиной в спандексе.

У меня отвисает челюсть.

— Вот почему ты был со мной таким мудаком раньше? Потому что у тебя на меня вставал? — Но мои собственные слова возвращают в памяти слова Ника, сказанные в тот день, когда он выиграл меня в том бою.

«Раз он такой стервозный, значит, ты и правда заводишь его мотор. Ему не нравится, когда ему напоминают, что он не робот».

И я вспоминаю тот день в спортзале, когда он заставил меня опуститься на колени, его глаза были безумными и полными боли.

«Это ты сделала... Ты делала это несколько дней... Заставляла меня чувствовать это... Ты это устроила... Ты это и уберешь...»

Так вот почему он был так мил со мной в последнее время. Полагаю, трудно возбудиться на кого-то, кто настолько слаб и избит, что даже не может ходить самостоятельно. Но сейчас я смотрю на него — на его гигантский член — и, кажется, он понимает, что секс — это то, чего он снова хочет.

Я делаю длинный выдох, чувствуя, как горит лицо.

— Я дотронусь до тебя, — повторяю я, игнорируя то, как от этого подпрыгивает его член, — а ты будешь лежать и не делатьничего, пока я не дам приказ. — Когда он приоткрывает рот, чтобы поспорить, я говорю: — У меня под подушкой нож. Если ты попытаешься удержать меня силой или взять то, что не предлагается, я, блядь, отрежу тебе яйца.

Его челюсть со щелчком захлопывается. В его глазах бушует адское пламя, но он устремляет взгляд в потолок и сглатывает, его кадык дергается при этом движении.

Я спрашиваю:

— Как долго это длится? Когда ты в последний раз... ну, ты понял. — Он косит глаза на меня, а затем молниеносно отводит взгляд, и я таращусь на него. — Неужели с той самой ночи на вечеринке?

Тишина.

Я не лезу прямо к цели, перебирая пальцами дорожку волос под его животом, к которой я присматривалась уже несколько дней. Они такие же мягкие, как и на вид, тонкие как пух, и низ его живота впадает от моего прикосновения.

Я еще даже не дотронулась до него, а он вздрагивает всем телом, рыча: «Ох, блядь», и крепко зажмуривает глаза. Я держу свои широко открытыми, наблюдая, как набухает его член.

Мое первое прикосновение — едва заметное касание кончиком пальца вдоль ствола. Мышцы на его бедрах сжимаются прямо перед тем, как его член дергается, и длинная нить предсеменной жидкости стекает ему на бедро. Звук, который он издает, глубоко в горле, этакий урчащий скулеж, и пустота внизу моего живота внезапно вспыхивает жизнью.

Его бедра вздымаются, и я убираю руку, упрекая:

— Замри.

Его дыхание громкое, со свистом вырывается сквозь стиснутые зубы.

— Не смей, блядь, дразнить меня.

— Это не дразнилка, — настаиваю я, наконец обхватывая ствол пальцами. — Это тренировка.

Я смотрю, как его пальцы скручивают простыни, но лишь отстраненно. В основном мои глаза прикованы к головке его члена, которая выдает еще один напряженный выброс жидкости. Я никогда не видела, чтобы парень так тек, и я странно очарована этим, тем, как эта мышца реагирует на малейшее прикосновение. Когда я слегка, пробуя, сжимаю его, наружу выступает еще больше липкой жидкости.

Сай тихо подвывает.

Я бросаю на него быстрый взгляд, но он зарывается головой обратно в подушку, а его глаза так крепко зажмурены, что пластырь на щеке натягивается.

— Расслабься, Сай. — Я делаю медленное движение рукой, наблюдая, как вызванная этим дрожь пробегает по его конечностям. Его мышцы сжаты так крепко, что я могу разглядеть каждое сухожилие на его шее. — Что ты сдерживаешь?

— Все, — кряхтит он, жесткий как доска. Я снова смотрю на его член, на жидкость, скопившуюся под головкой, и закусываю губу. Забавно думать, что до этого мне пришлось угрожать ему — что ему пришлось предупреждать меня о возможной потере контроля, — потому что сейчас, держа его тяжелый вес в своей руке, я понимаю, что все совсем иначе.

Прямо сейчас я имею невыразимую власть над этим мужчиной.

— Как думаешь... ты бы мог поцеловать меня? Когда ты в таком состоянии? — Он тут же мотает головой, напряженно дергаясь из стороны в сторону, и я придаю своему голосу твердость. — Попробуй. Поцелуй меня, Сай.

Он издает резкий вздох, пронизанный разочарованием, и внезапно он рывком приподнимается на локоть, хватая густую, болезненную горсть моих волос и сминая наши рты вместе.

В ту же секунду, как встречаются наши языки, он кончает, глухо рыча мне в рот.

Его член вздымается и дергается, и остальная часть тела следует за ним, содрогаясь, когда его другая рука сжимает мой кулак, заставляя мои пальцы сжаться сильнее. Сай издает звук, похожий на скуление раненого животного, а затем моя рука встречается с теплой скользкостью его разрядки.

— Тише, тише, — говорю я, подаваясь к руке, которая в данный момент выдирает волосы из моей головы.

Он не извиняется. Он просто отпускает и падает обратно, и хотя я знаю, что все кончено, его бедра все еще подергиваются, член выдает последний выброс, добавляя к немалому месиву у него на животе. Задняя часть моей шеи влажная от пота. Пульс стучит в ушах. В бедрах появилось покалывание, которое, как я слишком хорошо знаю, никуда не денется.

Я не думаю, что когда-либо в своей чертовой жизни была так возбуждена.

Я откашливаюсь, отводя руку в сторону.

— Давай, эм, уберем это.

Сай даже не утруждает себя тем, чтобы потянуться за салфетками на тумбочке, вместо этого шаря по полу в поисках одного из полотенец, которыми я обтирала его раньше. Его лицо все еще красное, но мышцы расслаблены, глаза полуприкрыты, пока он лениво вытирает живот и грудь. Нерешительно я указываю на пятнышко у него на ключице, прежде чем поднять краешек полотенца, чтобы стереть сперму.

У этого зверя какая-то безумная скорость вылета.

Когда я скрываюсь в ванной, чтобы смыть с рук его кончу, я обнаруживаю, что мое лицо пылает, и на краткий, постыдный миг я жалею о том, что я не вернулась в башню.

Реми бы хватило одного взгляда на меня, чтобы все понять.

Он бы прижался ко мне. Он бы поцеловал меня и раздул бы огонь между моих ног до бушующего пламени. Он заставил бы меня почувствовать его руки на себе, и, конечно, он бы брал свое. Но он также доставил бы мне удовольствие, хотела бы я этого или нет — а прямо сейчас я действительно, блядь, очень этого хочу.

Эта мысль пугает и оттягивает меня от края, потому что я не могу быть такой. Я не могу быть как Леди, которая с радостью раздвигала бы ноги для своих Лордов. Герцоги — не мои парни. Они просто часовые, стоящие между мной и Форсайтом. И если мне нужно натренировать Сая, чтобы он понял, каким должен быть секс, то я сделаю это, потому что знаю, что он отнесется к этому серьезно, и потому что это служит цели.

Но ничего из этого не реально.

Когда я возвращаюсь в комнату, Сай снова натянул одеяло до груди. Хмурый взгляд вернулся на его лицо.

— Ты несла сумку в правой руке.

Я моргаю, глядя на него, останавливаясь в дверях.

— Что?

— После драки, — говорит он, переводя взгляд на меня. — Урок первый: всегда оставляй доминирующую руку свободной.

— О. — Я задерживаюсь в дверях на мгновение, пытаясь сориентироваться. Я сжимаю бедра и киваю ему. — Ладно, хорошее замечание. Но это не совсем тот урок, который я имела в виду.

— И не заставлять меня кончать, — парирует он. — С этим справился бы и сильный порыв ветра.

Мои глаза сужаются.

— Оргазм не был уроком, Сай. Урок был в том, что чем больше ты подавляешь позывы своего тела, тем больше они будут управлять тобой.

— Как скажешь, — отвечает он, отводя взгляд. — Я прекрасно справлялся со всем до того, как появилась ты.

Я поправляю:

— До того, как появилсяты. Я не знаю, почему ты ведешь себя так, будто это я навязываюсь тебе. Это вы трое свалились на мою голову.

Его ноздри раздуваются.

— Ты знаешь, что я имел в виду.

— Ну, уж извини, что у меня хватило наглости, блядь, существовать, — огрызаюсь я, и каждая капля моего либидо испаряется. Повисает долгое напряженное молчание, прежде чем я решаю, что сон — единственное средство от этого. Откинув одеяло, я собираюсь засунуть подушку между нами — абсолютно никаких больше объятий, — как вдруг вижу, что происходит у него под штанами. У меня отвисает челюсть. — Серьезно? — взвизгиваю я, указывая рукой в ту сторону. — Но ты же буквальнотолько что...

Лицо Сая снова становится закрытым, зубы скрежещут.

— Я, блядь, говорил тебе, что так и бывает.

— Да, потому что у тебя, наверное, в этой штуке скопились запасы спермы за долгие годы! — Качая головой, я забираюсь в постель, держась на расстоянии. — Тебе нужно делать это каждый день. Твоя мама ведь секс-терапевт или вроде того? Тебе следует...

— Поговорить с матерью о моем члене? — спрашивает он абсолютно холодным, невозмутимым голосом.

Ой.

— Пожалуй, нет, — вздыхаю я, выключая лампу. Когда комната погружается в темноту и тишину, я ловлю себя на мыслях о завтрашнем дне. О возвращении домой. О встрече с Реми. О встрече с Ником. Я ловлю себя на вопросе: — Он сказал тебе, что он сделал? — Вместо ответа я слышу шорох простыней, когда Сай поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Ник, — уточняю я, тяжело сглотнув. Реми, должно быть, уже знает, но это не дает мне покоя. Вероятность того, что знают все. — Он сказал тебе, что он...

Еще секунда тишины, а затем:

— Что он?

Значит, он не знает.

Я почти готова просто перевернуться на другой бок и уснуть. Чем меньше людей знает, тем лучше.

— Он связал меня, — говорю я вместо этого, обращаясь скорее к темноте перед глазами, чем к мужчине рядом со мной. — Прежде чем отвезти меня к отцу после того, как ты меня высадил. Он связал меня и он... — Я на мгновение запинаюсь на словах, не в силах заставить свои губы произнести слово, которое хочу использовать.

Сай выбирает другое.

— Он трахнул тебя?

Моя улыбка получается хрупкой и пустой.

— Да. Если хочешь называть это так.

На этот раз тишина вокруг нас наполнена пугающими, ужасными вещами. В основном потому, что я знаю, что он скажет, как только с его губ сорвется вздох.

— Лавиния, он мой брат.

Меня это не должно удивлять. Кровь гуще, чем бы ни было то, что связало нас с Саем с тех пор, как он пришел за мной в ту ночь. Если дойдет до выбора между мной и Ником, я знаю, кого он выберет.

Когда я чувствую его прикосновение к моей щеке, я понимаю, что она мокрая от следа единственной слезы.

— Я никогда не даю обещаний. Ты знаешь не хуже меня, что в нашем мире обещание — это просто другое слово для обозначения долга. Но это я тебе обещаю. — Его большой палец скользит прочь, мягкий как шелк. — Я не позволю ему снова причинить тебе боль.

Спустя часы, когда Сай уже отвернулся и уснул, я понимаю, что это бесполезно. Сай думает, что его позывы — его слабость. Реми, вероятно, полагает, что его моменты нестабильности — его слабость. Ник, вероятно, думает, чтоя — его слабость.

Но я знаю правду.

Ничто не делает Королевских особ такими слабыми, как их преданность сломанной машине Форсайта.

На следующую ночь мы покидаем мотель, собрав свои вещи и заперев за собой дверь. С самого утра, как мы проснулись, все было тихо и мрачно, отчасти потому, что мы в предвкушении ждали возвращения в башню, а отчасти из-за того, что произошло в постели прошлой ночью.

Сай ходит немного легче, но все еще слегка прихрамывает, осторожно держась за бок, пока мы пересекаем парковку, направляясь к его старенькому «Транс-Аму». Когда он говорит: «Урок второй: всегда проверяй пространство за машиной и осматривай заднее сиденье перед тем, как сесть», — это первое упоминание о нашем уговоре. Я не говорю ему, что уже усвоила этот урок, вспоминая, как в первый раз попыталась сбежать из башни, только чтобы на полпути, сдавая назад на внедорожнике, понять, что на заднем сиденье ждет Ник, вооруженный и в бешенстве.

Я слишком нервничаю из-за возвращения в башню, чтобы сделать что-то большее, чем вскинуть подбородок в знак согласия, запихивая наши вещи назад.

Сай за рулем, хотя встречные фары заставляют его заметно напрягаться, он щурится, пока они не проедут мимо.

— Ты все еще можешь спать со мной, — говорит он, его голос резко нарушает тишину в машине. Беспокойно ерзая, он добавляет: — Я имею в виду, в моей постели. Или даже в постели Реми. Если ты боишься Ника.

Я неопределенно мычу, глядя на проносящийся мимо пейзаж.

Он издает долгий вздох.

— Господи, не дуйся. Он Брюин, и ты всегда знала, что это значит. Ник — Герцог, а ты — Герцогиня. — Его пальцы крепче сжимают руль. — Мы должны найти способ заставить это работать.

— А если не найдем?

Он смотрит на меня темными глазами.

— Тогда мы будем разобщены, и Сол с твоим отцом нас уничтожат.

Конечно, он прав. Но он также ебанулся, если думает, что это может сработать. Прошлой ночью, когда я выложила все, что Ник со мной сделал, я почувствовала разочарование от его реакции, и не уверена, что мне это нравится.

Думаю, это задело меня.

Мы приезжаем на пороге полуночи, луна висит высоко в небе, и я вытягиваю шею, чтобы разглядеть ее — луну и освещенные окна верхнего этажа.

— Я позвонил заранее, — говорит он, забирая свою сумку с заднего сиденья. — Они не спят.

Когда мы делаем первые шаги через двери, я вижу, как что-то похожее на дрожь пробегает по телу Сая.

«Неудачникам не позволено проходить через нее».

Это еще одна слабость: неумение принимать поражение.

Когда он поворачивается к лестнице, я начинаю:

— Разве тебе не стоит воспользоваться… — и он обрывает меня взглядом.

— Чем? Воспользоваться лифтом? Ты собираешься зайти туда вместе со мной? — Когда я качаю головой, он говорит: — Конечно, нет. Ты собираешься подниматься по этой темной, пустой лестнице в полном одиночестве, зная, что Ник здесь?

Моя челюсть сжимается, и я отвожу взгляд.

— Я так и думал. — В его голосе скользит раздражение, когда он указывает наверх. — Так что мы поднимаемся вместе. Пошли.

Подъем занимает много времени. Сай скорее волочит себя по лестнице, чем идет, подтягиваясь за перила за счет силы верхней части тела. На полпути наверх он останавливается, тяжело дыша, и когда я ныряю под его руку, чтобы взять на себя часть веса, он бросает на меня короткий раздраженный взгляд.

А затем он снова начинает подниматься.

Оставшуюся часть пути мы преодолеваем так же, я удерживаю часть его веса, пока он тяжело тащится наверх. Я вижу нерешительность в его глазах, когда мы добираемся до зала для вечеринок, как будто он подумывает о том, чтобы просто остановиться здесь, занять один из диванов и больше никогда не двигаться с места.

Но поскольку это Сай, он продолжает идти вперед, преодолевая последний лестничный пролет к главным жилым помещениям.

Сай входит первым.

Я даже не притворяюсь, что не использую его как живой щит, нависая прямо за его спиной, когда он подает голос. Сомневаюсь, что когда-нибудь буду готова снова увидеть Ника, но поскольку у меня нет роскоши выбирать дату, то вот она я.

К счастью, первым появляется Реми, выходя из-за дивана, только чтобы замереть как вкопанный при виде него.

— Какого хрена, Сай?

— Видел бы ты остальных, — бормочет Сай, бросая ключи на стол. — Практически ни царапинки.

Я свирепо смотрю ему в затылок.

— Эй!

Он оборачивается, чтобы бросить на меня раздраженный взгляд.

— Да, наша девочка нанесла хороший удар. А я, с другой стороны, умудрился отдубасить своим черепом рабочую сторону биты.

Пробежавшись по мне взглядом, Реми подходит к нему, прищурившись, берет Сая за подбородок и поворачивает его голову, осматривая повреждения на щеке. Мгновение растягивается, воздух вокруг нас становится странно наэлектризованным, и я понимаю, что никогда раньше не видела Реми по-настоящему злым. Раздосадованным — да. Раздраженным. Беспокойным. Но та спокойная глубина тьмы в его глазах, когда он отступает назад, хуже гнева. Это жажда крови, бессмысленная и безудержная, и когда он вытаскивает пистолет из-за пояса, передергивая затвор, даже Сай делает шаг назад.

— Мы нанесем ответный удар, — говорит Реми.

— Кому? Нашему собственному ебаному Дому? — Сай хватает пистолет. — Не досылай патрон в доме, идиот.

— Хочешь сказать, это сделал Сол? — Кулаки Реми сжимаются. — Наш собственный Король.

Сай извлекает заряженный патрон, его челюсть напряжена.

— Да, я узнал двоих парней. Помнишь Франклина с нашего первого курса? И этого придурка, Донахи?

— Стероидного качка? — Все три наши головы поворачиваются в одном направлении. Ник стоит в дверях своей комнаты, выглядя расслабленным, как ни в чем не бывало. — Пиздец как ненавижу этого парня. — Его грудь обнажена, и он подносит бутылку с водой к губам, глядя на меня сверху вниз по переносице.

Все нахлынуло обратно в цветах Техниколора, в высоком разрешении.

Эти глаза, смотрящие на меня сверху вниз, когда он силой втискивался в мое тело. Эти губы, безжалостные к моим, даже когда я вонзала в них зубы, пуская ему кровь. Этот металлический привкус на моем языке, то, как это заставило его застонать от удовольствия.

В основном я помню, как он выглядел на том складе, передавая меня моему отцу и Пересу.

Я помню, как умоляла.

Я помню, как он уходил.

Зарычав, Сай направляется к дивану. Путь от мотеля до машины, а затем вверх по лестнице башни — это самое длинное расстояние, которое он прошел за последние дни. Ему нужно отдохнуть. И все же я ловлю себя на том, что тянусь к безопасности его удаляющейся фигуры.

Взгляд Реми затем перескакивает на меня, скользя по моему телу, и внезапно я становлюсь той, на кого нацелены эти убийственные глаза. Он подходит ко мне, острые углы его лица более суровы, чем я привыкла.

— Дай посмотреть, — требует он низким, грубым голосом.

Инстинктивно я оттягиваю пояс штанов, показывая ему звезду. Но, несмотря на то, что он дотрагивается до нее, опуская глаза вниз, пока пересчитывает концы, он отводит мою руку, качая головой.

— Я имел в виду остальную часть твоей кожи. Они сделали тебе больно?

Но я знаю, о чем он спрашивает на самом деле.

Они оставили на тебе метки?

Не дожидаясь моего ответа, он задирает мою рубашку, чтобы обнажить живот, а затем рукава, чтобы показать руки. Его покрытые татуировками пальцы отбрасывают мои волосы назад, чтобы осмотреть шею и плечи.

— Где? — спрашивает он, на его лице нарастает нетерпение.

— Мои колени, — шепчу я, не удивляясь, когда он опускается на корточки. Прохладные пальцы задевают красную сыпь, оставленную асфальтом, а затем обхватывают заднюю часть коленей, бережно придерживая их, пока он проводит осмотр.

Его челюсть дергается.

— Где еще?

Я закатываю глаза, притворяясь, что не чувствую обжигающий взгляд Ника на нас.

— Не знаю, Реми. Может быть, спина.

Я добровольно подчиняюсь, когда он разворачивает меня, задирая мой свитер, чтобы осмотреть спину. Мне никогда не приходило в голову проверить это, чтобы узнать, не оставил ли парень, прижимавший меня к земле, каких-либо повреждений, но хриплый резкий звук, который издает Реми, — достаточная подсказка.

Когда он поворачивает меня обратно, его губы недовольно искривлены, но это смягчается, когда наши глаза встречаются.

— Ты позаботилась о нем, — говорит он, бережно обхватывая мою челюсть. На этот раз ему не нужно говорить, что он собирается поцеловать меня. Это идеально читается по наклону его подбородка и ладони, которую он запускает под мои волосы, тяжело ложась на затылок.

Реми целует меня так, словно он чертов солдат, отправляющийся на войну.

Слова, которые я сказала Саю, проносятся в голове, когда Реми делает именно это, захватывая мой рот в глубоком, сминающем губы поцелуе. У него горький привкус, как от пива и дней отчаяния, и я вплетаю пальцы в его футболку, отдаваясь этому, потому что это всё — все, чего я хотела от Сая прошлой ночью. Он бездумный и медленный, всепоглощающий — такой, от которого у женщины послабее подкосились бы ноги.

С другого конца комнаты раздается резкий, пугающий всплеск звука, и мы с Реми отшатываемся друг от друга, глядя в ту сторону.

Пластиковая бутылка с водой смята в крепко сжатом кулаке Ника, и если раньше в глазах Реми было убийство, то я даже не знаю, как назвать выражение лица Ника.

Он выглядит так, словно находится в одной секунде от того, чтобы пробить кулаком стену.

— Сядьте, — рычит Сай с дивана, — блядь, — он указывает на диван напротив, — вниз. — Когда Ник и Реми просто стоят, свирепо пялясь друг на друга, Сай рявкает: — Все вы! Нам нужно поговорить.

— И я тоже? — спрашиваю я, но слова полны презрения. Разве Герцоги разговаривают? Я думала, они все решают кулаками. Или наркотиками, алкоголем, сексом и избеганием проблем?

Реми хватает меня за руку и тянет к креслу, плюхаясь в него и утягивая меня к себе на колени. Его пальцы забираются под мой пояс, касаясь звезды, а на другом конце комнаты Ник сжимает кулаки.

Из кухни доносится крошечный писк, и Архигерцог перебегает через открытое пространство. Сай хмурится, когда котенок пробегает мимо него, а я морщусь, когда его маленькие коготки впиваются в мою кожу, цепляясь за ноги, чтобы вскарабкаться мне на колени.

Мгновенно я прижимаю его к себе, вжимая шепот в его шерстку.

— Привет, Арчи.

— Он скучал по тебе, — говорит Реми, проводя пальцем по его носу. — Плакал и искал тебя повсюду.

Арчи перебирает лапками по моему свитеру, жалобно глядя на меня, и я говорю:

— Спасибо, что присмотрели за ним.

— Эй, он же Герцог. Мы заботимся о своих. — Он бросает на Ника жесткий, многозначительный взгляд. — Ты сядешь или так и будешь стоять там, обдумывая все способы, которыми хочешь меня захуярить?

Ник выходит из безопасности своей комнаты и садится рядом с братом, скрестив руки на покрытой татуировками груди, широко расставив колени. Ник и Сай дико отличаются во многом. Ник бледный, Сай смуглый. Ник расслаблен, Сай жестко себя контролирует. Но видя их рядом друг с другом, обоих с разбитыми губами и желтеющими синяками под глазами, я действительно понимаю, насколько они похожи.

Сай открывает рот, чтобы что-то сказать, но Реми дергает подбородком, говоря:

— Ник. Пора.

— Пора для чего? — спрашивает Сай, переводя взгляд с одного на другого.

Ник наклоняет голову к плечу, поворачивая ее до тех пор, пока шея не хрустнет. Это подчеркивает напряжение сухожилий на его горле.

— Я должен перед всеми здесь извиниться. — Он жует слова, как хрящи, уставившись на стол между нами. — Я проебался.

Сай рявкает:

— Да ну нахуй? — но громкий, лишенный юмора смешок вырывается из моей собственной груди.

При этом звуке глаза Ника метнулись к моим, и он подается вперед, упираясь локтями в колени. Впервые я замечаю, что часть синяков под его глазами — это просто усталость.

— Из-за тебя я так проебался, Лавиния. Ты довела меня. Ты знаешь это.

Стиснув зубы, я собираюсь встать.

— Я не собираюсь это слушать.

Реми тянет меня обратно.

— Дай ему высказаться, — требует он предупреждающим тоном.

В очередной раз мне напоминают о реальном положении вещей. Реми и Сай — им на меня наплевать. Реми волнуют только ответы. Сая волнуют толькоони.

— Продолжай. — Я горько улыбаюсь. — Расскажи мне еще о том, как я сама напрашивалась.

Ник переплетает пальцы и сжимает их. Это настолько идеальное отражение того, как выглядел Сай, когда я штопала его после нападения — угрюмым и поверженным, — что я чуть не смеюсь снова.

Так ли Ник видит это?

Поражение?

— Это не оправдание, — говорит он. — Это объяснение. Все просто стало так… — Очередное сжатие кулаков, дернувшаяся челюсть.

— Может быть, — говорит Сай, кривя губы, — если бы ты пришел к одному из нас, ничего бы этого не случилось.

На это Ник кивает.

— Лайонел собирался прийти за ней. Мне не следовало скрывать это от вас, и мне не следовало принимать решение передать ее. Не в одиночку. — Он поднимает глаза на брата, затем на Реми. — То, что происходит между Королевствами, затрагивает всех нас. Теперь я это понимаю. — Встретив прищуренный взгляд Сая, Ник настаивает: —Правда понимаю.

Трудно молчать, когда он приносит больше извинений им, чем мне, но я молчу. Я никогда и не ожидала ничего другого.

Сай, однако, не молчит.

— Я не об этом говорю, Ник. Я говорю о том, что ты думаешь хуем, а не мозгами. Когда дело касается пизды, тебе, блять, нужен надзиратель. — Он кивает на Реми. — Мы рисковали своими шкурами, чтобы вернуть ее. Мы не позволим тебе снова поставить нас в такое положение.

Ник оборачивается, чтобы свирепо посмотреть на него.

— Что это значит?

— Это значит, что нам нужно выступать единым фронтом, но что касается всех в этой комнате, у Герцогини есть только два Герцога.

Ник вскакивает на ноги.

— Идите нахуй!

— Нет, это ты иди нахуй! — Сай встает медленнее, но выглядит не менее угрожающе. — Реми и я вложили много труда, чтобы оказаться здесь. Три года мы были сучками Сола, пока ты разгуливал на свободе по Южной стороне в своем маленьком квесте отомстить за убийство, которое даже не можешь доказать! — Он тычет пальцем в плечо Ника. — Теперь ты это заслужишь. Ты покажешь нам, что тебе можно доверять ее — инас. И начнешь ты с того, что посмотришь ей, мать твою, прямо в глаза и извинишься, потому что я не собираюсь приказывать ей тебя прощать, — Сай качает головой, раздувая ноздри. — Меня уже заебало разгребать за тобой дерьмо, Ник. В этот раз расхлебывай сам.

Следом заговаривает Реми, его голос вибрирует у самого моего уха:

— Он прав, Ники. Мы с тобой не будем в расчете до тех пор, пока ты не будешь в расчете с ней.

— Этому не бывать. — Все их взгляды обращаются к безапелляционному тону моего голоса. — Ему не жаль, — отрезаю я, указывая на него пальцем. — Чтобы раскаяться, ему пришлось бы признать то, что он натворил. Пришлось бы посмотреть правде в глаза и принять, что он — самовлюбленный, эгоистичный мудак, который никогда не думает ни о ком, кроме себя, и уж точно не видит дальше собственного члена. Впрочем, это не важно, — я усмехаюсь. — Даже если бы он выдавил из себя жалкое подобие извинений, я бы их не приняла.

Реми вздыхает.

— Винни…

Я слетаю с его колен, сбрасывая Арчи на свое место.

— Он сказал вам, что он сделал? — интересуюсь я, переводя взгляд с одного моего Герцога на другого. — Он сказал вам, что я, блядь, встала на колени? Он сказал вам, что я умоляла?

Эмоции исчезают из глаз Ника, оставляя их пустыми и жесткими.

— Лавиния…

Я обращаюсь к Саю и Реми, но смотрю на Ника, продолжая:

— Или что я плакала? Ваш драгоценный Брюин рассказал вам, что он стоял там и смотрел, как Перес ударил меня…

Ник отводит взгляд, играя желваками.

— Хватит.

— Он сказал кому-нибудь из вас, что ему так нравилось причинять мне боль, что онкончил в меня?

Ник, наконец, взрывается, ревя:

— Хватит!

Я не понимаю, почему журнальный столик вдруг становится кособоким, накренившись в один конец под печальным углом. Но затем до меня доходит, что Ник пнул его, сломав ножку. Сай хватает его за руку, оттаскивая назад, но Ник вырывается, и это похоже на удар хлыста. Теперь, когда он смотрит на меня, он просто кажется усталым. Поверженным.

— Я зашел слишком далеко, — говорит он хриплым голосом. — Я потерял контроль, и теперь ты меня ненавидишь. Это то, что ты хочешь услышать, Ласточка?

— Не смей, — предупреждаю я тихим, смертельным шипением. — Никогда, блядь, не называй меня так больше.

Я не замечаю, что Реми встал, пока его руки не обхватывают мои плечи. Это не сдерживающее движение, его предплечья свободно лежат на моих ключицах, но угроза присутствует.

— Мы не собираемся приказывать тебе прощать его, Винни. Но нам нужно прекратить огонь в этом вопросе. Сай прав, нам нужен единый фронт.

— Ничего не изменилось, — говорю я, выныривая из хватки Реми, чтобы убедиться, что Ник понимает, что я обращаюсь к нему. — Тебе не позволено прикасаться ко мне без разрешения. Тебе не позволено указывать мне, что делать. И я, блядь, уверена, что большеникогда не буду спать в твоей постели.

С крепко стиснутыми челюстями он долго смотрит на меня, и я думаю, что, возможно, он откажет моим требованиям. Он мог бы. Мы оба это знаем. Даже если Сай и Реми скажут “нет” — даже если я научусь быть мастером самообороны — мне никогда не одолеть Ника в физической схватке. Он может взять то, что хочет, когда захочет и как захочет.

Но затем из него вырывается этот горький призрак смеха.

— Ладно. У меня все равно есть дела поважнее.

Он поворачивается и пересекает комнату, направляясь прямо в свою спальню. Дверь за ним захлопывается, и я смотрю на Сая и Реми, которые кажутся такими же неуверенными, как и я, в том, что в лучшем случае является шатким перемирием.