София

Мы возвращаемся в загородный дом.

В прихожей нас встречает виляющий хвостом Кербер. Егор помогает мне снять пальто, вешает его на стойку для верхней одежды. Затем снимает с себя пиджак и небрежно бросает его на пуфик у входа. Расстегнув верхние пуговицы рубашки с таким видом, словно они душили его всё это время, он закатывает рукава до локтей.

— Привет, дружище, — присаживается на корточки, обнимая Кербера, радующегося нашему скорому возвращению.

Приглушённый свет бра выхватывает заострившиеся черты лица Егора. Всё напряжение вечера, весь холодный расчёт и спектакль перед отцом осели тёмной пеленой в его глазах.

— Ты не притронулся к еде и напиткам. Может, хочешь чего-нибудь? — спрашиваю я.

В груди горит от искреннего желания позаботиться о нём. Вернуть хотя бы частичку того тепла, что он дарит мне, не требуя ничего взамен.

Но Егор качает головой, не позволяя мне этого сделать.

— Нет. Мне нужно поработать. — Он поднимается на ноги и устало проводит рукой по лицу. — Извини. Из-за этого ужина пришлось отменить несколько встреч. Нужно наверстать.

Морозов даже не смотрит на меня. Зато я весь вечер не могу перестать это делать.

Сильные жилистые предплечья цепляют мой взгляд. Сердце глухо стучит в груди. Мне до зуда в кончиках пальцев хочется прикоснуться к ним. Дразняще провести по выступающим венам. Прильнуть к Егору и снова ощутить тот всепоглощающий поцелуй, который он подарил мне в лифте на высоте птичьего полёта.

Моё тело напряжено, как струна. И я вдруг понимаю, что это за чувство…

Я хочу его.

Словно не желая замечать моё внимание, или не желая отвлекаться перед работой, Морозов, так и не посмотрев на меня ни разу, направляется в свой кабинет. Дверь за ним закрывается, окончательно проводя между нами черту на сегодня.

Я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя себя абсолютно потерянной. Бабочки в животе вдруг обращаются в ледяные осколки, царапающие изнутри.

Он признался мне в любви, а потом взял и сбежал, прикрываясь работой! Ещё и ведёт себя так, будто ничего не произошло!

Всё возбуждение и влечение, которое я испытывала, внезапно трансформируются в злость такой же силы. Не имея возможности никак её выплеснуть, я рассеянно глажу Кербера по голове и иду в ванную.

Там я кисну больше часа, не находя себе места. А когда вода остывает, я вылезаю, сушусь и надеваю пижаму, намереваясь лечь спать, лишь бы ни о чём не думать.

Но мысли не дают покоя.

В голове, как заезженная пластинка, звучит признание Егора:

— Я люблю Соню. Она — моя законная супруга. Моя Луна. Никакого развода не будет. Ни завтра, ни через год, ни через вечность.

Психанув, отправляюсь на кухню.

Чёртов Морозов! Почему он себя так ведёт?

То липнет — хрен отлепишь, то ошпаривает холодом и безразличием!

Сделав себе чай, оккупирую кухню и злобно грызу печеньки в полумраке, как хомяк. Кербер, ощущая моё настроение, кладёт тяжёлую голову мне на колени и вздыхает. Я глажу его, немного успокаиваясь, и какое-то время бездумно листаю ленту в социальной сети.

Так проходит чуть больше часа, но злость никуда не уходит. Она достигает точки кипения и требует выхода.

Он не может признаться мне в любви и просто сбежать!

Отправляю чашку в посудомойку. Уже собираюсь вломиться в его кабинет, требуя ответить за свои слова и поведение. Но в последний момент останавливаюсь.

Он, наверное, так ничего не ел и не пил.

Вздохнув, делаю Егору парочку бутербродов. Нарезаю свежий салат и завариваю ягодный чай, на котором красуется забавная подпись «для блонди от Резниковых*».

Подарок от друзей?

Красиво расставив всё на подносе, иду к кабинету. Дверь открываю без стука и захожу, как себе домой.

Егор сидит за столом, уткнувшись в экран ноутбука. Свет монитора рисует мрачные тени на его лице. На моё появление он никак не реагирует.

Зараза!

Издевается, что ли?

— Тук-тук! — бросаю громко, разглядывая Морозова негодующим прищуром.

Хмыкнув, Егор вдруг начинает смеяться. Красиво так, бархатисто.

— Уже соскучилась? — наконец, опаляет меня лукавым взглядом тёмно-синих глаз.

— Беспокоюсь. Вдруг в обморок упадешь от голода или обезвоживания. — Ставлю поднос на стол рядом с ноутбуком. — Твоя рана всё еще заживает. Ешь, — говорю тоном, не терпящим возражений.

На лице Егора мелькает что-то нежное и тёплое, словно солнечный луч. Но эти эмоции исчезают так же быстро, как и появились.

— Я почти закончил. Можем поужинать вместе через час.

— Через час ты точно скукожишься в этом кресле. И вместо симпатичного молодого парня тут будет сморщенный изюм.

Морозов устало трёт глаза ладонью. Улыбка не сходит с его губ, пока он давится смехом.

— Ты меня поражаешь, Луна.

— Ты меня тоже, — цепляюсь за его слова, чтобы начать волнующий меня разговор. — Сначала признаёшься в любви, а потом делаешь вид, что ничего не произошло. Это всё тоже часть твоего спектакля?

Я делаю шаг вперёд, упираясь ладонями в край его стола. Нависая.

— У нас ведь сделка. Я должна знать, где ты играешь, а где…

— Где я что? — кривит уголок губ. Его улыбка преображается, становясь мрачной. — Говорю правду?

Я на мгновение теряюсь от его жёсткого тона и глупо хлопаю ресницами.

— Д-да, — злюсь на себя за эту заминку.

Подцепив пальцами бутерброд, Егор аккуратно откусывает его. Отодвигает ноутбук в сторону и откидывается в кресле с таким видом, словно ждёт продолжения.

— Прекрати это! — Поняв, что он опять выводит меня на эмоции, прихожу в бешенство и хлопаю по столу от досады. — Или для тебя вся жизнь — всего лишь игра?

Так и не доев бутерброд, он кладёт его обратно на тарелку. Вытирает пальцы о салфетку, делает глоток чая. Бросает странный ностальгический взгляд на чашку, а затем рывком поднимается из кресла.

В кабинете тут же становится слишком тесно.

— Я уже не понимаю, где эти грани, разделяющие наш спектакль — игру в мужа и жену, — и реальность.

— Разве я не говорил сегодня, что не люблю повторяться?

Аид — а это он прямо сейчас — стремительно сокращает между нами расстояние, но не касается меня. Я делаю шаг назад, сохраняя дистанцию.

Иначе точно не смогу трезво мыслить…

— И что же изменилось, котёнок? Раньше ты не задавалась этими вопросами, — тихо, вкрадчиво спрашивает он, разглядывая меня из-под полуприкрытых век.

— Я… — обрываюсь на полуслове.

До меня вдруг с чёткой ясностью доходит:

Я не просто влюблена в Егора.

Я… люблю его?

Но как?! Как это случилось? Мы ведь только изображали из себя мужа и жену. Играли!

Когда всё изменилось? Где произошёл это переломный момент?

В груди всё сжимается с такой силой, что трудно сделать вдох.

— Прежде чем требовать ответов у других, Соня, — мягко произносит Егор, увидев немую борьбу на моём лице. — Будь готова сама ответить на чужие вопросы.

Окрестив себя влюблённый идиоткой, с рыком впиваюсь пальцами в короткие волосы, к которым так и не привыкла за всё это время. Прикрываю глаза, с трудом сдерживая эмоции, клокочущие во мне, как в жерле вулкана.

Они сильные. Непривычные. Неуправляемые. Я никогда не сталкивалась с такой противоречивой бурей внутри себя.

На языке вертится целый ворох фраз, обвинений, претензий, вопросов, признаний, но я лишь прикусываю язык, не позволяя им сорваться.

Кроме одного:

— Антон вынудил меня шпионить для него, — выпаливаю я, сжимая руки в кулаки. Смотрю куда угодно, только не на Аида.

Наконец-то я призналась!

Будто тяжеленный камень убрали с груди.

Ответ Егора выбивает пол из-под моих ног.

— Знаю, моя маленькая Софи.

Я резко поднимаю взгляд, глядя на Морозова широко распахнутыми глазами.

— Что?

В горле пересыхает. Стук сердца оглушает, и на краткий миг я перестаю слышать посторонние звуки.

А может это весь мир замер вместе со мной.

По лицу Аида пробегает едва заметное напряжение — сжатые челюсти, шторм в синих глазах. Внешне он абсолютно спокоен, но так ли это на самом деле?

— Ты всё это время… знал? — Лепечу непослушным языком.

Морозов подхватывает меня, не позволяя осесть на пол от шока. Его близость проносится огнём по нервам. И без того ватные ноги подводят меня окончательно, и я буквально повисаю на нём.

— Знал, — по его тону нельзя понять, что он испытывает. Но хотя бы не насмехается, произнося это со всей серьёзностью.

— С самого начала? — хриплю, потому что горло обхватывают невидимые тиски.

— Не с самого начала. Выяснил, как только узнал, что ты сбежала, предварительно напоив меня снотворным.

Вот чёрт…

Он ведь даже ни разу не подал вида. Продолжал играть в неведение. Притворялся так ловко и искусно…

Чтобы что? Узнать, как я поступлю?

Или он изучал меня, как подопытную зверушку? Специально засунул в определённые обстоятельства и смотрел, как я себя поведу?

— Та папка…

— Приманка, — продолжает удерживать меня, глядя сверху вниз нечитаемым взглядом. — Антон должен был оставить тебя в покое, когда получил свои деньги. Я недвусмысленно намекнул, что с ним будет, если он этого не сделает. Но он всё равно вышел на тебя. Шантажировал. Вынудил найти что-то, что, судя по всему, касается моей семьи. Значит, тут есть что-то ещё. И я должен узнать что.

Я дышу, словно пойманный зверёк в лапах хищника — часто и надрывно. Меня всю трясёт.

Нет. Этого просто не может быть…

Егор использовал меня?

Пешки… Мы все просто пешки в его руках.

Как же горько осознавать, что он всё знал и просто наблюдал со стороны. Что всё продумал и просчитал заранее.

Даже — нет, особенно — моё предательство.

Я была готова ко всему: что Егор будет в ярости, что вышвырнет меня из дома, что разорвёт контракт в одностороннем порядке… Но не к тому, что он будет руководить всем из тени.

— Как ты мог? — поднимаю на него глаза, полные непролитых слёз.

Не дождётся.

— А ты? — раскатисто, тихо спрашивает Аид. Без упрёка. Как будто на самом деле хочет узнать, что мной двигало в тот момент. — Как ты могла усыпить меня? Сбежать… Обманывать… Шпионить для этого отребья…

Морозов проводит большим пальцем по моей щеке, стирая несуществующую слезу. И этот жест выходит контрастно нежным на фоне бури в его штормовых глазах.

— Как ты могла предать меня, моя Луна? — шепчет на ухо, склонившись. И от этого шёпота у меня по спине ползут мурашки. — Почему не рассказала сразу? Почему не доверилась мне?

— Я думала… Он… — Голос дрожит. Срывается. — Я хотела, как лучше, — произношу едва слышно, всхлипывая.

Слова Егора без труда пробираются в самое сердце. Жалят. Рвут на куски.

Я столько раз задавалась теми же вопросами. Столько раз представляла себе эту сцену. Думала, что у меня хватит сил на то, чтобы не плакать. Что я смогу признаться во всём спокойно и легко, смогу объяснить, ведь я знала, почему это делаю.

Но в итоге спасать Морозова было не нужно.

Александр знает о том, что его сын увлекается гонками. А Егор и сам в состоянии себя защитить. И, как показал сегодняшний вечер, ему нет дела ни до репутации, которую могут испортить, ни до отца, диктующего свои правила.

Антон просто сыграл на моей слабости. В очередной раз… А я в очередной раз повелась, так ничему и не научившись. Возомнила себя героиней, спасительницей, благодетельницей…

Какая же я всё-таки идиотка.

Мной помыкали, манипулировали, меня обвели вокруг пальца, со мной играли в игры двое взрослых мужчин.

И я сама в этом виновата — позволила, не разглядела вовремя.

Можно ли винить Егора в том, что он решил обернуть всё в свою пользу? Нет. Он сделал то, что сделал бы на его месте любой человек, обладающий умом, хитростью, возможностями и умением ждать.

Но почему мне всё равно так больно?

— Не плачь, котёнок. Я понимаю. — Ласково произносит Аид, покрывая моё лицо невесомыми поцелуями. Поглаживая его, убирая прядки за уши. — Ты хотела защитить тех, кто тебе дорог.

Его рука, удерживающая меня в вертикальном положении, окольцовывает сильнее. Впечатывает меня в твёрдое мужское тело. Положив свободную ладонь мне на щеку, Егор ловит мой взгляд, не позволяя отвести глаз.

— Но с этого момента больше никаких тайн. — Его тон меняется. Становится опасным и даже угрожающим. Он не повышает голос, но горящий синим пламенем взгляд говорит сам за себя. — Доверие — очень хрупкая вещь, София. И вернуть его практически невозможно. А я хочу, чтобы мы доверяли друг другу.

До этого момента Аид никогда на самом деле не пугал меня настолько, чтобы я его боялась. Но сейчас…

Что-то в нём пугает меня до чёртиков. До дрожи в коленях и желания бежать без оглядки.

— Ты меня поняла? — произносит с нажимом.

Всё, на что у меня хватает сил — кивнуть.

Чувствуя себя, словно кролик перед удавом, часто моргаю, с трудом разрывая зрительный контакт. Сердце колотится так быстро и сильно, что Егор тоже это чувствует — между нашими телами нет ни миллиметра свободного пространства.

— Ты — моя жена. — Аид ослабляет хватку и я, наконец, ощущаю пол под ногами. — Я уже не раз тебе говорил: всё, что связано с тобой, касается и меня. Больше не принимай столь опрометчивых решений и не бросайся в омут с головой. Иначе мы оба утонем. Лодка у нас одна на двоих.

Закончив, Егор делает шаг назад. Лишившись его тепла, я вдруг ощущаю пронизывающий холод. Он колючими искрами обжигает кожу, проникает под пижаму. Щиплет. Кусает. Наказывает, будто подчиняясь хозяину кабинета.

Аиду.

— Доброй ночи, София, — басит он.

После чего с абсолютно ничего не выражающим лицом садится обратно за стол и возвращается к работе, показывая мне, что разговор окончен.

Ахнув, задыхаюсь от возмущения. Утихшая было злость, поднимается волной цунами и накрывает меня с головой.

— Да пошёл ты! — выкрикиваю я. Выбегаю из кабинета и хлопаю дверью.

Ворох самых различных, полярно разных эмоций вертится в груди. Я не понимаю, чего во мне больше: желания ударить Егора, расплакаться и просить прощения или наброситься на него с яростными поцелуями.

Этот мужчина сводит меня с ума! В плохом смысле!

Решив, что я не стану делать ничего из перечисленного, мчусь в спальню, громко топая ногами. Беру одеяло и подушку и ухожу в гостиную на диван.

Вот и пусть теперь спит один!

*Милая отсылка от автора к героям романа «7 Желаний для Мажора».