София

Меня будят чужие касания. Властные. Порочные. Бесстыдные. Твёрдое мужское тело, прижимающееся к моей спине. И рваное, тяжёлое дыхание над ухом.

— Егор? — выдыхаю неосознанно сквозь сон. Мой жаркий, судорожный шёпот разрезает вуаль тишины, царящей в гостиной.

Я не сразу осознаю, где нахожусь, и что происходит. Единственное реальное чувство среди кромешной тьмы — жгучее, невыносимое желание, разливающееся по всему телу.

И мужская рука между моих бёдер.

— Егор! — шиплю возмущённо, когда затуманенный сном разум, наконец, понимает, что он делает.

Морозов в ответ только усиливает нажим на пульсирующую точку, не прекращая ласкать меня.

— Ты что творишь? — ахаю поражённо.

Усмехнувшись, он игриво стягивает зубами лямку маечки с моего плеча. Шумно втягивает носом воздух у моей шеи, вызывая табун мурашек, и покрывает плечо томными, причмокивающими поцелуями. Его пальцы ползут вверх. Лениво водят по моему животу, рисуя круги, которые расходятся приятными волнами по коже.

Несмотря на это, всё равно пытаюсь отстраниться. Но ватное тело мне не подчиняется. Оно горит от возбуждения, уговаривая прильнуть спиной к твёрдой груди Егора ещё ближе. Запрокинуть голову, подставить шею под поцелуи и отдаться на волю умелых ласк.

Почувствовав малейшее сопротивление, мужчина протискивает руку под меня, полностью обхватывая ей талию и прижимая к своему горячему обнажённому торсу. Так, что я чувствую каждую выпуклость и ямку на его теле, каждую бугрящуюся мышцу.

Силу, таящуюся в нём, и которую он сдерживает рядом со мной.

— Куда собралась? — от низкого рокочущего баса, раздавшегося над ухом, в груди всё плавится и концентрируется сладостью прямо в сердце, сжимая его приятной истомой.

Пальцы Егора впиваются в кожу бедра, посылая волнующие импульсы по телу. Обжигающее дыхание шевелит волоски на затылке. Я не вижу его лица, но зато чувствую каменное возбуждение, упирающее мне прямо между ягодиц.

О. Боже.

Егор не должен так на меня влиять.

И не должен вторгаться в моё личное пространство таким наглым способом. Я ещё не простила его за «подпольные» игры!

— Отпусти меня!

Я брыкаюсь, верчусь в его захвате, как уж на сковороде.

То ошпаривает холодом, то лезет спящей мне в трусы…

Его наглость и бесстыдство просто зашкаливают!

Бесполезно. Аид только сильнее обхватывает моё тело, заключая его в стальные тиски, словно удав свою жертву.

— Да-а, — урчит. — Сопротивляйся, Луна. Ещё, — облизывает языком чувствительное место за ушком и прикусывает шею чуть ниже, сжимая напряжённой ладонью мою грудь. — Меня это только заводит.

Его слова бесят. Раздражают. Распаляют злость, как дрова — огонь в камине. Поверив в себя, я снова дёргаюсь. Но это становится моей фатальной ошибкой.

Аиду не перечат. Он всегда берёт то, что хочет.

Так или иначе.

Утробно зарычав, он вжимает меня в диван, полностью лишая возможности двигаться. Накрывает своим телом, словно большим одеялом с подогревом, и пришпиливает мои руки к обивке, обхватив их за запястья крепкими пальцами пианиста.

— Плохая… Ты очень плохая девочка, Соня, — обхватив ладонью мою шею, раскатисто басит Аид. — Обманула меня, послала, а потом сбежала на диван.

Его зубы неожиданно впиваются мне в плечо. Не больно, но ощутимо прикусывая. Оставляя на нём влажную, горящую метку. И я вдруг замираю от сладкого предвкушения. Оно пробивается сквозь гнев, как росток ядовитого растения, которое точно будет отравлять мне жизнь.

Уже отравляет.

— Провоцировать голодного хищника глупо, Луна. Очень глупо. — Его губы касаются моего уха. Опаляют дыханием. Пальцы поглаживают горло. — Я ведь пытался быть хорошим. Нежным. Добрым. Понимающим. Но, — прерывается на мгновение, чтобы прикусить мочку, — ты сама напросилась.

— Я не…

Договорить не успеваю.

Подсунув свою лапищу под живот, Аид рывком приподнимает мой таз и ставит в коленно-локтевую позу. Прекратив держать меня, он приподнимается и…

По гостиной разносится звонкий шлепок.

Ягодица взрывается пощипывающей, унизительной болью.

Он не мог…

Нет-нет-нет…

Беззащитная поза заставляет всё внутри сжаться в тугой комочек. Округлив глаза, пищу:

— Егор! Прекрати, ты чего…

— Тебя ведь это тоже заводит, маленькая врушка, — бесцеремонно отодвигает в сторону тонкую полоску белья и проводит пальцами по влажному доказательству моего перевозбуждения. — Ты вся мокрая.

Впившись пальцами в мои ягодицы, Аид толкается вперёд, упираясь твёрдым членом туда, где всё пульсирует и ноет от желания.

— Ты тоже хочешь меня. Хоть и ведёшь себя, как вредная сучка.

Стыд опаляет щёки. Потому что его грязные слова окатывают меня новой волной возбуждения. Иного. Незнакомого. Тёмного, как и мужчина, возвышающийся надо мной.

— Я слишком долго терпел, Луна. Слишком долго во всём себе отказывал. И чем же ты мне отплатила? — продолжает он, переходя на яростный шёпот. — Недоверием!

И снова толчок бёдрами.

Я упираюсь лицом в подушку. Сжимаю простынь руками. Кусаю губы. Задыхаюсь от пульсации между ног.

Он наказывает меня, — понимаю внезапно. — Хочет доказать мне — или себе? — что до сих пор держит всё под контролем. Особенно меня.

Только вот… контролем тут и не пахнет.

Аид сорвался.

И… неужели я стала причиной его срыва?

Этот циничный, властный, холодный мужчина, которого не волнует ничьё мнение, вдруг сорвался из-за моего предательства? Недоверия? Обмана?

Открытие обескураживает. А желание сопротивляться лопается, словно мыльный пузырь.

На моих губах расцветает довольная и в некоторой степени злорадная усмешка, которую Егор при всём своём желании не смог бы увидеть.

Не у меня одной сносит крышу!

А это значит…

Все мысли испаряются, когда Аид резко дёргает мои трусики, и они оказываются на уровне колен, упирающихся в диван. Прохладный воздух бьёт по разгорячённому нутру.

— А я ведь уже предупреждал тебя, что плохих девочек наказывают, — хрипло рычит Аид. Его голос пронизывает не просто похоть, а тёмная, одержимая страсть, которая так часто мелькает в его глубоких синих глазах.

Я приподнимаюсь. Слышу, как Морозов расстёгивает пряжку ремня, и поворачиваю голову.

…чтобы увидеть его вздыбленное достоинство и вновь ужаснуться размерам.

А я ведь уже и забыла, какой он…

О, господи!

Делаю слабую попытку отползти и хотя бы развернуться, но Аид тут же подтягивает меня обратно.

— Ну, уж нет, Луна. Ты встанешь с этого дивана только когда я тебя хорошенько оттрахаю.

Жгучий стыд и возбуждение — вот что я чувствую, услышав это.

— Егор, — хныкаю. И сама не понимаю, умоляю его, чтобы он прекратил пытку или прекратил эту пытку.

Повторяя изгибы моего тела, мужчина оглаживает талию, поясницу, бёдра. Меня простреливает током. Он несётся по позвоночнику, словно электричество по проводам, и оседает искрами в сердце. Я вся дрожу от его прикосновений и ласк. Сжимаюсь. И жажду больше. И больше…

Что он со мной сделал?

Или так себя и чувствуешь, когда хочешь любимого человека? Когда жаждешь только его касаний. Когда плавишься от его слов и поцелуев. Когда чувствуешь себя в безопасности, даже если он тебя наказывает. Даже если угрожает.

Властность Егора пробуждает во мне что-то древнее, чисто женское — желание подчиниться. Стать слабой хоть на мгновение. Ощутить на себе силу его прикосновений — того, кого любишь всем сердцем и душой. С которым готова провести всю жизнь и в горе и в радости.

Лишь бы только с ним.

— Да, кричи моё имя. Кричи громче, — говорит Аид, раздвигая мои ноги коленом ещё шире. И, схватив меня за изгиб на бедре, вгоняет себя до упора.

Без предупреждения и без условностей. Не церемонясь.

Я вскрикиваю от неожиданности. Он не двигается, давая мне привыкнуть. Позволяя ощутить его всего.

И его власть надо мной.

Если бы Егор не подготовил меня, приставая, пока я сплю, это было бы больно. Но за счёт того, что моё тело уже изнывало от желания, проникновение дарит чувство наполненности и единения. Как будто пустоту раскрасили яркими красками.

— А вот если бы ты была послушной девочкой, Соня, — его рука скользит с моего бедра на живот. Затем ещё ниже, пока ладонь не накрывает пах полностью. — То лежала бы сейчас на спине. Ощущала меня на себе и в себе, смотрела бы мне в глаза, — дразнит тем, чего я так сильно хотела и что представляла, прежде чем уснуть, — и видела, как сильно я тебя люблю, — его голос затихает, срываясь на хрип.

Морозов начинает двигаться. Мучительно медленно. Испытующе. Играя с моими оголёнными нервами. Его пальцы размазывают влагу по клитору и начинают описывать круги вокруг него, изводя меня ещё больше.

— Егор, — прошу его судорожным шёпотом.

А до затуманенного разума доходит, что он снова признался мне в любви.

— Больше не смей убегать от меня, Луна. Я не желаю спать в пустой и холодной постели без тебя.

Я так хочу развернуться. Так хочу видеть его сейчас. В эту секунду.

Как двигаются мышцы на его теле. Как страсть захватывает каждую чёрточку красивого лица. Как горят огнём его синие глаза.

Хочу поцеловать его.

Но всё, что я вижу — это изумрудную обивку дивана, простынь и подушку.

В груди зреет протест.

Кто сказал, что я должна следовать его правилам и подчиняться?

Пытаюсь подняться. И у меня это почти выходит. Но Аид с рыком обхватывает моё горло и прижимается торсом к моей спине. Пришпиливает меня к себе, возвращая в исходное положение.

— Чем дольше ты сопротивляешься, тем дольше будешь ждать разрядку, — проводит носом по моему затылку, шумно вдыхая воздух. — И лучше меня не провоцировать, любовь моя. Сегодня будет или по-моему, или я буду наслаждаться твоим телом до самого утра.

Судя по тьме, царящей за окном, это о-очень долго. Выдержу ли я, учитывая, что уже хожу по грани?

Ужаснувшись от перспективы сходить с ума от желания ещё часа три, как минимум, принимаю свою участь. Расслабляюсь в его руках, наслаждаясь близостью Егора. И пусть я не могу его видеть, не могу обнять и прижать к себе в ответ, я его чувствую.

Чувствую, что это наказание и мука и для него тоже.

Он сам хочет меня до изнеможения — хочет сделать всё то, чего якобы лишает меня.

Ещё в ресторане Егор смотрел на меня так, словно хотел сожрать. И, если подумать, его холодное поведение после — очередная маска, за которой он прятал пожар, выжигающий его изнутри.

Закрыв глаза, выдыхаю сквозь приоткрытые губы. Запрокидываю голову назад, позволяя Аиду обхватить горло ещё больше. Показывая, как сильно я ему доверяю.

Увидев это, Морозов напрягается. Каждая мышца его тела превращается в камень.

— Соня… Что же ты делаешь со мной? — утыкается лбом в мой затылок. И берёт меня резким, мощным толчком. Заполняет до предела, разрывая остатки мыслей и сопротивления.

Комнату заполняют мои стоны, влажные шлепки, наше сбившееся дыхание и мускусный запах тел — коктейль, сносящий мозг к чертям. И мне и ему. Этому невыносимому, любимому мужчине. Моему мужчине.

Мужу.

Оказывается, я, как и Егор, собственница до мозга костей.

Аид держит моё горло, поглаживая его пальцами, ласкает грудь, и вбивается в меня сзади. Тягуче плавно и медленно, но резко под конец. И этот ритм, всё происходящее доводит меня до исступления.

Я всхлипываю, забывая обо всём. О разногласиях, которые никуда не делись. О ссоре. О том, что мы из разных миров.

Здесь и сейчас мы стали единым целым. Людьми, которые нуждаются друг в друге отчаянно и жадно.

Внизу живота всё сводит сладким спазмом. Напряжение достигает пика. Но разрядки всё нет. Егор намеренно двигается так, чтобы я не смогла перешагнуть за край, пока он не разрешит.

— Егор, умоляю, — с губ слетает тихая мольба.

— Кому ты принадлежишь, Луна? — его дыхание сбивается, влажная от пота грудь ходит ходуном надо мной.

— Тебе… — выдыхаю покорно, и он ускоряется.

— Кому принадлежат твоё тело и душа? Говори! — приказывает мне, возвращая руку на клитор и принимаясь ласкать его в такт своим движениям.

— Тебе.

— Кому? — рычит, становясь внутри меня ещё больше. Растягивая. — Громче!

Пульсация достигает пика.

— Тебе, Аид! — кричу я, и мир взрывается искрами.

Оргазм обрушивается на меня. Сокрушительный, сильный, яркий. Выворачивающий наизнанку. Долгий и невыносимо сладкий.

Тело сотрясают сладкие спазмы, и я обессиленно заваливаюсь на диван, лицом в подушку. Егор не останавливается, продолжая двигаться во мне. Быстро, резко. А потом проводит рукой по спине и меня выгибает дугой.

Прямо в его объятия.

Аид обнимает меня. Крепко и нежно. Целует в щёку.

Шепчет:

— Соня… Девочка моя…

Его твёрдое, сильное тело напряжено, словно струна. Он издаёт хриплые, возбуждающие стоны, которые продляют моё собственное удовольствие. Потому что Егор кайфует от меня.

Последние мощные рывки и он выходит из меня, изливаясь между ягодиц. Прикусывая мою шею, и рвано дыша.

Завалившись на спину, Аид утягивает меня за собой. Лишённая сил, я падаю ему на грудь. Меня всё ещё сотрясает мелкая дрожь после пережитого оргазма. Но то, что я, наконец, его вижу, наполняет сердце нежностью и любовью.

Егор расслаблен. На губах — загадочная полуулыбка. Но глаза… Его глаза горят адским синим пламенем.

Не сводя с меня пристального, изучающего взгляда, в котором всё никак не утихает буря желания и голод, он обнимает меня. Ласково, но по-собственнически. А меня топит чувство, словно я вдруг очутилась дома после ледяного ливня, идущего стеной.

— Ты — дьявол, Егор, — смеюсь я, уткнувшись в его шею носом. Украдкой вдыхая запах, ставший таким родным.

— Твой дьявол, — поправляет тихо.

Его рука лениво гладит меня по спине. И если бы я умела мурчать, то обязательно бы мурчала.

— Я твой повелитель подземного царства, а ты — моя Персефона. И пусть согласно легенде Аид отпускал свою королеву на полгода из царства, я ни за что не отпущу тебя, Соня. Ни сейчас, ни потом.

— Я знаю, — неожиданно для самой себя, говорю ему, полная уверенности в том, что так и будет.

Мы лежим так какое-то время, наслаждаясь друг другом. Моё дыхание постепенно выравнивается, веки тяжелеют. Усталость накрывает меня тяжелым одеялом.

Егор осторожно перекладывает меня на подушку, а сам куда-то уходит. Но быстро возвращается. Стирает с моей поясницы и ягодиц то, чем пометил меня, как свою женщину.

Сквозь сладкий туман я чувствую, как он оставляет на моих губах целомудренный поцелуй.

— Мне нужно уехать, котёнок, — шепчет он, вторгаясь в начинающуюся дрёму. — Вернусь к вечеру. Отдыхай.

Я что-то неразборчиво бормочу в ответ, уже частично проваливаясь в сон. Егор гладит меня по волосам, усугубляя мои попытки вырваться из объятий Морфея.

Последнее, что я помню, прежде чем провалиться в уютную темноту — его голос, полный искреннего сожаления:

— Прости меня, Луна…