София

Елена подходит к соседней раковине и подносит руки к крану. Тишину, воцарившуюся между нами, нарушает шум воды. Тщательно помыв руки, она оглядывает своё отражение, вздыхает, а после ловит мой взгляд. Её глаза больше не скрывают усталость и печаль.

— Никогда не совершай опрометчивых поступков, София, — говорит мне тихо. Её голос теряет светскую безупречность, становясь мягче и человечнее. — Тысячу раз подумай, прежде чем что-то сказать или сделать. Любая, даже самая незначительная ошибка может тебя сгубить.

Слова Елены, сказанные с неожиданной искренностью, становятся для меня глотком свежего воздуха. И я вдруг понимаю, что всё это время дышала часто и поверхностно, а тело одеревенело от напряжения.

— Инга хочет найти твоё слабое место, поэтому пока бьёт наугад. Твоя реакция — лучший ориентир, куда именно нужно целиться. Держи лицо до последнего, если не хочешь стать пешкой в чьей-то игре. Говори мало и только по делу. И, конечно же, улыбайся. Это раздражает всех, — кривит уголок губ в подобии улыбки.

— Как вы можете постоянно жить… вот так? — Машу рукой в сторону двери, хмурясь. Меня всё ещё едва заметно потряхивает от злости и желания догнать Ингу, чтобы проредить её кудри.

— Совру, если скажу, что всё приходит с опытом.

Елена выключает воду. Берёт одноразовое полотенце и неспешно вытирает им руки, задумавшись.

— На самом деле, чтобы знать правила игры, надо вариться в этом всём с самого детства. Но даже несмотря на это никаких гарантий, что вывезешь — нет. С каждым прожитым годом становится только тяжелее. Сначала ты борешься. Играешь сама, потом играешь с другими. Тебя это забавляет. Тобой управляет азарт. Амбиции ведут вперёд. Но всё это быстро сгорает. Как спичка. А вслед за ними приходят усталость и апатия. И тебе уже ничего не хочется. Всё, чем ты живёшь — сожалениями, что когда-то выбрал не тот путь.

Я опускаю взгляд, рассматривая аккуратные ногти с серебристым маникюром, как будто в них спрятаны ответы на все вопросы.

— Вы сожалеете, что вышли замуж за Александра? — спрашиваю её прямо.

Бросив полотенце в корзину, Елена какое-то время молчит, раздумывая над ответом.

— Александр, — запинается на мгновение, — сложный человек. К своим целям он прёт, как танк, и делает всё возможное и невозможное, чтобы добиться своего.

Стоит Елене заговорить о своём муже и её лицо преображается. В зелёных глазах появляется тепло, кричащее о том, что она любит Александра. И очень сильно. Что она на многое готова пойти ради него. Но эти эмоции быстро сменяются печалью, которая всё время присутствует во взгляде Елены с самого первого нашего с ней знакомства.

— С одной стороны это хорошее качество. Без него Александр не смог бы управлять бизнес империей. Лидерство часто подразумевает под собой отсутствие эмпатии и жёсткий расчёт. Но у всего этого есть обратная сторона медали.

Елена замолкает и мне приходится спросить:

— Вы про отношения Александра и Егора?

— Не только, — набирает полную грудь воздуха, показывая мне, как непросто ей говорить об этом. — Александр разучился чувствовать. Он видит не людей, он видит фигуры на шахматной доске. Каждый его ход выверен, каждое слово продумано заранее. И каждый раз, когда ему приходится делать сложный выбор между долгом и своими собственными чувствами в пользу того, что «правильно и лучше», он становится всё дальше от своей семьи, от сына и от… самого себя.

Она накрывает мою руку своей прохладной изящной ладонью. И это прикосновение неожиданно успокаивает.

— Я очень хочу, чтобы вы с Егором отстояли свою любовь. Чтобы напомнили Александру, что жизнь — это не шахматная доска. И что пора хотя бы иногда забывать, что ты — Морозов, и быть просто отцом и мужем. А впоследствии и дедушкой, — улыбается мне с намёком.

Я моментально краснею и отвожу взгляд.

Так далеко я ещё не думала. Мне бы знать, что будет завтра, и уже потом строить планы на будущее.

Но то, что Елена верит в нашу любовь, зажигает в моём сердце огонь. Такой, что появляются силы и желание стереть любые помехи со своего пути. Выдержать любое давление и идти до конца в том, чего так сильно хочется.

— Александр будет давить на Егора через тебя. Но Егор сильно отличается от отца. Он очень эмоциональный парень, хоть и играет роль чёрствого сухаря. Наверное, делает это назло, подражая Александру, чтобы тот видел своё отражение, — хмыкает вдруг, качая головой. — Но Саша давно ослеп…

Убрав руку, Елена с силой зажмуривает веки. Хмурится, словно борясь с собой и своими настоящими эмоциями, которые давным-давно никому не показывала.

— Вы в порядке? — участливо уточняю я, неловко тронув плечо Елены, спрятанное под платьем-пиджаком.

— Да, дорогая.

Она похлопывает меня по руке, тем самым давая понять, что всё хорошо. Что она справится. Что ей не впервой.

Мне становится так жаль её. Я почти вижу перед глазами картину: Елена, все эти годы безответно дарящая Александру свою любовь, и он — холодный и чёрствый, — не замечающий никого и ничего, кроме своего бизнеса.

— Ты мне нравишься, Соня, — улыбается Елена. Тело и по-матерински. В уголках её глаз собираются лучики-морщинки. — Мой тебе совет: не реагируй ни на чьи провокации. Этим ты облегчишь Егору жизнь. Судя по всему, он знает, что делает. И я надеюсь, что у него это получится, потому что у меня уже не осталось сил бороться за то, во что я когда-то верила.

Она выпрямляет спину. Кидает оценивающий взгляд на себя в зеркале. И, надев маску светской львицы, снова превращается в безупречную Елену Морозову.

— Пойдём. Нельзя оставлять Александра и Егора один на один так надолго. Ещё подерутся, — смеётся.

Я округляю глаза.

— Такое уже случалось?

— Было однажды. Военное прошлое не отпускает Александра. Ему нужно, чтобы все подчинялись, а Егор — бунтарь по натуре. Такой же, как и его мать.

В голосе Елены проскальзывает зависть, смешанная с тихой грустью.

— Почему Егор вас ненавидит?

Прежде чем ответить, женщина окидывает меня острым прищуром по-кошачьи зелёных глаз.

— Быстро учишься, — не то хвалит, не то журит за то, что влезаю туда, куда не следует. — Так заметно?

Я киваю:

— Егор даже не старается это скрыть.

— Александр женился на мне сразу после её смерти, — она обхватывает себя за плечи, словно в уборной внезапно стало на несколько градусов холоднее. — Какая-то женщина заняла место его матери… Конечно, Егор будет меня ненавидеть. Он считает меня стервой, которая гналась за деньгами и шла по головам ради этого. Вот только я была такой же разменной монетой в бизнесе своего отца, как и Инга.

— Он сильно ошибается на ваш счёт. И должен…

— Егор и слушать меня не станет, — Елена вскидывает руку, останавливая мою тираду. — Я пыталась. Много раз. Но за столько лет наладить с ним контакт у меня так и не получилось. Парень он очень упёртый. Если что-то решил, то не отступится. Тут они с Александром похожи, — хмыкает с печальной иронией в голосе.

И, позволяя мне подумать над сказанным, Елена выходит из уборной первой.

Я делаю последний глубокий вдох, распрямляю плечи и смотрю на своё отражение. Оттуда на меня смотрит незнакомая мне София. И дело не в макияже, причёске и вечернем облегающем платье с рукавами и кокетливым вырезом на ноге.

Изменился взгляд.

В нём появилась стальная решимость. И понимание, чего я хочу от этой жизни.

А точнее кого.

Я хочу быть с Егором. По-настоящему. Без контрактов и притворства.

И пойду ради этого на многое.

Чувствуя, как что-то окончательно и бесповоротно меняется внутри меня с каждой секундой, я возвращаюсь в зал ресторана. Держу спину ровной. Слежу за тем, чтобы лицо ничего не выражало, а движения были мягкими и размеренными.

Словно только и ждал моего появления, Егор поднимается, чтобы отодвинуть мне стул и помочь сесть. Подаёт руку, одаривая меня невероятно сексуальной улыбкой, что никак не вяжется с ситуацией, в которой мы оказались, и словами, которые он адресует отцу, продолжая их личный разговор:

— То есть, твой ультиматум, — говорит он спокойно, как будто обсуждает погоду, — либо я женюсь на Инге, либо ты лишаешь меня всего. Так?

По нашим соединённым рукам пробегает ток, концентрируясь внизу живота. От Егора исходит животный магнетизм, который заставляет моё сердце биться чаще. Испугавшись собственных ощущений, я поспешно убираю руку, маскируя это тем, что хочу поправить юбку платья.

Егор опаляет меня насмешливым взглядом, садится обратно на своё место и поднимает глаза на отца.

— Не ультиматум. Это твоя обязанность, как наследника, — поправляет его Александр. — Слияние с компанией Сергея откроет нам выход на Азию, а брак с Ингой укрепит альянс и устранит все риски. Это не просто сделка, сын, — возвращает Егору шпильку, — это твоя ответственность перед семьёй и перед людьми, которые от нас зависят. Выйди, наконец, из образа бунтаря. Ты уже не в том возрасте. Пора становиться мужчиной и учиться брать ответственность не только за себя и свои поступки, но и за других.

Если убрать личное, слова Морозова старшего звучат разумно и убедительно. На долю секунды мне даже кажется, что мы с Егором и правда какие-то эгоистичные дети, рушащие семейный бизнес и вековые планы Александра своими капризами.

Егор медленно выдыхает, разглядывая сверкающий город за спиной отца. В его синих глазах вдруг мелькает нечто, от чего у меня по спине бегут мурашки.

Не злость. Нет.

Это взгляд игрока, который заранее просчитал все ходы наперёд.

Похоже, Елена, как и все присутствующие, ошибается на счёт Егора. Он не просто зеркалит Александра. Ученик давно превзошёл своего учителя.

— Интересная позиция, — иронично тянет муж. — Ты говоришь о том, что мне пора становиться мужчиной и брать ответственность за чужие судьбы, что пора возглавить семейный бизнес, но при этом оставляешь все рычаги управления в своих руках и указываешь мне, как жить и что делать…

Егор делает небольшую паузу, чтобы каждый успел переварить сказанное им.

Чего он добивается? Зачем провоцирует Александра?

Сергей Дмитриевич и Инга, не желая принимать участие в семейных разборках, старательно изображают из себя предметы интерьера. Елена хмурится всё сильнее, вцепившись в столовые приборы, которыми разделывала стейк.

Я же во все глаза смотрю на Егора, потому что меня с головой топит предчувствие чего-то нехорошего.

Пока я пребывала в уборной, нам принесли всевозможные блюда. Стол буквально заставлен ими: фуа-гра, мраморная говядина, икра, гребешки под соусом, ризотто с трюфелями, сыры, фрукты и ещё куча всего, название чего я даже не знаю. Вот только, кроме Елены, никто даже не притронулся к деликатесам.

Не дождавшись реакции, Егор продолжает всё тем же монотонным голосом:

— Раз уж ты решил вынести личное на всеобщее обсуждение, может тогда расскажешь будущим партнёрам, как ты снял с себя ответственность за смерть моей матери и твоей жены, и просто продолжил жить дальше, как ни в чём не бывало?

Лицо Александра меняется, как по щелчку пальцев. Оно становится суровым, черты заостряются, а губы сжимаются в едва заметную полоску.

— Я делал и делаю то, что должен, — холодно парирует он, впиваясь в сына стальным взглядом. — Мы уже много раз обсуждали этот вопрос.

Они сидят друг напротив друга и, клянусь, если бы не стол, который их разделяет, что-то бы точно случилось.

— Повторяться так неприятно, правда? — с издевательской насмешкой произносит Аид. — А ведь я тоже уже неоднократно озвучивал своё мнение относительно договорного брака с Ингой.

Услышав это, Сергей Дмитриевич раздражённо прочищает горло.

— Ах, простите, никого не хотел обидеть, — тут же посылает приторную ухмылку отцу Инги.

Аид всё больше берёт верх над Егором. Его образ холодного и сдержанного циника трещит по швам. И, похоже, страшно становится не только мне.

С одним лишь отличием — я боюсь не за себя, а за Егора и тех, кто его окружает.

В этот момент, как по заказу, у виновницы «торжества» звонит телефон.

— Я отвечу, — поспешно говорит Инга и выскакивает из-за стола.

Наверное, от греха подальше.

— Прежде чем учить меня брать ответственность за чужие судьбы и жизни, отец, было бы неплохо научиться этому самому, — непринуждённо продолжает Егор.

— Не смей дерзить мне! — чеканит Александр, с трудом сдерживая себя, чтобы не рявкнуть или не стукнуть по столу ладонью, сжатой в кулак.

Егор показательно отодвигает от себя блюдо и бокал. Насмешливость в его голосе сменяется гранитной твёрдостью:

— Я сделал свой выбор, отец. И повторяю в последний раз.

Егор берёт меня за руку, переплетая наши пальцы. Пронзает меня пылающим взглядом синих глаз, и, не разрывая зрительного контакта, целует кольцо на моём безымянном пальце.

— Я люблю Соню. Она — моя законная супруга. Моя Луна. Никакого развода не будет. Ни завтра, ни через год, ни через вечность.

И если бы я могла отвести глаза от Егора, который только что признался мне в любви, если бы я могла слышать хоть что-то за стуком своего сердца, я бы увидела, как бледнеет Александр. Как, положа руку на сердце, охает Елена. Как Сергей Дмитриевич давится водой и начинает страшно кашлять. И как Инга, услышав признание Егора, роняет телефон, экран которого тут же разбивается вдребезги.

Как и что-то внутри меня.

От счастья. От бабочек, порхающих в животе и в моём сердце.

Даже если Егор на самом деле всего лишь разыгрывал спектакль перед своим отцом…

— Ты хоть понимаешь, что творишь? — теряет ледяное спокойствие Александр.

— Понимаю. Лучше, чем ты думаешь.

Егор поднимается, увлекая меня за собой. Его движения — плавные и грациозные, полные скрытой силы — захватывают меня. Я буквально перестаю замечать всё вокруг. Вижу только его — своего мужа.

Егор выглядит победителем. Хозяином положения, который всего лишь позволил другим высказаться, заранее зная итог.

— Можешь заморозить мою долю в трасте и отозвать кредиты «Айрону». Моя компания уже вышла на самоокупаемость, — элегантно прижимает меня к своему боку. — Узнаем, чья финансовая устойчивость окажется выше. А твоим банкам, отец, я, пожалуй, больше не доверяю.

Я льну к Егору, ощущая себя женщиной. Хрупкой и слабой. Маленькой в руках этого мужчины с большой буквы.

Думала ли я, что выйду замуж? Что у меня будет муж, с которым я больше не буду ничего бояться? Что он будет в равной степени красивым, умным и сексуальным? Умеющим бережно относиться к женщине и любить её страстно и всепоглощающе?

Могла ли я предположить, что когда-нибудь влюблюсь в богатого сноба? В человека с двойной жизнью, который меняет маски на лице так, будто включает и выключает свет?

Могла ли я знать, что моя жизнь так круто развернётся на сто восемьдесят градусов за один миг?

Даже в самых смелых мечтах я не могла себе такого представить…

— Что до моей репутации, — Егор окидывает Сергея Дмитриевича предупреждающим взглядом, — я уверен, что у вас, господин Левин, хватит дальновидности не смешивать бизнес с личными предрассудками. В конце концов, прибыль — лучший аргумент, не так ли?

Егор едва заметно поглаживает меня пальцами по талии, периодически вдавливая их в мою кожу. Ощутимо и возбуждающе. И эта ласка обжигает меня даже сквозь ткань платья.

— Спасибо за ужин, отец, но нам пора.

Морозов ведёт меня к перегородке из орхидей, а я послушно следую за ним, не в силах оторвать глаз от его красивого лица.

Полчаса, как он и обещал… — возникшая мысль отрезвляет на мгновение.

Я почти успеваю ухватиться за логическую ниточку, которая должна привести меня к каким-то выводам. Очевидным и лежащим на поверхности, из-за чего их так трудно заметить сразу. Но уже в следующую секунду меня отвлекает Александр.

Он вскакивает из-за стола, теряя всякие рамки приличия.

— Егор! Если ты сейчас уйдёшь…

— То что? — оборачивается он, останавливаясь вместе со мной.

Городские огни подсвечивают лицо Аида снизу, превращая его выражение в жуткую демоническую маску. Похожую на ту, которую он носит во время гонок.

Это зрелище в равной степени завораживает и пугает меня.

— Лишишь меня наследства? Разоришь мою компанию? Откажешься от меня? — Губы Егора растягиваются в неприятной, пугающей улыбке. — Ты повторяешься. Придумай что-нибудь менее очевидное, отец.

Аид не ждёт ответа. Его рука, лежащая на моей спине, мягко, но неумолимо направляет меня к лифтам. Я иду, почти не чувствуя ног, но ощущая чужие взгляды на своей спине.

Поступок Егора шокировал не только их, но и меня. Ничего из того, что случилось, я не ожидала.

Его признание…

Он действительно любит меня или продолжает играть в фиктивных, преследуя одному ему известные цели?

Щёки начинают гореть. Руки в противовес им холодеют. В груди появляется тяжесть. И под этой тяжестью внутренности опускаются куда-то вниз. Наверное, на первый этаж небоскрёба.

Когда стеклянные двери лифта закрываются, отрезая нас от высшего общества, я решаю спросить:

— Егор… — начинаю я, но мой голос предательски дрожит.

Он обнимает меня, прижимая к себе. Холодный и расчётливый триумф на его лице сменяют настоящие эмоции: напряжение и усталость.

Уткнувшись своим лбом в мой, Егор протягивает руку и касается моей щеки.

— Поцелуй меня, Луна, — шепчет он.

В его глазах мелькает холодное, тёмное пламя и непонятная мне одержимость, которую он обычно так тщательно скрывает.

— Егор? — растерянно шепчу в ответ, забыв обо всём, что хотела спросить.

Не выдержав, с утробным рыком, он прижимается к моим губам. Раздвигает их языком, словно пытаясь найти утешение в этом поцелуе.

Или поглотить меня без остатка.