София

Прикосновение к ладони вырывает меня из задумчивости.

— Не волнуйся, — раскатисто произносит Егор, на секунду отрывая взгляд от дороги. — Каких-то полчаса и мы будем свободны. Я ни на шаг от тебя не отойду, обещаю.

В ответ на это просто вздыхаю.

Да. Рядом с мужем (пора бы уже к этому привыкнуть) я невольно чувствую себя под защитой. Но это не отменяет того факта, что мне придётся терпеть неприязненные взгляды Александра весь вечер. Чувствовать себя грязью под его ботинками. И той, кто недостоин даже волоска его сына.

А это не самое приятное чувство…

— К сожалению, в мире снобов подобные встречи — необходимость.

В отличие от меня, со вчерашнего вечера у Егора чудесное настроение. Он вернулся с гонок, помирился со мной, помылся, попросил помочь сменить повязку, а после работал до поздней ночи.

К тому времени, как Морозов лёг в кровать, я уже десятый сон видела.

— Ты — моя жена. Так что, привыкай, — скалится, постоянно косясь на меня.

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы и, накрыв рот ладонью, чтобы не ляпнуть ничего лишнего, отворачиваюсь к окну.

Я знаю, что таким незамысловатым способом Егор пытается подбодрить, но меня всё равно переполняют раздражение и досада. Слишком много всего происходит одновременно: фиктивный брак с Морозовым, его двойная жизнь, мои чувства, Катя, Антон с его угрозами, первая близость, первая ссора, вынужденный шпионаж. А теперь ещё и ужин-сделка.

Я ещё предыдущие ситуации переварить не успела, а меня уже везут на новое «испытание»!

За всё в этом мире нужно платить, София. Терпи, — успокаиваю себя.

Ресторан, где нас ожидают, располагается на последних двух этажах небоскрёба, который снизу напоминает иглу. И, чтобы попасть в главный зал, нам нужно подняться на лифте.

Полностью. Стеклянном. Лифте.

Заметив мои округлившиеся глаза, Егор, с довольной улыбочкой, которую он даже и не думает скрывать, прижимает меня к себе. Властно и собственнически.

Ухо со свисающими до плеч золотыми серьгами, инкрустированными бриллиантами, опаляет его интимный шёпот:

— Я рядом, котёнок. Если страшно, смотри только на меня.

С губ вот-вот должно сорваться что-то едкое и саркастичное. Но тут лифт начинает поднимать нас вверх, и мои внутренности сиротливо липнут к лёгким, а те в свою очередь стремятся куда-то к горлу.

Мамочки!

Даже не заметив, как вцепилась в пиджак Морозова мёртвой хваткой, я всё же опускаю взгляд вниз.

Егор прав: любопытство — мой главный порок. Прям, как у кошки. Не зря он меня так зовёт.

Мне открывается вид одновременно ужасающий и завораживающий. Огни машин стремительно превращаются в золотые реки, а люди — в едва заметные точки. Я словно внезапно обрела крылья за спиной. А весь этот мир — со своими проблемами, тяготами и печалями — остался внизу.

— Нравится?

— Честно? — Смотрю в завораживающе синие глаза напротив. — Я ещё не решила в восторге я или вот-вот умру от сердечного приступа.

Егор по-лисьи щурится.

— Чего уж точно не нужно делать, так это умирать. Вечер только начинается, поэтому выбирай первое, — загадочно улыбается в ответ и кладёт мою руку себе на локоть. — После вас, мадам.

Стоит ему закончить фразу и двери лифта бесшумно открываются. Нас встречается густая, бархатная тишина, нарушаемая лишь приглушённым перезвоном хрусталя и едва слышными разговорами. В воздухе витает аромат белых лилий и морского бриза. Отполированный до зеркального блеска тёмный гранит под ногами отражает низкие потолки и тысячу крошечных светодиодов, имитирующих звёздное небо.

Метрдотель — мужчина с седыми висками и лицом, не знающим улыбки — склоняется в безупречном поклоне.

— Добрый вечер, господин Морозов, госпожа Морозова. Вас уже ожидают.

Не говоря больше ни слова, он ведёт нас мимо столов — самых настоящих островков приватности. Каждый из них окружён либо полупрозрачной ширмой из шёлковой бумаги с изящными узорами, либо живой стеной из редких орхидей, чьи лепестки отливают призрачным сиянием в мягком свете.

Сидеть здесь — всё равно, что находиться в собственной вселенной. При желании можно даже не заметить чужого присутствия.

Освещение исходит отовсюду и ниоткуда: от «звёзд» на потолке, от мягкой подсветки под столом, от города за стеклом, который лежит внизу, подобно рассыпанной коробке с драгоценностями.

За столиком напротив панорамного окна, нас уже действительно ожидали. Вот только, кроме Александра и Елены, я замечаю ещё двоих гостей: грузного мужчину с умными, но жёсткими глазами и… Ингу.

Предчувствие, сосущее под ложечкой, подсказывает, что она здесь не просто так. Как и на благотворительном вечере, это будет очередной камень в мой огород. От Александра. Отличие только в том, что в этот раз, судя по сверкающему взгляду, глава семейства настроен радикально. И сегодня он собирается окончательно избавиться от досадной помехи в моём лице.

При виде нас, все четверо улыбаются. Но, чёрт возьми, какие же разные у них у всех улыбки!

— А вот и наши молодожёны.

Елена улыбается нам тепло и приветливо. Александр сопровождает её слова предвкушающей ухмылкой. Оскал Инги похож на акулий. Её (я не уверена, но предположу) отец пренебрежительно кривит уголок губ, даже не пытаясь имитировать вежливость.

Мы останавливаемся перед столом. Я сглатываю, впившись в локоть Егора. Он переводит на меня красноречивый взгляд, в котором с лёгкостью считывается:

«Не волнуйся, я рядом».

Отодвинув стул, Морозов покровительственно кладёт ладонь на мою обнажённую спину, всем своим видом демонстрируя, что я под его защитой. Что любой, кто косо посмотрит в мою сторону или скажет хоть слово, которое ему не понравится, будет иметь дело с ним.

Я сажусь под пристальными взглядами четырёх пар глаз. Сказать, что в этот момент у меня дрожали колени — значит, ничего не сказать.

Чтобы хоть немного отвлечься, смотрю на стол перед собой.

На гладкой поверхности чёрного мрамора стоит одна-единственная невысокая ваза. Волнообразные коряги в ней обвивает хрупкая серебряная лоза с такими же серебряными лепестками. На самой коряге гнездится живой мох, а на нём — искусственные бабочки, которых практически не отличишь от живых. Они медленно порхают крыльями, и выглядят пойманными в ловушку из-за того, что их лапки намертво приклеены к мху.

Пойманы в ловушку, как и я.

На столе ни меню, ни приборов. Только тонкие хрустальные бокалы с водой, в которых плавают полупрозрачные лепестки какого-то синего цветка.

Как только Егор садится рядом со мной, Александр берёт на себя главенство и представляет всех по очереди.

«Друзья семьи» — так он обозначает для меня статус Инги и её отца, Сергея Дмитриевича.

— Приятно познакомиться, София, — цедит он сразу же, как только Александр замолкает. — Признаться, ваша помолвка с Егором для нас всех стала неожиданностью.

Облокотившись на подлокотник стула с одной стороны, Инга изящно подпирает подбородок рукой и награждает меня ехидным взглядом из-под полуопущенных ресниц. Она явно наслаждается представлением.

Ребята из приюта, которые жаловались на меня воспитателю и знали, что мне попадёт по шапке, смотрели точно так же.

Отвечать на выпад мне не приходится. За меня это делает Егор.

— Позволь уточнить, — обращается к отцу тоном, не предвещающим ничего хорошего. — По какому именно поводу мы здесь собрались?

Александр выглядит спокойным, как танк. Прежде чем ответить, он неспешно отпивает воду из бокала:

— Обсудить слияние наших с Сергеем компаний.

— Так вот и обсуждайте слияние компаний, — жёстко отрезает Морозов младший.

— К вашему сожалению, молодой человек, это напрямую касается дела, — вклинивается отец Инги.

— И каким же образом?

Как и я, догадываясь, к чему он ведёт, Егор мрачнеет с каждой секундой.

— Таким, что слияние компаний возможно только при одном условии. Мы с Александром давно всё обсудили. Оставались сущие формальности. Но ваш, — Сергей хмурится, делая вид, что подбирает подходящее слово, — бунт всё испортил.

— Под «бунтом» вы имеете в виду то, что я женился на любимой женщине? — опасно щурит глаза Егор, сжимая под столом мою руку. Как будто в любой момент готов сорваться с места и увести меня отсюда.

— Ты должен был жениться на Инге, — устав ходить вокруг да около, чеканит Морозов старший. — И мы собрались здесь для того, чтобы обсудить условия вашего с Софией развода.

Немая борьба взглядов отца и сына становится почти осязаемой. За столом повисает тишина. Тяжёлая, вязкая и душная. Неуютно становится всем — в этот момент каждый ощутил себя здесь лишним.

Сергей Дмитриевич едва слышно прочищает горло. Тянется к бокалу с водой и осушает его наполовину. Инга перестаёт ехидно улыбаться, глядя на Егора, который выглядит не взбешенным, а слегка раздражённым и уставшим. Как человек, которого отрывают от важных дел ради какой-то ерунды. Елена же просто смотрит на меня взглядом, полным неподдельного сочувствия.

— Держись, — произносит одними губами. И напоминает мне о необходимости держать лицо, натягивая искусственную улыбку на своё.

Будь её воля, она бы первой увела меня с этого чудесного мероприятия.

Я повторяю за Еленой. Стараюсь выглядеть спокойной и непоколебимой. Но я не привыкла носить маску. И уж тем более мгновенно подстраиваться под ситуацию. Я росла совсем в другой среде. Люди, которые меня окружали, боролись за выживание. А когда человеком правят инстинкты, ему нет нужды притворяться. Он готов вцепиться тебе в глотку за сущую мелочь, если решит, что она нужна ему.

Антон — единственная знакомая мне гиена, которая научилась подражать волкам. Кто показал и научил тому, что люди могут достигать цели иными способами — обманом и манипуляциями.

Каждый из присутствующих за столом застыл в ожидании. Меня же подташнивает от натянутых до предела нервов, и я борюсь ещё и с этим чувством. Как и все, жду, что Егор обрушит ледяную ярость на своего отца, но ничего не происходит.

Морозов младший демонстративно расслабленно откидывается на спинку стула и смотрит на Александра. В его синих глазах нет ни капли злости или растерянности. Только утомлённость от этого разговора и от настойчивости главы семейства, который никак не может успокоиться.

— Обсудить развод, значит, — повторяет Егор бесцветным тоном. Его пальцы под столом больше не сжимают мою руку, а уверенно лежат на ней, успокаивающе поглаживая. — Вроде бы я ясно выразил свою позицию относительно данного вопроса в наш последний разговор, отец. И считал эту тему закрытой раз и навсегда.

Видимо, тот самый, который я подслушала.

Александр сжимает челюсть с такой силой, что на его лице начинают ходить желваки. Между густых бровей мужчины залегает суровая морщина.

— Ты владеешь двадцатью процентами акций компании, — начинает он методично, как будто мы сидим не в ресторане, а на заседании директоров. — Но по условиям семейного траста полный контроль и право голоса ты получишь лишь в тридцать. Или раньше — с моего письменного одобрения. До того момента любая крупная сделка, включая залог или передачу этих акций, требует моего согласия.

Мне приходится напрячься, чтобы понять значение слов, которыми оперирует Морозов старший.

— Брак без моего одобрения — это крупная сделка. Ты поставил под угрозу стратегию целой бизнес империи ради сиюминутной… прихоти, — выплёвывает пренебрежительно и делает паузу, позволяя Егору осознать масштаб того, что он натворил, и последствия, которые ждут его в случае непослушания.

Поймав мой взгляд, Инга одаривает меня снисходительной ухмылкой и поправляет шёлковую салфетку на своих коленях. Елена прикрывает глаза и сжимает переносицу, слегка качая головой — это единственная демонстрация несогласия со словами мужа, которую она себе позволяет в компании присутствующих.

— Кредитная линия твоего собственного проекта, «Айрон Моторс», — продолжает Александр, и его голос становится поучительно отеческим, что звучит в тысячу раз страшнее всяких угроз, — открыта под личные гарантии нашей компании. И под твою деловую репутацию.

У Егора есть собственный бизнес?

Это открытие шокирует меня. До этого момента я считала, что Егор полностью зависит от отца.

— Я долго закрывал глаза на твои эксцентричные увлечения, — Морозов старший прочищает горло. — Но если наш ключевой партнёр, — кивает в сторону Сергея Дмитриевича, — усомнится в твоей благонадёжности, банки отзовут кредиты. «Айрон Моторс» — твоё детище, Егор. Ты действительно хочешь похоронить свой бизнес на стадии роста?

Желудок сжимается в комок.

Александр знает о гонках?!

Вот чёрт…

Меня уже не просто подташнивает. От осознания того, что я натворила, кровь отливает от лица. Становится дурно до невозможности. Волна тошноты подкатывает к горлу, и я чувствую, что меня вот-вот вывернет наизнанку.

— Простите, мне нужно в уборную, — едва слышно говорю я, подрываясь из-за стола.

— Луна?

Егор собирается броситься следом за мной. Я жестом показываю ему «не нужно», и он нехотя остаётся. Но его взгляд неотрывно провожает меня до тех пор, пока я не скрываюсь за живой изгородью из орхидей.

Мраморная уборная ресторана — отдельный вид роскоши. Зеркала в позолоте, раковины из цельного оникса, тихий шум водопада по стенам между кабинками. Я опираюсь о холодную столешницу, глядя на своё бледное отражение.

Метод квадрата, София. Глубокий вдох и выдох. Вдох-выдох.

Соберись!

Умыв лицо ледяной водой, понемногу прихожу в себя. Но заняться самобичеванием не успеваю. Дверь бесшумно открывается и моё уединение бесцеремонно нарушают. В отражении появляется второе лицо — красивое, словно вылепленное искусным скульптором.

— Уже убегаешь, замарашка? — мягко, чуть ли не ласково произносит Инга. — И правильно делаешь.

Девушка поправляет шикарные тёмные локоны, откидывая их за спину, и достаёт из сумочки помаду.

— Вашему жалкому спектаклю пришёл конец, — подкрашивает и без того идеально накрашенные губы тёмно-красной помадой. — Александр лишит Егора всего, если ты и дальше будешь упорно изображать из себя ту, кем не являешься.

Горло обхватывают невидимые тиски. Инга даже и не думает касаться меня, но такое чувство, что она уже сомкнула свои руки с длинными когтями вокруг моей шеи.

— Хочешь, расскажу, чем всё кончится, маленькая выскочка?

Она подходит ближе. Её парфюм — тяжелый, сладкий «Opium» — перебивает все остальные запахи в комнате и тошнота, которая почти прошла, возвращается.

Я сжимаю край раковины, чтобы удержаться на ногах. От недостатка кислорода кружится голова.

— Какое-то время Егор поупрямится, но, в конце концов, всё равно вернётся ко мне. На коленях будет умолять принять его обратно, — раздаётся над ухом змеиный шёпот. — Потому что я буду единственным мостом, который сможет вернуть его обратно в наш мир.

— Оставь свои цыганские предсказания для бродячего цирка, — нахожу силы ответить ей. — Я о них не просила.

Карие глаза Инги с ненавистью вгрызаются в моё отражение. Но всего лишь на мгновение. Спустя какую-то долю секунды она снова берёт себя в руки, и я поражаюсь её самообладанию и выдержке.

— Егор сотрёт тебя из своей жизни, как постыдное пятно. Ты замарашка, но не идиотка вроде бы. Неужели не понимаешь? Уйди сама, пока не стало поздно. Пока он не растоптал тебя, как досадную помеху на своём пути. Подобные игры — не твой уровень, дорогуша, — небрежно бросает помаду в сумочку. — Тебе нечего ему предложить.

Инга перестаёт изображать из себя невесть кого, становясь откровенной, и я, наконец, избавляюсь от необходимости играть в бесполезные игры богачей.

— Сейчас Егору интересно. Он одержим идеей бунта. Ему хочется пойти против отца. Доказать всем и самому себе в первую очередь, что он самостоятельно со всем справится. А ты для него — как экзотическая зверушка. Средство. Незначительная деталь. Но что потом? Что будет, когда ему надоест играть в бунтаря? Или когда отец поставит жёсткие рамки, и не будет идти на компромисс просто потому, что Егор — его сын? Неужели ты действительно наивно предполагаешь, что Егор по-настоящему влюблён и рискнет всем ради тебя?

Я поздно спохватываюсь. Эмоции мелькают на моём лице раньше, чем я успеваю заглушить их. И она видит всё: мои страхи, боль, надежду, любовь…

Не веря своим глазам, Инга вскидывает брови. Качает головой, а после разражается хохотом.

— Да ты шутишь! Егор играет с тобой. Использует. Очнись, девочка! Золушки выходят замуж за принцев только в сказках. В реальности так не бывает.

Она кладёт руку мне на плечо в притворном сочувствии. Треплет его и делает бровки домиком.

— Наивная простота…

Если бы я не знала, что Инга притворяется, то поверила бы ей и думала, что она на самом деле пытается мне помочь. Так убедительно выглядит её отражение в зеркале.

— Я чуть было не начала воспринимать тебя, как достойную соперницу, равную себе. Ц-ц, — цокает досадливо. И произносит таким тоном, будто обращается сама к себе: — После того, что ты устроила на благотворительном вечере, я решила, что ты из тех, кто охотится за деньгами. Но ты, оказывается, просто дурочка.

Грудь обжигают обида и злость.

Она так легко разбрасывается словами. Так легко решает за других…

Я должна поставить её на место.

Ну же! Не молчи! Скажи что-нибудь!

Но что-то внутри меня соглашается с Ингой.

Её слова сыграли на моих страхах и сомнениях в самой себе. Они попали туда, где болело больше всего.

Я никто и звать меня никак. То, что Егор выбрал меня в качестве фиктивной жены — не более чем случайность.

Наш контракт временный. А все слова о том, что я принадлежу ему, могут быть порывом, который одолевает в моменте. Страстью — не более.

Вместо того чтобы отстоять себя и Егора, вместо того чтобы вцепиться Инге в волосы, как сделала бы в любой другой ситуации, я лишь до белых костяшек сжимаю пальцами раковину.

— Убирайся. — Это всё, что я могу выдавить непослушным языком.

— Туалет общий, — фыркает в ответ. — Правда, тебе повезло, я итак уже закончила.

Инга поправляет сумочку на плече. Придирчиво осматривает себя в зеркале, и, удовлетворённо хмыкнув, идёт к выходу.

Но у двери останавливается и, слегка обернувшись, говорит:

— Мне тебя даже жалко, замарашка. Он женился на тебе, только чтобы досадить отцу. Фиктивный брак — частая схема в высшем обществе. Но все игры рано или поздно кончаются или надоедают. А когда надобность в тебе отпадёт, я буду рядом, чтобы занять своё законное место.

Ярость — чистая, леденящая, застилающая глаза — поднимается изнутри. Я уже подаюсь вперёд, чтобы заткнуть Ингу любым неженственным способом, но в этот момент дверь открывается. В проёме возникает Елена. Увидев картину маслом, она замирает. Её взгляд быстро оценивает накалённую обстановку, скользя от моего перекошенного лица к самодовольному выражению Инги.

— Инга, дорогая, — бархатно и безупречно вежливо произносит Елена. — Тебя ищет отец. Лучше не заставляй его ждать.

Брюнетка окидывает меня желчным прищуром. Она знает, что я собиралась, как минимум, оттаскать её за волосы. И, кажется, именно этого и ждала. Вот только Елена появилась не вовремя.

А может, это и было изначальной целью Инги — спровоцировать меня?

Похоже, появление мачехи Егора спасло меня от чего-то непоправимого.

«Мы ещё не закончили», — бегущей красной строкой транслируется в жгучих карих глазах.

Но вслух Инга тянет елейным голоском:

— Конечно, Елена. Спасибо, что сообщили.

И, бросив на меня последний, многообещающий взгляд, она, наконец, уходит.