Аид

Боль в плече ощущается, словно второй пульс — тупой, ноющий ритм, под который теперь живёт моё тело. И каждое движение руля невольно возвращает меня в день погони.

В ушах раздаётся фантомный выстрел. Я снова вижу дуло пистолета в тачке напротив. Вижу, как пуля летит в сраном слоу-мо*. Как я закрываю Соню собой. Как хрупкое девичье тело вжимается в меня.

Инстинкт?

Хрена с два!

Это был чистейший, животный ужас от одной только мысли, что моей Луны вдруг не станет. Что я больше не смогу заглянуть в её глаза, похожие на два айсберга. Что больше не увижу, как её радужка меняет цвет в зависимости от освещения и настроения. Что больше не смогу сжать в руках её худенькое тело с выпирающими косточками. Не смогу откормить её, наконец, до здоровых женских форм. И больше никогда не услышу тонкий голосок, полный невысказанного упрёка.

Пора себе в этом признаться.

Враньё и самообман не моё амплуа. Но с Соней только так и происходит.

Эта девчонка…

Она вытаскивает наружу ту часть меня, о существовании которой я бы предпочёл забыть.

Откинув голову на подголовник, прикрываю веки. Чувствую призрак её веса на мне. Слышу прерывистое дыхание у своего уха. Ощущаю ноготки, впивающиеся в мою кожу так, будто я — всё, что ей нужно.

Интерес.

Всего лишь интерес к необычной игрушке, — бросаю самому себе, как кость голодной собаке.

Но «собака» не унимается. Ей всё мало. Она оголодала и больше не хочет питаться пустышкой.

Обманом.

Раздражённо выдохнув сквозь зубы, открываю глаза и утыкаюсь взглядом в экран планшета на панели. Там — четыре ракурса с камер видеонаблюдения.

Мой личный грёбанный сериал.

Слабость, возведённая в абсолют.

Пальцы девушки, сидящей на кровати, касаются бархатных лепестков. Так осторожно, словно она может пораниться или, наоборот, причинить вред цветку. Видит записку. Читает. На её личике такое забавно растерянное выражение, что это невольно вызывает хищную ухмылку.

Что-то ищет в телефоне. Тратит время, усердно изучая найденное. Вчитывается в каждую строчку, закусив ноготь на большом пальце.

Что натолкнуло Соню на поиски? Цветок?

О, да. Я знаю эту историю. Мама обожала сказки, мифы и легенды. Но больше всего она любила рассказывать их на ночь сыну.

— Амариллис. Символ безответной любви, — хмыкаю. — Думаешь, ответ лежит на поверхности, Луна?

Я разговариваю сам с собой, следя за каждой, даже мельчайшей переменой в выражении её лица. Это доставляет мне некое извращённое удовольствие — наблюдать исподтишка, видеть её настоящую, гадать, о чём она может думать, и разговаривать с ней так, будто она может меня слышать.

— Глупая. Эта легенда о том, что любовь прекрасна. Что она стоит любой боли. Даже если придётся проткнуть себе сердце золотой стрелой.

Ответив на звонок, Соня сушит волосы. Ставит цветок в стакан, и одевается, чтобы уйти.

Снова сбегает от меня к своей подружке.

Я знаю.

Я знаю всё о своей прекрасной Луне. Даже то, о чём она ещё не подозревает.

Телефон, лежащий на подставке, вибрирует. Я принимаю вызов, не отрывая взгляда от Софии, которая обувает свои старые кроссовки вместо новых, заказанных мною лично.

— Слушаю.

И почему она такая гордячка?

— Клиника одобрила заявку на лечение. Документы подписаны. Координатор уведомлён. Вылет в следующую среду. Все медицинские протоколы уже согласовали.

Юра немногословен. Всё чётко и по делу. За что я его и ценю, как специалиста и доверенное лицо.

Новость будоражит меня так же, как стриппинг аут* тачки перед важной гонкой.

— Отлично.

В груди расползается тёмное, мрачное удовлетворение, сравнимое разве что с жёстким сексом, от которого кайфуют оба. Когда вся власть сосредоточена в твоих руках, и только ты решаешь, что будет дальше, полностью контролируя процесс. Доминируя.

Игра набирает обороты.

Пора вскрыть часть карт. Противник должен быть уверен, что уже победил.

— Проследи, чтобы на всех этапах с семейством Савиных был персональный ассистент. И мне нужны ежедневные отчёты.

— Будет сделано.

Связь обрывается. Камера у ворот показывает, как София выходит из дома и уезжает к Кате.

Иди, маленький котёнок, — подталкиваю её мысленно. — Иди и узнай, что тот, кого ты считаешь дьяволом и кукловодом, на самом деле жалкий шантажист, чью паутину я могу порвать одним движением.

Но это знание не пройдёт для наших отношений даром. Соня начнёт задаваться вопросом, откуда мне известно о Кате и её проблемах. Начнёт догадываться, кто на самом деле держит её жизнь в своих руках.

К сожалению, если ставишь перед собой грандиозные цели, всегда приходится чем-то жертвовать. В моём случае — статусом-кво.

Впрочем, не велика потеря. Соне уже давно пора открыть глаза на происходящее. Постепенно, чтобы не шокировать. Пусть знает, что это я был инициатором звонка, который стал для неё неожиданностью. Пусть строит теории, как я в этом замешан.

Правда, когда на стол будут выложены все карты, София будет в ужасе. Но сбежать ей уже не удастся. К тому времени, она будет моей.

И душой и телом.

* * *

София

В особняке стоит гробовая тишина, но это совсем не то, что мне сейчас нужно.

Мне нужны ответы.

Внутри меня царит самый настоящий хаос, а слова Кати до сих пор звучат в ушах надоедливым эхом:

«Сонь, это Морозов. Он — основатель благотворительного фонда».

Как?

Откуда?

Зачем?

Эти вопросы крутятся в голове, сводя с ума.

Словно частица пыли в воздухе, я беспорядочно мечусь по пустым комнатам и залам, ища Егора. Вот только его нигде нет. В любое другое время эта новость бы обрадовала. Но после того, что я узнала, отсутствие Морозова выглядит, словно тщательно спланированная насмешка.

Издёвка, намеренно подстроенная Аидом.

Он же так любит выводить меня на эмоции…

Пальцы сами собой тянутся к телефону, чтобы набрать номер Егора и устроить ему допрос с пристрастием. Добиться правды любой ценой. Но в итоге я лишь сжимаю смартфон в руке, а потом и вовсе швыряю его на диван.

Нет. Хочу видеть лицо Морозова в этот момент.

Нужно занять себя чем-то. Иначе я просто взорвусь от нетерпения.

Столовая — единственное место, где я не чувствуя себя чужой в этом доме. Так что уже спустя несколько минут я оказываюсь на первом этаже.

Кухня встречает меня стерильной чистотой.

Ужас.

Как в операционной…

Морщусь. От нетерпения навести здесь свой порядок, чешутся руки. Поэтому я даю себе полную свободу.

Желая привнести в столовую хоть немного уюта, открываю холодильник. Достаю оттуда яйца, молоко и сливочное масло. Ещё некоторое время роюсь в шкафах, чтобы найти муку, соду, сахар, соль, ванилин и сковороду.

Бабушкин рецепт блинчиков — мой единственный кулинарный шедевр.

И если и благодарить Егора за то, что он помог Кате, то только так. Словами я опять могу всё испортить.

Готовлю тесто. Вбиваю яйца в муку, сыплю щепотку соли и соды, добавляю сахар. Лью молоко тонкой струйкой и тщательно всё размешиваю, чтобы не было комочков. Монотонные, привычные движения успокаивают хаос в голове. Но пока руки заняты делом, утихомирившиеся мысли постоянно возвращаются к Егору.

Как он узнал о Кате? Почему решил помочь ей? И почему ничего мне об этом не сказал?

Так проявляется его тотальный контроль? Или это та самая ответственность передо мной, как мужа, о которой он мне говорил?

Но, что бы там ни было, помочь абсолютно незнакомому ребёнку, молча, ничего не требуя взамен — это душераздирающий поступок. И он всё меняет. Переворачивает с ног на голову всё, что я знала об этом мире и о людях, живущих в нём.

Это человечно. По-мужски.

И это не то, чего ты ожидаешь от богатого сноба.

В этот момент стена, за которой я пыталась спрятаться от Егора, рассыпается в прах. И понимание того, что я сознательно предаю человека, который спас от Антона не только меня, но и семью моей подруги, ранит больнее ножа.

Но самое ужасное — после этого я не смогу прикрываться тем, что презираю Егора и его образ жизни. Не смогу заставить себя держаться от него подальше, приводя один разумный довод за другим. Потому что каждая частица моего существа буквально кричит о том, что, как бы парадоксально это ни звучало, фиктивный брак с Егором — единственное настоящее среди всей этой паутины лжи.

Даже несмотря на все его тайны.

Катя не могла поступить иначе. Антон шантажировал её ребёнком. Но Егор мог. Мог, но выбрал помочь чужим людям, хотя не был обязан. И только я добровольно пошла на сделку с монстром, прикрываясь благородными побуждениями. Убедила себя, что спасаю репутацию Егора и его отношения с отцом.

Но так ли это на самом деле?

Была ли я честна с собой в момент, когда делала выбор?

Первый блинчик прилипает к раскаленной сковороде. К горлу подкатывает комок разочарования. С рычанием содрав неудавшийся блин лопаткой, отправляю его в мусорку. Второй получается лучше. Ровный, золотистый. Я смазываю его маслом, и аромат выпечки, наконец, наполняет кухню, делая её чуть уютнее.

Так пролетает время. Стопка увеличивается на глазах, но я этого практически не замечаю.

Я никого не жду. Просто готовлю блинчики, потому что проголодалась.

Переложив очередной идеально кружевной блинчик на тарелку, вдруг слышу щелчок входной двери. Сердце на мгновение замирает, а затем срывается в бешеный галоп. Живот скручивает спазм, как в детстве, когда ты впервые раскачиваешься на качелях.

Я даже не успеваю сообразить, как начать разговор и что сказать, потому что Егор буквально через пару секунд заходит на кухню. Я растерянно хлопаю ресницами, застыв с лопаткой в руке и радуясь тому, что не успела начать жарить новый блинчик.

Он бы точно сгорел.

Взгляд парня скользит по мне, по стопке блинов, и в уголках его губ появляется лукавая улыбка.

— Выглядит аппетитно. — Кончик его языка скользит по губам, и у меня создаётся стойкое ощущение, что Егор сейчас не про блины. — Проголодалась?

Боже, и почему мне так неловко?

Ах, да… То, что произошло между нами в машине…

Но вопрос, который вертелся в голове всё это время, срывается с губ раньше, чем я успеваю покраснеть и снова повестись на провокацию Морозова:

— Откуда ты узнал про Катю?

Егор не отвечает. Вместо этого он неспешно подходит к столу. Берёт самый верхний, ещё горячий блинчик, сворачивает его в трубочку и откусывает кусок.

Словно завороженная, смотрю, как Морозов медленно и с явным, почти животным наслаждением, съедает весь блинчик. Да ещё и не стесняется облизать каждый палец, глядя мне прямо в глаза.

И почему-то такое простое действие кажется мне верхом разврата.

Намёком на что-то неприличное.

— Вкусно до безобразия, Луна, — ухмыляется, разомлев, как кот, греющийся на солнышке. — Молоко осталось?

Молочка ему ещё подавай…

Точно котяра!

Я молча перевожу красноречивый взгляд на холодильник. Егор достает бутылку и отпивает прямо из неё. Запрокинув голову, он демонстрирует мне свою жилистую шею во всей красе.

И я куда-то проваливаюсь.

Наверное, в пучину своих потаённых, тёмных фантазий, о которых до этого момента даже не догадывалась…

Кадык парня активно дёргается в такт глоткам. Егор пьёт так, будто не пил несколько дней. Жадно и быстро. И, почуяв возможность сбежать, коварная капля молока пробирается мимо его рта. Скатывается по волевому подбородку. Проделывает дорожку по мощной мужской шее вниз и исчезает за воротом белой рубашки, расстёгнутой на две пуговицы.

От увиденного бросает в жар. Воспалённый разум вдруг подбрасывает мне одну картинку развратнее другой. Внутренности скручивает от желания прильнуть к Морозову. Повторить влажную дорожку на его коже своим языком и…

Ужаснувшись собственным желаниям, резко зажмуриваюсь. Шумно втягиваю носом воздух и облизываю вмиг пересохшие губы.

Оказывается, всё это время я практически не дышала.

Пользуясь моим замешательством, подлый мажор подходит так близко, что я чувствую исходящее от него тепло и терпкий запах одеколона.

— Столько напекла, а сама до сих пор ничего не съела, — цокает недовольно, большим пальцем стирая пятнышко муки возле уголка моих губ.

Прикосновение обжигает, словно капля раскалённого масла, попавшего на кожу. Наши взгляды сталкиваются, как два метеора, и взрыв от столкновения запускает горячую волну по всему телу.

— Сядь и поешь. Грех — даже не попробовать такую вкуснятину.

Егор заходит мне за спину. Бесцеремонно кладёт ладони на мои плечи. Слегка надавливает, усаживая за островок. И, сунув в руки свёрнутый блинчик, ждёт, пока я начну есть.

Но его поведение и слова ещё больше вводят меня в ступор.

— Соня, — вздыхает как-то уж слишком обречённо, обжигая моё ухо своим дыханием. — В темпе. Через полчаса нас здесь быть не должно.

— Что? Почему? — Выпадаю в осадок, окончательно потеряв нить разговора.

Если Егор хотел сбить меня с толку, чтобы уйти от ответа…

Что ж, у него это получилось.

— Главе семейства надоело ждать. Через полчаса он будет тут.

Морозов садится рядом. Снова ловит мой взгляд. Но на этот раз в бесконечной синеве его радужки нет ничего, кроме холодного расчёта и спокойной уверенности в чём-то.

Узнаю «дневного» Егора.

— А у нас с тобой есть ма-аленький секрет, о котором отец не должен узнать, — тянет парень. — Поэтому кушай и собирайся. Мы уезжаем.

*Слоу-мо — сленговое сокращение от английского slow motion (замедленное движение) — это эффект замедленного движения на видео, который достигается путем съемки с высокой частотой кадров в секунду.

*Стриппинг аут (разговорное) — процесс демонтажа салона автомобиля с целью его облегчения перед гоночными соревнованиями.