София

Почти трое суток мы с Егором проводим у него дома. Дни становятся рутиной: сон, приём лекарств, перевязка и минимальные гигиенические процедуры, от помощи в которых Морозов категорически отказался.

И только к концу третьего дня рана, наконец, сменила цвет с багрового на красно-розовый. Воспаление утихло, прихватив с собой лихорадочное состояние Егора, и я мысленно выдохнула от облегчения.

Но по-настоящему расслабилась лишь в тот момент, когда в наши короткие диалоги вернулись циничные шуточки, а движения парня стали более естественными и уверенными.

К той ночи, когда Егор открыл мне душу, мы ни разу не возвращались. Не сговариваясь, решили не обсуждать произошедшее. Вот только неловкость, оставшаяся после первого пробуждения в объятиях друг друга, осталась.

Всё произошло скомкано. Сумбурно. Я проснулась первой. Егор, словно чувствуя моё пробуждение — следом. Никто из нас не отстранялся первым. Было так уютно и хорошо… Тепло на сердце.

Я дома, — вот что я ощущала.

А потом мы проснулись. Дрёма спала, а вместе с ней вернулась реальность.

К своему стыду, я позорно сбежала в ванную. Егор не хотел отпускать меня. Удерживал в объятиях, поглаживая спину с лёгким нажимом. Намекая. Вот только я так сильно паниковала, что не могла думать ни о чём другом, кроме как сбежать от своих чувств.

От него.

А потом уже было поздно. Я вернулась, готовая всё обсудить, но Морозова уже мучили боль и возобновившаяся лихорадка. И стало как-то не до этого.

Но я до сих пор не могу вытравить из памяти момент нашей близости, как бы ни пыталась. Как бы ни уговаривала себя. Сколько бы аргументов и доводов ни приводила…

Что мы не пара. Что он — мажор, а я сирота с испорченной жизнью. Что у нас договор. Что всё не по-настоящему. Что мои чувства — это всего лишь нарастающая привязанность к тому, кто был ко мне добр. Что мы оба просто заигрались и потеряли ту грань между правдой и ложью.

Вот только всё это было бесполезно. Доводы разума проигрывали сердцу и жгучим, зарождающимся чувствам в груди. Желанию поверить во что-то искреннее между нами. В то, что никак не касается контракта. В то, о чём я столько раз читала в книгах.

И, наверное, я бы поддалась своим чувствам. Утонула в них. Если бы не Егор.

Причины, почему Морозов избегает этого разговора и ведёт себя отстранённо, понятны. Он жалеет, что открыл душу. Для него это слабость. Непростительная, непозволительная глупость. Ошибка, которую хочется стереть. И если бы он мог, то заставил меня забыть обо всём. Я уверена.

Осознание этого останавливает меня. Остужает голову, как ушат ледяной воды.

И в какой-то степени я даже благодарна Егору за то, что из нас двоих хотя бы он может мыслить трезво и оставаться благоразумным в данной ситуации.

Задумавшись, обжигаю палец о турку на плите. Шиплю, и прикладываю пылающую подушечку к мочке уха.

— Да что со мной такое?! — возмущаюсь вслух.

Особняк огромный. Егор сейчас в спальне. Если кто и мог услышать, как я разговариваю сама с собой, так это роза. Я срезала её с клумбы сегодня утром и поставила в первую попавшуюся на глаза вазу, чтобы не чокнуться от тоски и уныния.

В этой мрачной обители цветок смотрится неуместно. Как живое среди мёртвого. Но именно роза придаёт хоть немного красок и, главное, жизни «каменному» дому. Точнее — столовой. Почему-то только здесь я чувствую себя более-менее уютно, а не как в холодном подземном замке.

Я возвращаюсь к варке кофе, с которым зачастила в последние дни. Телефон на всякий случай лежит на кухонной столешнице рядом с вазой. И тут раздаётся вибрация.

Выключив плиту, процеживаю кофе через сито. Ставлю турку обратно, беру чашку с кофе и иду к телефону.

Егор проголодался?

С этими мыслями снимаю блок с экрана. Но сообщение пришло не от Егора.

Я уже видела этот незнакомый номер раньше. Я знаю, кто так пишет.

И от того, что я успеваю прочитать, кровь стынет в жилах.

«Как твоя новая жизнь, зайка? Нравится сосать мажору за деньги? Нравится прыгать на чужом члене и получать за это огромные бабки? Думаю, да. Ты уже втянулась. К хорошему быстро привыкаешь. Но ты кое о чём забыла, Сонечка. Обо мне.»

Я будто снова оказываюсь в подвале наедине с Антоном. Но, в отличие от мерзких флешбеков, страх и первобытный ужас, что меня захлёстывают — реальные.

«Нехорошо так поступать с тем, кто вытащил тебя из грязи и не дал загнуться в подворотне от голода или сторчаться. Нужно быть благодарной, зайка. Долги надо возвращать. А твой долг передо мной не только материальный, но и духовный. Ты мне должна, София.»

Мир сужается до размеров экрана. Меня бьёт крупная дрожь.

А всё потому, что я даже не могу отрицать написанное.

Когда я сбежала из детдома, именно он помог с липовыми документами, чтобы меня не упекли обратно. Он помог с крышей над головой. Он же занял денег и помог найти работу.

Антон хорошо знал моих родителей. Говорил, что они даже дружили. В чём я теперь, конечно, сомневаюсь, но тогда я была доверчивой идиоткой. Цеплялась за любую соломинку, лишь бы не возвращаться в детдом. Лишь бы обрести свободу, которую я так желала.

Я торопилась взять ответственность за свою жизнь. Стать самостоятельной.

Это меня и сгубило.

Это и привело меня к нему.

Со временем к родительскому долгу, оставшемуся после их смерти, добавился и мой личный. Сначала мне казалось, что я справлюсь. Что выплачу всё. Но долги росли, сумма становилась неподъёмной. Моя жизнь превращалась в ещё больший ад.

А потом я узнала, что Антон просто ждал моего восемнадцатилетия, чтобы…

Чтобы я выплатила долг собой.

Сначала ему лично. А потом — интимной связью с теми мужчинами, на которых он покажет пальцем.

Я набираю полную грудь воздуха. Глаза возвращаются к сообщению, и с губ срывается судорожный выдох.

«Кстати, о твоём раненом мажорчике. Если не хочешь, чтобы я благородно избавил его от мучений, жду тебя сегодня в 18:00 в кафе «Орион». Только тебя, зайка. Никаких хвостов, иначе твоему Егорке не поздоровится. И не заставляй меня ждать. Ты же знаешь, как сильно я это не люблю. Лишаться перспективной кормушки в мои планы не входит, так что будь благоразумной девочкой, договорились? Не вынуждай…»

Меня словно под дых ударили.

Раненый мажорчик?

Так это всё… он?

Не конкуренты Аида. Не давние враги Морозовых.

Антон.

Он обо всём знает. И он до сих пор следит за мной.

То предупреждение…

Это его люди стреляли в Егора!

О господи…

Дрожащая рука невольно разжимается. Кружка с кофе с грохотом разбивается о пол. Горячие брызги обжигают кожу. Осколки разлетаются по плитке. Но я, словно застывшая статуя. Памятник самой себе.

Мерзкий, жирный боров…

Ублюдок…

Быстрые шаги по лестнице приводят в чувство.

— София? Что случилось? Ты поранилась?

Голос Егора насквозь пропитан волнением и тревогой. Он застывает в дверях, внимательно изучая моё лицо, и только потом — осколки на полу и лужу кофе под моими ногами.

Я совсем не ожидала, что Морозов появится прямо сейчас. Так не вовремя.

Сердце проваливается в пятки. Быстро погасив экран, засовываю телефон в карман домашних штанов. Его штанов. Сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу.

— Ничего серьёзного! Я в порядке. Отделалась лёгким испугом. — Тараторю бодрым голосом. Даже слишком бодрым. — Руки были мокрые, и я не удержала чашку. Сейчас всё уберу.

Неудивительно, что парень тут же напрягается.

Я бросаюсь к шкафчику с кухонными полотенцами. Беру несколько штук сразу и возвращаюсь к коричневой жиже.

Егор внимательно наблюдает за каждым моим действием. Как я судорожно пытаюсь стереть лужу с пола. Как беру пылесос из подсобки. Как избавляюсь от осколков. Его взгляд пронзает меня. Врезается в кожу, ища признаки лжи, которую он, наверняка, почуял, но не понял причину.

Закончив, возвращаюсь в столовую, пытаясь улыбаться как можно естественнее. Но в глубине синих глаз просыпается Аид. Подозрительный и опасный.

— София…

— Да всё нормально, правда! — перебиваю слишком резко. Опять «слишком». — Я… кофе на себя пролила. Пойду, переоденусь.

Не дав ему опомниться, проскальзываю мимо. Чувствую, как его взгляд прожигает мне спину. Радуюсь, когда не слышу шагов, преследующих меня.

И вопросов, которые повлекут за собой очередную ложь.

Это единственный правильный выход. Я не могу вешать на Егора свои проблемы. Не могу снова подвергать его такой опасности. Он только-только пришёл в себя после ранения.

Антон — чудовище. И он не просто следит за мной, как оказалось.

Его угрозы — не пустой звук.

И если он узнает, что я обо всём рассказала Егору, то убьёт его.

Осознание этого прошибает холодным потом. Разрывает в клочья уверенность в том, что охрана особняка сможет защитить Морозова. Одна только мысль, что Антон выполнит угрозу, если я не сделаю так, как он сказал, приводит в отчаяние. Швыряет в пучину, полную ужаса и безысходности.

Егор пострадал из-за меня.

Пострадал, защищая меня.

Ни за что не допущу, чтобы этот ублюдок навредил Егору больше, чем уже навредил.

План созревает мгновенно. Такой же отчаянный и безрассудный, как мои мысли.

Я должна пойти на встречу. Как минимум, узнать, чего хочет Антон. А как максимум — выиграть время для Егора.

Он только-только начал поправляться…

Если Антон решит действовать прямо сейчас, Егор даже защитить себя не сможет.

Оказавшись в спальне, натягиваю одежду, которую Морозов заставил заказать вчера — коричневый джемпер и самые простецкие синие джинсы. Первое, на что я ткнула пальцем, абсолютно незаинтересованная в шоппинге. Момент казался максимально неподходящим, чтобы в принципе думать о себе.

Кто бы знал, что раздражающее упрямство Егора так выручит меня сегодня.

Стоя перед зеркалом, напоминаю себе в который раз за последние дни:

— Не смей влюбляться в него, слышишь? — наставляю указательный палец на своё испуганное отражение. — Это всё фикция. Всё не по-настоящему!

Но я забыла одно простое правило жизни: самая опасная ложь — та, в которую начинаешь верить.

Обречённо прикрыв глаза, прислоняюсь лбом к прохладному зеркалу.

Ты заигралась, София.

Уже проиграла.

Открыв глаза, поворачиваю голову. Смотрю на часы.

Время поджимает.

Придётся обмануть Егора. Он не отпустит меня из дома одну.

Взгляд сам собой падает на таблетки. Снотворное, которое врач оставил на всякий случай, не даёт мне покоя.

Он меня не простит…

Но если такова цена его спасения, я её заплачу. Сделаю всё, чтобы защитить.

И если Егор оттолкнёт меня потом… Так тому и быть.

Так даже лучше, — убеждаю себя. — Для нас обоих.

Запретив себе думать о чём либо ещё, спускаюсь в гостиную, чтобы найти Егора. Но на полпути слышу, что он разговаривает с кем-то по телефону, и застываю на лестнице. Невольно прислушиваюсь.

— Да. — Пауза. — Нет, всё в порядке. Решили побыть наедине. Ваше общество сильно утомляет.

Голос Егора обычный: спокойный и ничего не выражающий. Но вот выражение лица — напряжённая линия челюсти, плотно сжатые губы, взгляд человека, готовящегося к худшему раскладу — выдало бы его перед Александром.

То, что на другом конце глава семейства Морозовых, нет никаких сомнений. Нас не было трое суток. Даже странно, что Александр не позвонил сразу же, как только мы не появились в особняке.

— Своим недоверием ты лишил нас медового месяца, — отрезает возмущённо. И даже я ему верю в этот момент. — Длительное воздержание никому не идёт на пользу. Так что мы заняты важным делом.

Егор снова ненадолго замолкает, слушая отца. А у меня перехватывает дыхание. Щёки становятся пунцовыми, когда до меня доходит, о чём он говорит.

— Я серьёзно, нам не до твоих подозрений.

Егор оборачивается. Замечает меня, стоящую на лестнице, и на его губах появляется кривая усмешка.

Плутоватая. Дерзкая.

Аид.

Продолжая говорить с отцом, он смотрит мне прямо в глаза:

— Мы заняты очень важным делом. Делаем тебе внуков. Твой приезд категорически не вписывается в наш график.

Да чтоб тебя!

Бесстыжий сноб! Как так можно вообще?

Я спешно отворачиваюсь, чувствуя, как горят лицо и уши. Слышу короткое «договорились» и на этом, судя по всему, разговор завершается. Естественно, по инициативе Егора.

Меня вдруг озаряет:

Это же идеальная возможность заманить Егора в спальню и под благовидным предлогом уложить спать!

Мне даже не приходится притворяться. Смущённая донельзя, я быстро поднимаюсь наверх и возвращаюсь в спальню.

Егор нагоняет меня слишком быстро для того, кто недавно получил ранение. Не успеваю я подумать, что делать дальше, как он уже стоит, опёршись здоровой рукой о дверной косяк. На его лице блуждает та самая наглая ухмылка Аида. Вот только глаза остаются холодными: он только что отбил «атаку» ценой очередной лжи. Дерзкой и провокационной, но лжи.

— Думаешь, поверил? — выдыхаю я.

Лицо всё ещё пылает. Мне хочется приложить ладони к щекам, чтобы остудить их хоть немного или скрыть красноту, но вместо этого я скрещиваю руки на груди.

— Неважно, верит он нам или нет. Главное, чтобы это сработало. Иначе его приезд сильно усложнит нам жизнь.

Егор пожимает плечами, забыв, что так делать нельзя, и тут же морщится от боли.

Решение приходит мгновенно:

— Тебе нужно принять таблетку. В наших же интересах, чтобы на тебе всё заживало, как на собаке.

Молчание даётся Морозову нелегко. Вижу, что хочет возразить, но понимает, что я права.

— Мы сегодня рано встали. Ложись отдыхать. Сон — лучшее лекарство, — наседаю, чтобы Егор не перехватил инициативу в разговоре.

И, пока он не заострил внимание на чём-нибудь ещё, беру снотворное вместо обезбола. Наливаю воды в стакан и, испытывая дикое чувство вины, протягиваю ему таблетку.

— Пей.

История повторяется. Но, в отличие от первого раза, Егор, не задумываясь, слизывает таблетку прямо с моей ладони. Кривится, потому что она, наверняка, горькая, но не разрывает зрительный контакт. И улыбается так… порочно.

— Что бы я без тебя делал, моя сердобольная жёнушка, — басит хрипло.

Внутренности скручиваются в узел. На этот раз не только от чувства вины, разъедающего кислотой, но и от возбуждения, вспыхнувшего, словно спичка.

Что он творит…

Зачем делает всё это?

— Не паясничай. — Вручаю ему стакан, мечтая провалиться на месте от стыда и отвращения к самой себе за то, что вынуждена врать. — Простого «спасибо» было бы достаточно.

Он смотрит на меня ещё секунду. Долгую. Томительную. И я почти готова сдаться под натиском его синих глаз, похожих на небо. Рассказать обо всём. Слова уже вертятся на языке, готовые выпорхнуть в любой момент. Но Егор делает глоток воды, вздыхает, и вся бравада разом слетает с него, обнажая усталость.

— Спасибо, — бормочет он и относит стакан на тумбу. — Голова и правда раскалывается.

Егор тяжело опускается на матрас, откидывается на подушки и закрывает глаза. И только теперь я замечаю, как сильно он мучается. Как тяжело ему даётся строить из себя супергероя и улыбаться мне.

Сердце сжимается под натиском полярно разных эмоций. Правда и обман. Желание быть рядом и желание держаться от него подальше. Надежда и суровая реальность.

Никогда бы не подумала, что чувства — это так сложно…

— Мне нужно сходить вниз за телефоном. Оставила его в столовой. Я скоро вернусь, — сглатываю мерзкий ком в горле.

— Только недолго, — сонно произносит Егор. — Слышишь, Луна?

Луна…

Грудь топит нежность такой силы, что меня распирает изнутри. В носу начинает першить.

Похоже, я больше никогда не смогу относиться к тебе так, как должна, Егор Морозов — по контракту. Притворяясь.

— Слышу, — шепчу в ответ, впиваясь ногтями в ладони.

Стоя у кровати, ощущаю себя последней дрянью. Жду. Проходит всего минута или чуть больше, и его дыхание постепенно становится глубоким и размеренным. Лицо расслабляется, утратив напряжение.

Снотворное сделало своё подлое дело.

Сморгнув предательскую влагу, ухожу из спальни так быстро, словно за мной гонятся все бесы Ада. Хватаю в прихожей джинсовку, в которой была в тот день, когда впервые встретилась с Егором, и набрасываю её на себя. Достав телефон, вызываю такси.

Но, прежде чем предупредить охрану, что мне нужно уехать, не могу не оставить Морозову сообщение. На всякий случай.

«Вышла в аптеку за прокладками. Заодно погуляю, подышу воздухом. Постараюсь вернуться, как можно скорее»

Отправляю. Сообщение выглядит кричаще неестественным. Нетипичным для меня. Но выбора нет.

Лучше так, чем совсем никак.

Предупредив охрану, сажусь в такси.

— Кафе «Орион»? — Уточняет водитель.

Я киваю, провожая особняк и окна спальни Егора долгим взглядом. Сердце колотится в груди, словно бешеный барабан.

Я всё же сделала это…

Обманула его. Предала доверие в тот самый момент, когда он только начал доверять мне.

Дом окончательно скрывается из вида и мне становится не по себе.

Я набираю полную грудь воздуха, сжимая руки в кулаки.

Уговариваю себя:

Это для его же блага.

Но чем дальше я уезжаю от Морозова, тем сильнее давит предчувствие чего-то нехорошего.

Не знаю, чем обернётся для меня поездка к дьяволу. Не знаю, простит ли меня Егор. Но если у меня есть хоть малейший шанс спасти его так же, как он спас меня, закрыв собой от пули, я прыгну в эту пропасть, не раздумывая.