София

Чтобы добраться до машины Егора, оставленной у придорожного отеля, приходится пройти целый квест.

Снова надев маску, Аид уводит меня из комнатушки. Избегая скопления людей, ведёт по тёмным коридорам, которые один в один похожи друг на друга. Ещё и на поверхность выходим совсем в другом месте — никакого ангара и Крота, охраняющего вход на трек. Только захламлённый гараж, который мы тут же спешно покидаем, и садимся в такси, вызванное парнем заранее.

Запомнить и повторить проделанный путь — нереально. Специально Егор так сделал или нет, остаётся только догадываться.

Молчание между нами затягивается. Мы не обсуждаем произошедшее даже после того, как оказываемся в машине Морозова. Казалось, здесь-то можно и выдохнуть, но нет. Воздух в салоне давящий от невысказанных слов и ощущения чего-то незаконченного.

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, стараясь не думать о руках Егора на моём теле, о его последней фразе и безумном взгляде, которым он меня наградил. Но ничего не выходит. Мысленно я раз за разом возвращаюсь к тому, что произошло.

И понятия не имею, как теперь спокойно смотреть Морозову в глаза.

Аид заводит двигатель. Рык мотора, наконец, разрывает тишину между нами.

— Ты как? — Спрашивает, впервые взглянув на меня после того, как мы покинули подземный трек.

— Нормально, — бурчу в ответ, спешно разрывая зрительный контакт.

— Голодная?

Бурчание живота опережает заготовленную ложь, которая была готова вырваться с губ. Хмыкнув себе под нос, Егор выезжает с парковки и вливается в ночной поток машин.

Стушевавшись, стягиваю тапочки с озябших ступней и забираюсь на сиденье с ногами. Усаживаюсь на них, чтобы согреть. Морозов то и дело поглядывает в мою сторону, отрываясь от дороги. От комментариев воздерживается, но увеличивает температуру в салоне, нажав на сенсорный экран панели.

Чувствуя на себе очередной пронизывающий взгляд, сжимаю подлокотник. Разглядываю мелькающие огни города так, словно это самое интересное, что я видела в жизни. Но спустя минуту тёмный внедорожник в боковом зеркале перетягивает одеяло внимания на себя. Машина как-то странно виляет по трассе, постоянно перестраиваясь с одной полосы в другую.

Как будто пытается догнать кого-то.

— Егор, — тихо говорю я, но он уже итак смотрит в зеркало заднего вида.

Лицо Морозова почти каменное. Только желваки играют на скулах.

— Пристегнись, — бросает мне коротко и резко даёт по газам.

Внедорожник не отстаёт и уже через пару минут нагоняет нас. Ещё немного — и его капот упрётся нам в задний бампер. С трудом сдерживая панику, я опускаю ноги вниз, пытаясь попасть ими в тапочки и одновременно с этим пристегнуться. Получается не с первого раза, потому что Егор, пытаясь оторваться от преследователей, ведёт агрессивно и хаотично. Но те повторяют все его манёвры, следуя за нами по пятам.

Рывок, ещё один — и мы вылетаем из потока на пустынную загородную трассу. Здесь преследователи становятся смелее. Подъехав к нам в плотную, водитель внедорожника резко берёт вправо, врезаясь в корпус машины со стороны Егора.

Я вскрикиваю, когда зеркало бокового вида с хрустом отламывается и несколько раз ударяется по днищу, издавая ужасный грохочущий звук. Внедорожник продолжает подрезать нас, прижимая к обочине, но руки Егора уверенно лежат на руле. Только взгляд мечется между дорогой и оставшимися зеркалами.

Аид не паникует, чувствуя себя, как рыба в воде. Адреналин заставляет его глаза гореть тем самым опасным огнём, который я видела после гонки. Он мастерски ведёт машину, уходя от таранящих ударов. Филигранно, искусно лавируя на запредельной скорости так же, как играет на фортепиано.

Егор привык жить на грани. Привык рисковать собственной шкурой.

А вот я — нет.

В какой-то момент я начинаю думать, что хуже быть уже не может, но тут из окна внедорожника высовывается ствол.

— Ложись! — кричит мне Егор.

Я реагирую чисто на автомате. На инстинкте самосохранения. Скукоживаюсь, закрывая голову руками. И, кажется, воплю от ужаса.

А уже в следующую секунду стекло со стороны водителя рассыпается звёздами от удара пули.

Машину бросает в занос. Барабанные перепонки раздирают скрежет металла и визг шин. Мир кружится в карусели из света фонарей и ночной темноты. Егор борется с рулём, пытаясь выровнять машину, но внедорожник снова врезается в кузов.

По ушам бьёт сдавленный мужской стон, полный боли и злости. Морозов резко бледнеет, но его руки по-прежнему впиваются в руль. Так сильно, что белеют костяшки.

— Схватись за что-нибудь!

Это всё, что он успевает выкрикнуть, прежде чем совершить немыслимый манёвр — резкий разворот на полной скорости, после которого мы оказываемся позади преследователей.

Вдавив педаль газа до упора, Аид быстро набирает скорость и врезается в край заднего бампера чужой машины. Внедорожник ведёт в сторону и его водитель теряет управление, улетая в кювет. А наша машина, поскрипывая и дёргаясь, ещё метров сто катится по инерции, пока, наконец, не останавливается на обочине.

Мир застывает. И только шипение перегретого мотора вкупе с разбитым стеклом, разбросанным по салону, в очередной раз доказывает, что произошедшее с нами — не сон.

Это. Грёбаная. Реальность.

Всё ещё не до конца придя в себя, поворачиваюсь к Морозову.

— Егор? — мой голос звучит хрипло. Неузнаваемо.

Он не отвечает. Его голова лежит на руле, глаза закрыты. На левом плече — тёмное, быстро растущее пятно.

Осколок стекла? Пуля?

— Егор!

Я срываю ремень безопасности и бросаюсь к нему. Пальцы дрожат, когда я касаюсь шеи Морозова, ища пульс.

Он есть. Слабый, но есть.

Боже… Спасибо тебе!

Сглотнув вязкую слюну, зову Егора, умоляя прийти в себя:

— Они могут вернуться в любой момент… Пожалуйста, — шепчу лихорадочно и осторожно трогаю парня за здоровое плечо.

Я должна помочь ему. Сделать что-нибудь!

Если бы я только знала, как…

К сожалению, на курсы оказания первой помощи я не ходила. И совсем ничего не понимаю в медицине.

На глаза набегают слёзы. От ужаса, паники или последствий пережитого — не разобрать. Единственное, что мне сейчас по силам — это вызвать скорую или ментов.

Что я и пытаюсь сделать. Но рука Морозова, пришедшего в себя, внезапно выбивает телефон из моих ладоней.

Радость топит грудь обжигающей волной. Наплевав на его странную выходку, выдыхаю с болезненным облегчением:

— Как же ты меня напугал…

— От меня… не так просто… избавиться, — хрипит Аид, тяжело дыша. — Свяжись с… Кротом, — продолжает сбивчиво, с паузами. — Скажи где мы. Никому… больше. Не смей… звонить в полицию… И в скорую тоже. Поняла?

— Но… — Округляю глаза.

Хочу поспорить, сказать, что это неправильно. Что ему нужно в больницу. Но в глазах Егора нет боли. Только ледяное упрямство.

— Соня, — раздаётся тихое. Особенное. — Прошу тебя.

Он никогда ничего у меня не просил.

И я сдаюсь.

Кивнув, беру телефон парня с магнитного крепления. Не без труда нахожу нужный номер среди тучи контактов и набираю его дрожащими пальцами.

Крот отвечает моментально. Спокойно выслушав мой сбивчивый рассказ, просит прислать наше местонахождение на карте. После чего бросает короткое «ждите» и кладёт трубку.

Как будто информация о том, что его босс истекает кровью на обочине — пустяк…

Всё это время Морозов сидит неподвижно, стиснув зубы и прикрыв глаза. Терпит. Но я замечаю, как его веки постоянно вздрагивают от боли. Как периодически дёргается кадык на шее. И как сильно он сжимает здоровой рукой сиденье.

Тяжёлое, прерывистое дыхание Егора режет по сердцу невидимым ножом. Каждая минута ожидания тянется бесконечно долго и мучительно. Особенно для пострадавшего — лицо парня мертвенно-бледное в свете луны.

— Егор? — зову тихо, но тот не реагирует.

Кажется, он в отключке.

Заламывая пальцы, оглядываюсь по сторонам, опасаясь, что преследователи могут вернуться в любой момент. Это полезнее, чем смотреть на тёмное пятно на плече Морозова и знать, что ты ничего не можешь сделать. И что даже если и попытаешься, то, вероятнее всего, лишь навредишь.

Страх, что Егор умрёт прямо здесь, в этой разбитой машине, у меня на глазах, заставляет сердце сжиматься от ужаса. Чтобы отвлечься, я снова оглядываюсь, но никто не возвращается. Только ветер гуляет по пустой трассе.

И это могло бы обрадовать, если бы не стремительно ухудшающееся состояние Егора.

Пожалуйста, скорее! — молю Крота про себя. И всё чаще кошусь на плечо парня с мыслью, что должна осмотреть рану и хотя бы попытаться сделать перевязку.

И, когда я в отчаянии решаюсь приступить к задуманному, к нам подъезжает неприметная машина без номеров.

Крот — всё такой же безразличный — выходит наружу. Бегло осматривает место происшествия. Его взгляд задерживается на мне, и только тогда я отмираю, не в силах поверить в то, что мы, наконец, спасены.

— Помогите ему, — срываюсь я, вылезая из машины.

Ноги подкашиваются от облегчения, резко схлынувшего адреналина и усталости. Но я держусь из чистого упрямства.

Егору ещё хуже.

А я, похоже, единственная, кому есть до него дело.

Молча кивнув, Крот и ещё один крепкий мужчина, которого я не сразу заметила, аккуратно извлекают Егора из машины. Тот глухо стонет, но не приходит в себя.

— Садись, — охранник подбородком указывает мне на свой автомобиль.

Я послушно усаживаюсь на заднее сиденье. Мужчины открывают дверь с противоположной стороны и не без укладывают Егора так, что его голова оказывается на моих коленях.

От волос парня пахнет дымом и железом. Я машинально провожу по ним пальцами, желая хоть как-то облегчить его мучения. Он не открывает глаза, но его дыхание становится чуть ровнее.

Дорога домой пролетает в мгновение ока.

У особняка всё происходит ещё быстрее. Крот и его напарник действуют, как слаженный механизм. Словно они каждый день вот так вот вытаскивают раненных людей из машин и вообще подрабатывают в службе спасения.

Егора относят в спальню и укладывают на кровать. А уже через несколько минут приезжает врач — мужчина с умными, но уставшими глазами, возраст которого выдаёт только проседь в висках.

Крот и его напарник исчезают сразу же, как только доктор заходит в спальню Морозова. Статный мужчина в белом халате и с фонендоскопом на шее не задаёт лишних вопросов. Сначала придирчиво осматривает Морозова и только после принимается за работу.

Я стою в дверях, беспомощно наблюдая за тем, как врач обрабатывает рану, извлекает пулю и осколки из плеча, и накладывает швы. Звуки и запахи происходящего заставляют мой желудок сжиматься в спазмах. Вот только в нём, к счастью, пусто.

— Ему очень повезло, пуля не задела ничего важного. Но потеря крови значительная. Возможна инфекция, — говорит врач, не оборачиваясь. — Без анализа крови сложно сказать наверняка. — Закрепляя бинты, он подзывает меня к себе жестом руки. — Пациенту нужен покой, уход, антибиотики и перевязки каждые двенадцать часов. Справитесь?

Оторвавшись от манипуляций, врач поднимает на меня взгляд внимательных, цепких глаз. А я понимаю, что не бросила бы Егора, даже если бы тут в очередь выстроилась толпа желающих заняться перевязками и наблюдением.

— Да, — решительно отвечаю я, хотя на самом деле не так уж и уверена в своих способностях. — Смогу.

Егор спас мне жизнь, не задумываясь.

Я обязана сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь ему.

— Отлично. Я покажу как.

Врач даёт мне краткие инструкции. Я несколько раз пробую перевязать мужчину, тренируясь. И, когда у меня, наконец, получается более-менее сносная конструкция, он ставит Егору капельницу, оставляет аптечку с необходимыми лекарствами и уезжает.

Во всём особняке, если не считать охрану, не остаётся никого, кроме меня и спящего парня. И тут на меня обрушиваются последствия случившегося.

Тело начинает колошматить. Грудь сдавливает так, словно на неё бетонную плиту положили. Я закусываю щёку изнутри до крови, но это не помогает успокоиться.

Едва сдерживая рыдания, чтобы ненароком не потревожить и без того лихорадочный сон Егора, ухожу в ванную. И только там позволяю себе расплакаться. Сильно. Горько. С тихими подвываниями.

Упершись руками в края раковины, умываюсь ледяной водой, но слёзы не прекращают стекать по щекам, застилая взор.

Что это, мать его, такое было?

Егор вёл себя так, будто это случилось не впервые. Его жизни каждый день кто-то угрожает?

Или…

Память услужливо подбрасывает сообщение Антона, о котором я уже успела позабыть.

Или это из-за меня?

Твою ж!

Стянув дрожащими пальцами платье, залезаю в душ и очень долго стою под горячими струями воды, пытаясь отогреться.

И осознать, что моя жизнь превратилась в какой-то криминальный роман с элементами драмы.

Сил на то, чтобы всё обдумать не остаётся. До рези в глазах хочется спать. Каждая мышца ноет. Боль в ноге возвращается и долбит по мне с тройной силой. Словно в отместку за то, что я не последовала рекомендациям терапевта и не осталась дома отдыхать.

Выпив обезболивающее, принимаюсь копаться в шкафу в поисках временной одежды. Например, футболки. Но на полках стопками лежат одни рубашки и брюки.

Говорю же, сноб!

За неимением других вариантов, надеваю одну из рубашек. Какое-то время уходит на то, чтобы найти одеяло. После чего, укутавшись им, я сворачиваюсь в кресле калачиком.

Наступивший рассвет проходит в тревожной дремоте. Кресло стоит рядом с кроватью Егора, и я вскакиваю при каждом его стоне или движении. Даю воду, проверяю температуру. Слежу за капельницей, которая вот-вот должна закончиться.

Парень бредит, бормочет что-то несвязное. Иногда зовёт кого-то и от этого сжимается сердце.

Надменный, циничный Аид вдруг предстаёт передо мной обычным человеком, которому больно и страшно. И которому нужен кто-то рядом.

Борясь с дикой усталостью, в очередной раз вылезаю из своего уютного кокона, чтобы убрать капельницу. Доставать иглу из вены — то ещё удовольствие, но приходится перебороть и это.

Обессиленная, выпотрошенная этим нескончаемым днём и морально и физически, я возвращаюсь в кресло и всё же проваливаюсь в глубокий сон.

Но через несколько минут, а может и часов, показавшихся мне мгновением, резко просыпаюсь от чужого болезненного стона.