София

…готова разорвать контракт… — бьёт оглушающим пульсом в висках.

Я не верю, что Егор это произнёс. Не верю, что он воспользовался моей единственной слабостью, прекрасно зная, что я не смогу выплатить ему неустойку.

Жестокая шутка.

Сердце колотится так громко, что, кажется, Аид слышит его стук.

И наслаждается.

Моей растерянностью. Отчаянием. И тем, что загнал меня в угол.

Это не тот Егор Морозов, который когда-то предложил мне сделку. Не тот, кто уважал мои личные границы и просьбы. Не тот, кто был галантным и даже немного безразличным.

Это совсем другой человек.

Аид.

Тот, кого я застала играющим на фортепиано в нежилом крыле фамильного особняка. Тот, кто следил за мной, когда я решила навестить Катю. И тот, кто каждую ночь рискует не только своей репутацией, но и жизнью.

Незнакомый. Непредсказуемый.

И пугающий до чёртиков.

Егор — нет… Аид — очень близко. Настолько, что я буквально дышу им. Воздух между нами густой. Искрящийся, как оголённый провод. И насквозь пропитанный его личным запахом — не знакомым дорогим парфюмом, а чем-то терпким, острым и опасным.

Мои бёдра под его ладонями горят, и я ненавижу себя за то, что дрожу отнюдь не от страха. За то, что его угрозы смешиваются с чем-то запретным и волнующим, пробуждая во мне какое-то тёмное, нездоровое любопытство.

— Ты прекрасно знаешь, что у меня нет таких денег, — произношу едва слышно, глухо. Собственный голос кажется чужим. — Это выбор без выбора.

Я заглядываю в потемневший омут. Сердце замирает в ожидании того, что ответит Егор.

— Ты знала, на что шла, — выносит приговор. — Знала, что за своё любопытство придётся платить.

Внутри всё опускается. Последняя надежда на то, что получится выйти сухой из воды, разбивается о скалы реальности. О безжалостность Аида.

Я отвожу взгляд, но парень тут же ловит мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза — бездонные, как ночное небо без звёзд.

— Знаешь, почему ты не осталась в кровати? Знаешь, почему ты здесь? — Произносит Егор, слегка ослабляя хватку. — Потому что ты уже сделала свой выбор, Луна.

Это не мужчина…

Это бесчувственное и расчётливое чудовище!

Или не бесчувственное?..

От раскатистого баса, от близости Аида и его властных прикосновений низ живота сводит сладкой судорогой. Тело отвечает на что-то, чего я пока не понимаю. Мозгами уж точно.

Почему я вообще позволяю Егору всё… это?

Неподвижная ладонь на бедре обжигает. Взгляд парня — пронзительный и жадный, полный непонятного мне голода — пригвождает к месту. Подчиняет.

Но разум бунтует против тела.

— Ты тоже следил за мной, — выдыхаю я, пытаясь отодвинуться. Вырвать хотя бы каплю личного пространства. Но тут же упираюсь затылком в стену. — Разве это не было нарушением контракта?

Мы оба знаем ответ. Оба понимаем, что я просто тяну время, потому что Аид меня уже не отпустит. Я ведь изучила договор от корки до корки и помню его наизусть — там не было никаких пунктов о слежке. Ни с его стороны, ни с моей.

Те договорённости — о том, чтобы Егор не прикасался ко мне, и чтобы я не вмешивалась в личную жизнь своего фиктивного мужа — были лишь на словах. Соблюдение дополнительных условий было нашим собственным выбором.

И это работало, пока я не сунула нос туда, куда не следует.

А ведь Егор предупреждал, что его интерес дорого мне обойдётся…

Вместо ответа на лице Морозова появляется кривая, ироничная ухмылка. Как будто меня можно читать, как раскрытую книгу.

— Моё терпение на исходе, котёнок, — рычит Аид. — Разрываем контракт? — Его губы почти касаются моих.

Пространство между нами наполняется напряжением, густым, как смола.

— Или… — Его рука скользит с моего подбородка вниз, по шее, едва касаясь кожи. Оставляя за собой след из мурашек. — Хочешь, чтобы я показал тебе, чего ты желаешь на самом деле? — Переходит на дьявольский шепот.

Егор не сводит с меня глаз. Наблюдает, ловя каждую эмоцию. Его пальцы медленно, почти невесомо проводят по ключице, и я замираю от того, что перехватывает дыхание.

— Это ведь так просто, София. Да или нет? — Подсказывает с неприкрытой издёвкой в голосе.

Мне бы оттолкнуть Егора. Послать его к чёрту. Сказать всё, что думаю о нём и его способах уладить разногласия, но…

Я лишь облизываю вмиг пересохшие губы. И, словно находясь под гипнозом, чего-то жду.

Продолжая играть со мной, как хищник с добычей, Аид ведёт ладонь вниз, к вырезу платья. Моё сердце бешено стучит, и он не может не чувствовать этого.

— Я… — голос предательски срывается.

Да что со мной происходит?

— Ты?

Его пальцы начинают медленно, дразняще двигаться по зоне декольте, провокационно задевая ткань платья. Каждое касание ощущается так остро, как будто я полностью обнажена, хотя это не так. Тело покрывается мурашками. Воздуха не хватает. От переизбытка чувств, закрываю глаза. Но это всё равно не помогает.

Сердце колотится где-то в районе горла. Хочется свести ноги, хоть как-то облегчить тянущее возбуждение. Но я не могу этого сделать из-за Егора — он обхватывает мою талию и прижимает к себе. Неприлично. Развязно. Вплотную. Между нами не остаётся пространства. Я чувствую каждую стальную мышцу его живота и груди, даже сквозь ткань худи и собственное платье.

И это сводит с ума.

— Ты дрожишь, — довольно рокочет Аид. — Но не потому, что боишься. Не-ет, — зачем-то озвучивает происходящее со мной вслух. — Ты хочешь меня, Луна.

Он прав.

Чёрт подери, он прав!

И я ненавижу его за это.

За то, что его прикосновения и слова возбуждают, а не отталкивают. За то, что этот мужчина делает меня слабой и покорной. Послушной. Желающей его не только телом, но и…

Я не могу хотеть Егора!

Я ненавижу мужчин за их мерзкую похотливую натуру.

Ненавижу!

Ненавижу…

Воспоминания об Антоне пытаются прорваться сквозь пелену желания, которую Егор так легко разжег во мне.

Грубые потные ладони, боль, унижение…

Но картины прошлого быстро меркнут перед истиной, в которой не хочется признаваться даже себе.

Прикосновения Морозова другие — властные, но не грубые. Уверенные, но не принуждающие. Егор знает, чего хочет и умеет сделать так, чтобы женщина сама жаждала продолжения.

Мужские руки скользят вниз по моей спине, к подолу платья, задранного пока ещё до грани приличий. Касаются обнажённой кожи выше колена, и я вздрагиваю. Шумно выдыхаю и хватаю ртом воздух, когда парень невыносимо медленно проводит ладонью вверх по внутренней стороне бедра.

— Егор… — И, к сожалению, это не просьба остановиться.

Это стон.

Признание собственного поражения.

— А знаешь, так даже лучше, — касается губами моей шеи, слегка прикусывая её. — Хочу, чтобы ты кричала моё настоящее имя, когда кончишь, — оставляет жалящий поцелуй за ушком.

Боже, что он…

О, господи!

Пальцы Егора достигают той самой границы, что выдаст меня с головой — моих насквозь влажных трусиков. Но прежде чем коснуться меня там, он смотрит мне в глаза. И в его взгляде нет ничего, кроме тёмной жажды и немого обещания.

— Видишь? — Его пальцы ложатся поверх тонкой ткани, касаясь средоточия пожара. И он начинает ласкать меня — плавно, с невыносимо мягким давлением. — Твоё тело гораздо честнее тебя, София. Оно уже сказало мне «да».

Внутри зреет протест, но вопреки всему… Да, чёрт возьми! Вопреки всему я не отталкиваю Егора. Судорожно всхлипнув, хватаю его за плечи.

Мир сужается до этого порочного, запретного касания. До голодного взгляда, пожирающего мои губы. До нашего рваного дыхания, разрушающего повисшую тишину.

Я закрываю глаза, мечтая провалиться сквозь землю от стыда. И вместе с тем — чтобы Егор не останавливался. Пытаюсь бороться с собой. Пытаюсь… Но тело предаёт меня. Оно аркой выгибается навстречу его пальцам, ища большего контакта с его ладонью. Большего трения.

Тихие стоны срываются с моих губ один за другим.

И я ничего не могу с собой поделать.

— Вот так, хорошая девочка.

Его пальцы продолжают свои размеренные, сводящие с ума круги. Аид едва ли не урчит от удовольствия, наблюдая за мной из-под полуприкрытых век. Одной рукой удерживает меня за талию, вжимая в себя, а второй — прижимает ладонь сильнее, увеличивая давление.

Я знаю, что Егор наказывает меня таким образом. Демонстрирует власть, подтверждая свои слова о том, что я принадлежу ему.

Но это не столько унизительное, сколько самое сладкое наказание в моей жизни.

Морозов даже не раздевает меня до конца. Он просто ласкает меня через ткань, доводя до безумия одним лишь пальцем. Доказывая в первую очередь мне самой, что моё тело принадлежит ему даже больше, чем я сама готова признать.

Да что там! Я даже не догадывалась, как сильно могу желать чего-то подобного.

С ним.

Удовольствие накатывает волнами. Горячими. Тяжелыми. Я кусаю губу, пытаясь стонать, как можно меньше и тише, но это бесполезно. Потому что Егор, видя это, лишь усиливает пытку, делая её практически невыносимой.

— Кончай, — приказывает он шепотом, и его палец ускоряется, двигаясь в каком-то особенном темпе. — Кончи для меня. Сейчас.

И я вдруг срываюсь, подчинившись этому властному приказу.

Тихий вскрик. Его имя, которое так и не срывается с губ, но звучит в голове на повторе. И сладкие спазмы.

Я достигаю пика, сжимая ногами торс Егора. Дрожу всем телом, чувствуя, как тяжело и рвано дышит парень над моим ухом.

И это так ярко. Так невыносимо хорошо, что на мгновение кажется, будто я попала в райский сад, а меня в объятиях держит сам бог Порока.

Убрав руку, Егор смотрит на меня. На моё раскрасневшееся лицо. На глаза, подёрнутые поволокой страсти. На приоткрытые губы, пытающиеся вобрать в себя больше кислорода. Во встречном взгляде — чисто мужское торжество и какая-то хищная нежность.

— Вот видишь, — проводит пальцем по моей щеке. — Даже твоё удовольствие теперь принадлежит мне. Ты вся моя, Луна.

И этот невыносимый мужчина снова прав. Как бы сильно мне ни хотелось это отрицать.

Только что Аид не просто разбудил, а завоевал ту часть меня, о которой я и не подозревала — женщину, спящую во мне до этого момента.

И мне страшно от того, что она хочет, чтобы он сделал это снова.

Вот только…

Егор неожиданно отпускает меня и поднимается с дивана, позволяя с лихвой утонуть в стыде и осознании того, что только что произошло.

Я вскидываюсь, непонимающе глядя на ровную и безразличную спину парня. Чувствуя резкий холод, возникший между нами, несмотря на то, что в комнатушке довольно-таки тепло.

До трезвеющего разума с болезным осознанием начинает, наконец, доходить, в чём именно состояла суть его наказания.

Аид позволил ощутить близость между нами. Дал почувствовать себя особенной. Желанной. Стал первым мужчиной, которого я захотела, как женщина.

А затем безжалостно ошпарил холодом и безразличием, затушив во мне страсть и чувства, что едва успели разгореться.

— Хорошенько запомни этот момент, София, — голос Егора острее стали.

Узнаю бесчувственного, циничного сноба.

Я словно горсть стекла проглотила…

— Если ты ещё хоть раз решишь сунуть нос не в своё дело, я не буду так милосерден.

Но мы оба знаем, что это не милосердие. И это уже не просто наказание. Это нечто похуже. Бесчеловечнее.

— Ну ты и мудак! — вырывается тихое. Ядовитое и царапающее. В первую очередь меня саму.

Одёрнув юбку платья, я спрыгиваю с дивана. И, не обращая внимания на усиливающуюся боль в ноге и где-то в области груди, несусь к выходу.

Сбежать.

Подальше отсюда.

Подальше от этого конченого придурка.

Но дверь оказывается запертой. Комната, до краёв заполненная моим унижением, не желает отпускать меня так просто.

Аид сейчас не просто унизил меня. Нет…

Он растоптал всё хорошее, что зрело между нами.

И, кажется, он со мной ещё не закончил.