София

В голосе Александра нет ни грамма любезности. Равно как и желания скрывать недовольство. В мою сторону он даже не смотрит. Как будто меня не существует.

Прежде чем убрать руки от моей ноги, Егор набирает полную грудь воздуха и медленно выдыхает. На лице парня появляется гримаса. Но видно это только мне, так как Морозов сидит к отцу спиной.

Только после своеобразного ритуала Егор поднимается. Гримасу вытесняет каменное выражение — ни единой эмоции.

— Я скоро вернусь, — обращается ко мне. В глазах — немая просьба не упрямиться хотя бы сейчас. — Никуда без меня не уходи, Луна.

Вместо того чтобы закатить глаза на его «Луну», покорно киваю.

Мы же любим друг друга.

До зубовного скрежета.

Выговор от Александра был вопросом времени. И даже я это понимаю. Столько людей стали свидетелями неприглядной сцены между мной, Ингой и Егором. Да ещё и на благотворительном вечере!

Скандал!

И чтобы глава семейства Морозовых так просто это оставил?..

Вот-вот.

Егор и Александр уходят, но одна я остаюсь ненадолго. Следом в медпункт, всего на долю секунды опережая врача, заходит Елена. Сдержанная, статная. В приталенном бежевом костюме по последней моде. С гладкими, блестящими волосами.

Но, при взгляде на меня, весь её образ ледяной королевы остаётся где-то за пределами этой комнаты.

— Как ты? — В глазах женщины появляется неподдельное беспокойство. — Всё хорошо?

— Я в порядке, не стоит волноваться. Егор вовремя меня поймал, — отвечаю суетливо. И, не обращая внимания на опоздавшего врача, поднимаюсь с кушетки.

Терапевт — мужчина лет сорока — и Елена, словно репетировали заранее, синхронно открывают рот и округляют глаза.

— Прошу меня извинить, — иду на опережение. — Срочно нужно в уборную. — Леплю извиняющуюся улыбку.

Пока они не опомнились, быстро ретируюсь из медпункта. Правда, на деле «быстро» не получается. Нога всё же даёт о себе знать. Но идти следом никто не стал, поэтому, выдохнув, немного замедляюсь.

Главное, чтобы хромота не помешала догнать Александра и Егора.

Мне нужно получить ответы. Услышать, о чём будут говорить отец и сын за закрытыми дверями.

Потому что Егор всё равно ничего не расскажет, даже если спросить у него прямо.

Стараясь не попадаться людям на глаза, укрываюсь за тяжёлыми колоннами. Прячусь в альковах, когда слышу голоса в коридорах. Вероятность того, что мне удастся узнать, куда Александр увёл сына — минимальная. Но догадки всё же имеются.

Скорей всего, это будет кабинет Морозова старшего. Да, банально. Зато надёжно. Скрещу пальцы и понадеюсь, что сын в чём-то всё-таки похож на своего отца. И что вести серьёзные диалоги в рабочих кабинетах — это у них семейное.

На втором этаже скрываться становится тяжелее из-за того, что коридор тихий и безлюдный. Но я же вроде как иду в уборную? Будет железобетонное алиби: захотела полного уединения.

Они же не в курсе, что за эту неделю я не только училась устраивать благотворительные вечера, но и тщательно изучила планировку дома.

Наверное, сегодня — мой день, потому что везёт невероятно. Не успеваю я дойти до пункта назначения, как уже слышу приглушённые голоса. Ещё и дверь в кабинет Морозова старшего приоткрыта.

Как будто ловушка.

Свет, намеренно влекущий мотылька на верную погибель.

Превращаясь в мышь, пытающуюся пробраться мимо котов, не издаю ни звука. Даже дышу через раз. Прислоняюсь к прохладной стене спиной и склоняю голову, как можно ближе к двери.

Зря старалась. Мужчины достигли той стадии, когда уже нет никакого дела до того, что творится за пределами их личной беседы:

— …устроили! — рычит Александр, стараясь не переступать определённый порог децибелов. — Ты должен был на корню зарубить разгорающийся конфликт, а не подливать в него масла! Им осталось только в волосы друг другу вцепиться, как деревенским хабалкам! И это всё на благотворительном вечере! В моём доме! Разве так я тебя воспитывал? — бросает с досадой и, как мне кажется, расстроено.

— Пытаешься повесить всю вину на меня? — Егор не просто раздражён. Он в ярости. Его голос звенит, как струна, готовая вот-вот порваться. — Зачем ты прислал Инге личное приглашение?

— Егор, — устало, — мы же оба понимаем, чего ты пытаешься добиться, приведя эту девочку к нам в дом. Мы оба знаем, что ваш брак — фикция. Ты только тратишь время, оттягивая неизбежное.

— Из нас двоих время тратишь только ты. Причём и своё, и моё, — отрезает, словно лезвием.

— Егор… — вздох. — Не будь упрямцем. Чем скорее переоформим всё на тебя, тем будет лучше для всех.

— Для всех? Или для тебя? — О тон Морозова младшего можно порезаться.

— Всё, что я делаю и когда-либо делал, было ради нашей семьи.

— Нашей? — Я не могу видеть, что происходит в кабинете, но перед глазами появляется ядовитая ухмылка Егора. Следующий вопрос звучит ещё тише. Угрожающе тише. — Семьи? Ты ещё смеешь говорить мне об этом?

Два мира на грани столкновения.

Два шторма, не уступающие друг другу по силе.

Неожиданно посреди возникшей тишины раздаётся глухой удар. Я вздрагиваю, едва успевая зажать себе рот руками, чтобы не вскрикнуть.

— Угомонись, — приказывает Александр. — Ведёшь себя, как подросток в пубертатный период. Я итак жалею, что смотрел на всё спустя рукава, когда ты устраивал мне… — почему-то резко обрывает фразу. — Не заставляй разочаровываться в тебе окончательно.

Что. Там. Нахрен. Происходит?!

— Так разочаруйся. Ну! Давай. Чего ты тянешь?

И вот… вроде бы я ясно слышу голос Егора. Но на мгновение кажется, что если загляну в кабинет, там будет совсем другой человек.

— Тебе давно пора отпустить прошлое и жить…

— Не смей! — ревёт Егор. — Не смей, слышишь меня? — переходит на яростный шёпот. — Ты виноват в её смерти. Тебя не было рядом, когда ты был нужен. Ты знал, что она умирает, но всё равно уехал!

— Я должен был…

— Тогда не смей говорить мне, что всё, что ты делал, было ради нашей семьи! — Разносится по коридору. Так громко, что будь здесь кто-то, кроме меня, и безупречная репутация Морозовых уже бы пошатнулась.

Спину пробирает мороз.

Я услышала то, что не должна была. Заглянула в чужой шкаф с грязным бельём. При том, что не хотела этого. Я рассчитывала узнать совсем другое.

Дав сыну немного остыть, Александр бесцветно произносит:

— Я не могу исправить прошлое, Егор. Никто не может. Как и предугадать последствия своего выбора. Остаётся только жить с этим.

— Тогда у меня выбора не было. По закону кармы теперь его нет у тебя.

Похоже, пора сваливать…

Собираюсь уйти, чтобы не быть пойманной за подслушиванием чужих откровений. Но слова Егора вынуждают застыть на месте:

— Софи — моя жена. Я люблю её. Поэтому, какими бы выгодными ни были твои кандидатки, я никогда не променяю свою Луну на расфуфыренную дешёвку. Никогда не стану таким, как ты. А свой бизнес можешь переписать на Елену. Мне он и даром не сдался.

— Не зарекайся, сын. Жизнь — штука непредсказуемая. Может заставить тебя поступить ещё хуже.

Вот теперь точно нужно бежать!

Переварить сказанное мужчинами и отойти от шока времени не остаётся.

Стараясь не бежать, тихо пробираюсь к лестнице. Кусаю губы, переживая, что Егор может вылететь из кабинета отца в любой момент. Вдоль позвоночника стекает крупная капля пота. Отчасти от волнения, отчасти от того, что боль в ноге усиливается с каждым шагом и терпеть её становится невыносимо.

До медпункта добираюсь с горем пополам. Всю дорогу одёргиваю себя, вспоминая о том, что надо идти ровно и спокойно. Не привлекать внимания. Но всё равно постоянно оглядываюсь через плечо, словно меня преследуют. Благо вечер потихоньку подходит к концу, и основная масса гостей находится внутри дома — смотрят презентацию о тяжелой жизни обездоленных. Иначе слухов о сегодняшней благотворительности было бы ещё больше.

Зайдя во флигель, шумно выдыхаю. Кладу ладонь себе на грудь. Сердце неистово стучит в висках. Пытаясь успокоить бешеный пульс, поднимаю взгляд и…

Натыкаюсь на две пары глаз, разглядывающих меня так, словно я только что с неба свалилась.

— Всё в порядке? — Елена поднимается со стула и обеспокоенно подходит ко мне, трогая за плечо.

Киваю. Но по мне наверняка заметно, что я не в порядке.

Врач тоже начинает суетиться. Усадив на кушетку, он принимается осматривать меня с особой дотошностью.

Чувствуется железная рука Елены, облачённая в бархатную перчатку.

— Это был непростой вечер. Но ты справилась.

Елена садится рядом. Кладёт руку поверх моей ладони и утешающе поглаживает её.

От этого, казалось бы, простого жеста, во мне что-то сжимается. И я не могу понять, приятно это или, наоборот, отталкивает.

Какой странный день.

Инга.

Непростые отношения Егора с отцом. Причины их разногласий, которые мне ещё предстоит обдумать.

А теперь и Елена с её… чуть ли не материнской заботой.

— Никогда не сомневайся в себе, София, — добавляет она, даже не представляя, почему я молчу. — Многие будут пытаться испортить тебе жизнь, как-то помешать, вставлять палки в колёса, завидовать. Но пока ты веришь в себя, никому не удастся тебя сломить или сбить с пути.

Я впиваюсь в её лицо. Ищу там малейший намёк на лесть или лицемерие. Но нахожу там только теплоту и поддержку. И от этого сжатый комок в груди начинает ныть.

Словно поняв, о чём я думаю, Елена снисходительно улыбается. Легонько похлопывает меня по ладони и поднимается.

— Нам стоит волноваться? — обращается к врачу, только-только закончившему осмотр моей ноги.

— У неё небольшое растяжение. Ничего серьёзного, но нужно будет исключить физические нагрузки и щадить повреждённые связки. Хотя бы ближайшую неделю. Восстановится быстро, если будет соблюдать рекомендации.

С этими словами мужчина садится за стол и начинает писать эти самые рекомендации.

Елена поворачивается ко мне, даже не пытаясь скрыть облегчение.

— Вот теперь я спокойна, — выдыхает она.

Опускаю глаза в пол.

Наш брак с Егором — фикция. Прикрытие. Всё не по-настоящему. И от этого становится тошно, потому что Елена…

Она не играет.

А я…

Сорняк в роскошном саду. Актриса, которую купили.

Мне здесь не место.

Я не заслуживаю её доброты.

До того, как совесть окончательно сжирает меня, в медпункт врывается Егор. Именно врывается. Бушующий океан в его глазах выплёскивается наружу.

Он ищет меня.

А как только находит:

— Мы уезжаем, — грубо бросает Елене, пересекая комнату широкими шагами. — Хватит с нас на сегодня благотворительности.

Елена не задаёт вопросов. Только поджимает губы. На красивом лице вдруг появляются глубинная усталость и застаревшая печаль. Они безжалостно испещряют её кожу морщинами, которые сразу же выдают возраст.

Но Егор этого не видит. Он вообще ничего и никого вокруг не видит.

Кроме меня.

Подхватив моё тело на руки так, словно я пушинка, Морозов хватает рекомендации, протянутые врачом. Сует лист бумаги в карман пиджака и целенаправленно шагает в сторону парковки.

Похоже, сегодня мы впервые будем ночевать не в отчем доме, а…

Внезапная мысль прошибает, как молния дерево.

Куда он собирается увезти меня? А, главное, зачем?