Проснулась я от мягкого солнечного света, пробивающегося сквозь неплотно закрытые ставни, и… от ощущения, что лежу не там, где уснула.

Я резко села, пытаясь понять, как оказалась на матрасе, укутанная в тёплый плед. Последнее, что я помню — это как задремала, привалившись к плечу Николаса, пока он спал у телеги.

Николас.

Пульс подскочил, и я тут же выбралась из-под одеяла. Где он? Когда успел перенести меня? Как долго я спала?

Выбравшись в коридор, я прислушалась, но в доме было тихо. Ни тяжёлых шагов мужа, ни возни детей. Только веселый гомон снаружи — работали крестьяне, это я узнала бы в любом состоянии.

Прежде чем выйти, я заглянула на кухню — и замерла.

На столе аккуратно стояли две тарелки с ещё тёплой кашей. Рядом — кусочки хлеба, чашка с молоком и даже мед в крошечном блюдце. Всё это было накрыто чистым полотенцем, чтобы не остыло.

Рядом сидели Мадлен и Теренс. Они не спорили, не возились, не шумели, а просто сидели за столом, что-то обсуждая шёпотом.

Я сделала шаг и тут же привлекла их внимание.

— Мам! — радостно воскликнул Теренс, подскакивая. — Ты уже проснулась? Мы для тебя и Николаса завтрак приготовили!

— Правда? — голос мой был тихим, охрипшим от сна, но наполненным тёплой нежностью.

Мадлен кивнула, небрежно пожав плечами, но я заметила, как гордо она держит подбородок.

— Ты много работала, — сказала она, будто это объясняло всё. — Мы решили, что тебе нужно отдохнуть.

— И чтоб без споров! — добавил Теренс, отчего у меня вырвался мягкий смешок.

Я шагнула к ним, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Ой, мам, ты что… — заволновался Теренс, увидев, как я смахиваю влагу с щёк. — Мы что-то не так сделали?

Я покачала головой, не в силах сдержать улыбку.

— Нет, всё просто… прекрасно, — прошептала я. — Просто я вас очень люблю.

Дети переглянулись, будто не зная, что делать с такой откровенностью, но через мгновение Теренс прижался ко мне с громким:

— Я тоже тебя люблю, мам!

Мадлен лишь фыркнула, но когда я взглянула на неё, её упрямая поза смягчилась, и она тихонько кивнула.

Гормоны, будь они неладны. Я вздохнула, смахнув последние слёзы, и улыбнулась:

— Спасибо вам, мои хорошие.

— Ну, ешь уже! — поторопил меня Теренс, устраиваясь рядом.

Я села за стол, но мысли уже убегали к другому. Где Николас?

В это время с улицы донеслись мужские голоса. Я прислушалась. Точно, крестьяне. Работали во дворе, переговаривались.

Видимо, сегодня будет последний день сбора. Виноград почти закончился.

Я доела кашу, тепло поблагодарила детей за заботу и направилась к выходу. Надо было найти мужа. Но, честно говоря, я уже догадалась, где именно он.

Я вышла на улицу и обошла двор, заглянула за дом, прошлась мимо хлева и даже заглянула на поле, надеясь, что Николас просто с кем-то разговаривает. Но его нигде не было.

Мой прогноз не оправдался и это вызывало пока что легкое недоумение. Где мой муж?

Еще раз проверив дом, я снова направилась к виноградникам, где крестьяне продолжали собирать последние грозди. Может, он появился там, и мы просто разминулись?

— Вы не видели Николаса? — спросила я у Лукаса, одного из местных, который взвешивал собранные корзины.

Мужчина вытер лоб рукавом и кивнул:

— Видели, хозяйка. Он с утра ещё уехал.

Я нахмурилась.

— Уехал? Куда?

— В город, — добавил другой крестьянин, пожилой, с усталым, но добродушным лицом. — Я его видел, когда он запрягал лошадь. Сказал, что у него дело важное.

Мои пальцы непроизвольно сжались. Конечно. Наверное, он отвёз Гримса и его подельника в магический надзор и сдал мерзавцев местной полиции.

Что ж, это было логично и мне оставалось только дождаться его молясь за успех всей операции.

И что мужу удастся убедить местных стражей правопорядка в том, что все разговоры о дорогом вине лишь бред двух мошенников.

— Благодарю, — сказала я и отошла в сторону, чтобы собраться с мыслями.

На повозке до сарая — десять минут. До селения — около сорока. Даже если задержался с документами, он скоро должен был вернуться.

Успокоив себя этой мыслю я переключилась на работу, но ловила себя на том, что снова и снова поглядываю в сторону края наших владений.

Работа шла медленно — винограда оставалось совсем немного, и к полудню сбор практически завершился. Доход за утро был скромным по сравнению с предыдущими днями, но это меня уже не тревожило. Теперь, когда в подвалах стояли бочки с элитным вином, я впервые за долгое время чувствовала уверенность в будущем.

Но вот что меня действительно беспокоило — это отсутствие Николаса.

Он уехал ещё утром. Даже с учётом всех возможных задержек в городе он должен был вернуться к этому часу. Всякий раз, когда я поднимала голову, взгляд сам собой устремлялся в сторону края наших владений. Где-то там, за виноградниками, был тот самый сарай, где все и произошло. А дальше — дорога в город, откуда Николас никак не появлялся.

Я сжала пальцы на карандаше. Всё в порядке. Должно быть в порядке.

Но почему же тогда внутри всё сжимается в тревожный узел?

«Потерпи ещё немного», — приказала я себе.

Не бросать же сбор без присмотра, особенно в последние часы. Тем более, что Николас сам сказал, что разберётся. Он сильный, умный, осторожный. Я должна доверять ему.

И всё же…

Я снова бросила взгляд на дорогу.

С каждым часом искушение пойти и самой проверить, что все в порядке, было сильным. Но это привлекло бы ненужное внимание, и я не решалась. По крайней мере пока что. Лишь мысленно пообещала себе:

"Если он не вернётся в ближайший час, я пойду за ним."

И тут, будто в ответ на мои мысли, вдали, на дороге, показалась повозка.

Я прищурилась, пытаясь всмотреться в седока. Сердце в груди сжалось, а затем резко забилось сильнее.

Николас.

Сидящий на козлах, уставший, но невредимый.

Я уже хотела выдохнуть с облегчением, но вдруг осознала — это совсем не та повозка, что мы забрали у Гримса. У неё был другой кузов, другие колёса, да и сама она выглядела… чужой.

Вопросы роились в голове, но отошли на второй план, когда мужчина подъехал поближе. Он вернулся.

Я так испереживалась сама того не замечая, что это было единственное, что сейчас имело значение.

Я не стала дожидаться, пока повозка подъедет ближе — ноги сами понесли меня вперёд.

— Николас! — выдохнула я, подбегая к нему.

Он чуть не выронил вожжи от неожиданности, но тут же поймал их и спрыгнул вниз, навстречу мне. Я не думала о взглядах крестьян, не думала ни о чем, кроме того, что он здесь, живой, рядом.

Я врезалась в него, обхватив руками, уткнувшись лицом в грудь.

— Ты так долго не возвращался… — прошептала я, чувствуя, как его руки неуклюже взметнулись вверх.

Николас сначала замер, ошеломлённый моим порывом (от которого я и сама была в шоке), но потом я почувствовала, как одна его ладонь легла мне на голову, пальцы чуть зарылись в волосы, а другая крепче обвила за талию.

— Всё в порядке, милая, — его голос был хриплым от усталости, но тёплым. — Я здесь.

"Милая" — зазвучало нежной музыкой в моих ушах.

Я бы так и стояла, вдыхая его запах — смесь пыли, дороги и чего-то, принадлежащего только ему, но нас резко вернул к реальности неожиданный звук.

У меня никогда в жизни такого не было. Даже с Асланом. При том, что я искренне верила, что люблю мужа. А теперь....

Теперь мне кажется, что он был просто проходящей фигурой, лишь маленьким звеном цепи в моей жизни, что должна была привести меня именно к ЭТОМУ человеку.

Николас...

Громкий подначивающий свист раздался со стороны поля.

Мы тут же отпрянули друг от друга, как младшие школьники, застигнутые на чем-то непотребном. А я почувствовала, как мои щёки заливает жар.

Совсем голову потеряла, мать! Люди же вокруг!

Стоило мне обернуться, как я увидела, кто решил развлечься за наш счёт.

Полная, дородная женщина с красным лицом (то ли от жары, то ли от эмоций) стояла, скрестив руки на груди, и выразительно смотрела на невысокого, щуплого мужчину лет пятидесяти, который виновато ёрзал на месте.

— Охальник! — раздался звонкий голос женщины, и она смачно отвесила мужчине подзатыльник. — Лучше бы учился, а не мешал людям честным!

Щуплый мужчина покосился на неё, потирая голову, и буркнул что-то себе под нос, но явно был не против её авторитета.

Крестьяне вокруг усмехались, но делали вид, что их это зрелище совсем не касется.

Я обернулась к Николасу, который с усмешкой посмотрел мне в глаза.

— Рад, что меня так встречают, — подначил он беря меня за руку у всех на глазах и теперь совершенно сознательно.

Я шутливо закатила глаза, скрывая смущение, но внутри всё ещё ощущала тепло от его прикосновений.

— Лучше бы объяснил, где ты был, — тихо, но серьёзно сказала я, всё же не забыв о главном вопросе.

Николас кивнул, и выражение его лица снова стало серьёзным.

— Давай отойдём, — предложил он. — Тут лучше не обсуждать. Хотя нет, подожди, сначала я тебе кое- что отдам.

Николас разжал мои пальцы, сжимавшие его руку, и повернулся к повозке.

— Подожди секунду, — сказал он, а затем заскочил на козлы и вытащил из крытого кузова холщовый мешок.

Я посмотрела на него с недоумением.

— Что это?

— Постельное, — ответил он, кидая мешок на землю.

Я удивлённо моргнула. Постельное? Неужто он ездил за покупками? И мы будем спать сегодня на свежем? Оооо, даааа! Люблю этого мужчину!

Тем временем он снова наклоняется к повозке и вытаскивает второй мешок, явно потяжелее.

— Одежда для детей, — пояснил он, ставя его рядом со мной. — И для тебя. Бельё тоже там есть.

Я слегка приоткрыла рот, не зная, что сказать.

Постельное. Одежда. Бельё.

Не уверенна, что женщине можно угодить таким способом, но мне он явно угодил. И даже больше...

Я откровенно счастлива.

Но прежде чем я нашла слова, Николас вновь наклонился и достал ещё один свёрток. Этот был завёрнут в бумагу и перевязан розовой лентой.

Я затаила дыхание.

Он протянул его мне с лёгкой улыбкой, и что-то странное мелькнуло в его глазах.

— Это тебе.

Я не двинулась, только смотрела на него, чувствуя, как в груди медленно разливается тепло.

— Николас… — мой голос прозвучал растеряно.

— Я решил, что глубоко замужней даме не пристало носить чёрное вдовье платье, — спокойно сказал он, но во взгляде читалась настойчивая твердость и нежность.

Млея от слов и поступков я осторожно приняла свёрток и, с трепетом потянув за край бумаги, развернула её.

Краешек ткани выглянул наружу.

Бирюзовый.

Я провела пальцами по мягкой, добротной материи. Простое, удобное платье, без лишних украшений, но оно было… моим. Подобранное с вниманием, с заботой.

Я подняла глаза, не в силах скрыть эмоции.

Николас смотрел на меня, ожидая реакции.

— Оно красивое, — прошептала я.

Он усмехнулся и качнул головой.

— Оно твоё.

Мне пришлось стиснуть губы, чтобы сдержать предательскую дрожь.

Бирюзовый.

Цвет жизни.

И должен чертовски подойти моей новой внешности.

Я опустила взгляд на ткань, а затем снова посмотрела на него.

— Спасибо, Николас, — мои пальцы крепче сжали свёрток.

— Всегда пожалуйста, — с улыбкой сказал он, беззаботно пожав плечами.

Но я видела, догадывалась, что ему это доставляет не меньшее удовольствие чем мне.

С особой нежностью я снова провела пальцами по мягкой ткани, и тут же почувствовала, как глаза предательски защипало.

О, нет.

Только не это.

Я поспешно моргнула, пытаясь сдержать эмоции, но внутри всё равно что-то таяло и растекалось. Чёртовы гормоны! С момента беременности я стала слишком чувствительной. Даже такие мелочи, как малейшее проявление заботы, (которую я не привыкла получать в предыдущем браке) теперь выбивали меня из равновесия.

— Ты чего это? — тихо спросил Николас, делая шаг ко мне.

Я резко вскинула голову, но он уже был рядом. Его тёплая ладонь осторожно коснулась моего лица, а большим пальцем он смахнул едва появившуюся слезу с моей щеки.

— Элеонора, — его голос стал мягче. — Этот подарок должен тебя ободрить, а не довести до слёз. Ведь я принес не самые хорошие новости.

От этих слов сердце мое упало.

— Не самые хорошие? — переспросила я, неосознанно сжимая платье в ставших потными руках.

Николас убрал руку, но его взгляд прикованный ко мне.

— Да, — коротко ответил он, с явной неохотой переходя к разговору, который ему явно не нравился.

— Это связано с Гримсом? — голос мой стал жёстче, чем я планировала, но мне удалось сохранить его достаточно тихим, чтобы никто не услышал.

Сама удивляюсь своей сдержанности.

В ответ Николас просто кивнул, а я судорожно вдохнула. Только этого мне не хватало!!!

Я сжала губы, быстро огляделась и предложила:

— Давай отойдём.

Но Николас, напротив, снова огляделся, словно оценивая пространство вокруг, вдруг изменил свое мнение и покачал головой.

— Нет, — тихо сказал он. — Думаю, тебе лучше услышать это и увидеть прямо здесь.

Я нахмурилась, но ничего не сказала, ожидая объяснений.

— Когда я приехал в сарай, чтобы забрать преступников, люк был вскрыт, а верёвки обрезаны, — голос Николаса был низким, спокойным, но с холодной отстранённостью. — Они сбежали, Элеонора.

Горло сжало от таких ожидаемых, но неприятных новостей.

— Как? — едва слышно выдохнула я.

— Им помогли, — без сомнений ответил он.

Эта мысль, самая очевидная и самая страшная, заставила меня судорожно выдохнуть.

— Кто?

— Пока неизвестно, — признался Николас. — Но теперь мы знаем, что они были не одни.

Я провела рукой по лицу пытаясь собраться и прогнать оцепенение.

— Оставлять все как есть было опасно, и я решил ехать в город и сообщил стражникам о нападении, — объяснил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Сдал повозку Гримса как доказательство и уточнил, что преступникам удалось скрыться. Они пообещали разобраться, но, честно говоря, я не уверен, что это что-то изменит.

Его слова совсем не утешали, а лишь нагоняли еще больше страху, но это был еще не конец истории.

— Именно поэтому нам нужно позаботится о собственной безопасности. — он наклонился чуть ближе и поманил меня за собой — Идём.

Я неуверенно шагнула за ним. Мы подошли к повозке, в которую я ещё не заглядывала. Николас откинул лёгкую занавеску, прикрывавшую внутренность заставив меня охнуть от увиденного.

Внутри, крепко связанные и с перетянутыми пастями, лежали две огромные чёрные собаки.

Я резко сделала шаг назад.

— Николас… — выдохнула я, в ужасе уставившись на него. — Что это?

— Защита, — спокойно сказал он.

Я вновь посмотрела на собак. Их гладкие, угольно-чёрные шкуры мерцали в слабом свете, а жёлтые глаза, несмотря на ограничение, внимательно следили за мной. Это были не обычные псы. Они выглядели свирепо — острые морды, сильные мускулистые тела, крупные лапы, когти, что выглядели острее ножей.

— Это особая порода, выведенная магическим способом — продолжил Николас, изучая мою реакцию. — Агрессивная, бесстрашная, и что самое главное — преданная только своему хозяину. Они сильнее и выносливее любой другой породы и защищают не просто дом, а тех, кого хозяин укажет.

Я судорожно сглотнула.

— Они опасны?

— Для чужаков? Безусловно, — кивнул он. — Для нас — нет. Но только если мы проведём магическую привязку сразу на всех членов семьи.

Я сглотнула снова, не в силах отвести взгляд от этих существ. Мне было их страшно. Очень страшно. Но ещё сильнее мне было их жалко.

Они почти не двигались, но их глаза… Чёрт. Они казались такими умными.

— Магическая привязка, — повторила я, переводя взгляд на мужа. — Как это работает?

— Мы дадим им новые имена и выполним ритуал принятия. Как только они признают нас своей стаей, защита дома станет их единственной задачей.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается странное, противоречивое чувство.

— Это… это необходимо? — спросила я тихо.

— Да, — Николас сказал это твёрдо, не оставляя сомнений. — И лучше сделать это прямо сейчас. позови пожалуйста детей.