Перевозка оказалась настоящим испытанием на стойкость.

Сама по себе задача не была сложной: перенести бочки в повозку, довезти их до дома, разгрузить и спрятать в подвале (который тоже там имелся). Но учитывая, что всё это делал практически в одиночку уставший до этого Николас, задачка превратилась в настоящий подвиг.

Я помогала, чем могла: держала фонарь, проверяла, чтобы ничего не осталось в сарае, подавала верёвки и крепила бочки наравне с мужчиной. Но в плане физической работы Николас не подпускал меня ни на шаг.

— Ты даже не пытайся, — сказал он, когда я, поддавшись порыву, попыталась ухватиться за бочку. — У тебя сейчас другие заботы.

Я раздражённо поджала губы.

— Я не стеклянная, Николас, — проворчала, втайне радуясь и млея от его заботы.

Потерять еще одного ребенка я была совсем не готова.

Он же только покачал головой и, проигнорировав моё видимое недовольство, поднял очередной тяжёлый груз.

Муж работал, не останавливаясь ни на минуту. Даже когда пот стекал по его вискам, даже когда плечи едва заметно дёргались от усталости. Он просто продолжал.

Я смотрела на него и понимала, насколько ему тяжело и что он просто не выдержит напряжения. Но упрямый Николас не сдавался.

Когда вторая партия бочек уже стояла в повозке, он провёл ладонью по лицу и, тяжело выдохнув, усмехнулся.

— Начало положено!

Я смотрела на него и одновременно восхищалась и злилась. Упрямый, сильный, несгибаемый мужчина, но чертовски неразумный в том, что касается собственных сил. Он едва стоял на ногах, но вместо того чтобы передохнуть, снова наклонялся за следующей бочкой.

— Николас, хватит, — тихо, но твёрдо сказала я надеясь на его благоразумие, хотя в душе отлично понимала, что сейчас не время себя жалеть.

Вино нужно увезти как можно быстрее. До того, как любопытный людской глаз успеет что-либо заметить.

В ответ мужчина только усмехнулся, как будто не услышал, и продолжил работать.

Когда третья партия бочек оказалась в повозке, он снова провёл рукой по лицу, стирая капли пота с висков.

— Осталось немного, — сказал он, словно убеждая самого себя.

Я встала рядом с ним, сложив руки на груди.

— Ты уже на грани, — заметила я.

— Всё в порядке, — ответил он, делая вид, что мне не удастся его пронять.

Я тяжело выдохнула и отступила не знаю радоваться или сокрушатся. Но продолжила помогать, пока это было возможно.

Повозка заполнилась до отказа в третий раз. Лошади нервно переступали с ноги на ногу, чувствуя тяжесть груза. Николас поправил ремни, затянул узлы покрепче и кивнул:

— Готово. Поехали.

Мы сели в повозку, и он щёлкнул вожжами. Лошади нехотя тронулись, медленно повезя нас в сторону дома.

Я смотрела, как рассвет начинает пробивать серые края ночного неба и не сдержала вздох облегчения. Мы сделали это! Перевезли почти всё.

И это внушало робкую радость и надежду, что удастся выбраться из этого порочного круга долгов. Главное не разбиться пока мы едем.

— Николас, осторожнее! — затормошила я мужа за плечо заметив, что поводья выскальзывают у него из рук.

— А? — встрепенулся мужчина, очнувшись.

Он натуральным образом отключился и чуть не оставил повозку без управления.

— Стой! — потянул мужчина притормаживая не менее уставших лошадей.

За всем этим даже не заметила, что мы подъехали прямо к дому.

Повозка остановилась с протяжным скрипом, лошади нервно фыркнули, явно радуясь тому, что теперь их освободят от тяжёлого груза. Николас ослабил вожжи, провёл рукой по лицу, будто пытаясь смахнуть сонливость, и устало выдохнул.

— Всё, приехали, — сказал он, больше для себя, чем для меня.

Я оглянулась на нагруженные бочонки. Третья партия. Две предыдущие мы уже спрятали в подвале, оборудованном для хранения вина. Он был не в идеальном состоянии — пахло сыростью, стены покрыла паутина, куча мусора, но это всё же было лучшее место для такой драгоценной находки. Никто не подумает искать фамильное вино среди старого хлама. И самое главное там имелся старый, но очень крепкий замок. Явно из дорогих и такой прочный, что явно переживет еще не одно столетие и ограбление.

Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сбылось.

— Осталась последняя разгрузка, — добавил Николас, с трудом выбираясь из повозки.

Я быстро обошла её и стала рядом.

— Давай я хотя бы… — начала я, но он тут же покачал головой.

— Ты и так помогала, Элеонора, — сказал он упрямо. — Я не позволю тебе таскать тяжести.

Я вздохнула.

Конечно, он был прав. Я не могла рисковать, но наблюдать, как он буквально валится с ног от усталости, тоже было невыносимо.

Я молча потянула фонарь выше, освещая дорогу в подвал, и кивнула:

— Хорошо. Тогда я хотя бы приготовлю тебе воду и постель. А также переодеться… Не спорь!

Подняла я руку давая понять, что это не обсуждается.

— Я признаю твою правоту в том, что бочки нужно перевезти, но Гримс и его подельник может подождать пока ты отдохнешь. У них будет больше времени подумать сидя в том подвале, в сарае.

Мы и правда оставили нападавших там. А что? Люк закрыли, этих крепко связали. Если Николас немного передохнет ничего ужасного не случится. Эти птички еще долго не смогут никуда упорхнуть.

— Я подумаю — с явной бравадой ответил он.

Но смотрелось это жалко, учитывая его состояние.

Но я не стала спорить. Слишком устала, слишком хорошо понимала, что Николас всё равно сделает по-своему. Мужчина был из тех, кто всегда доводит начатое до конца, несмотря ни на что. И сейчас он не позволил бы себе бросить бочки в повозке, даже если бы стоял на грани обморока.

Поэтому я просто ушла, оставив его заканчивать разгрузку, а сама направилась в дом. Хотелось сделать хоть что-то полезное — разжечь огонь, согреть воды, приготовить что-то на скорую руку. Хоть это не было столь героично, как таскать фамильное вино, но сейчас даже самые простые заботы казались важными.

Дом встречал меня тихим теплом, и я почувствовала, как наконец чувствую себя в безопасности после напряженной ночи.

Странно, как эта полуразвалившаяся винодельня так быстро стала для меня домом?

Возможно все дело было в людях?

Усмехнувшись, я зажгла лампу, затем поспешила к кухне.

Слишком много мыслей, Яся, и так мало действий. Давай сделаем хоть что — то полезное.

Вода в котле ещё оставалась тёплой, что было неожиданной удачей. Я подбросила дров в очаг, наклонилась, проверяя, хватит ли углей, и только тогда заметила движение в углу.

Я вздрогнула, но тут же расслабилась — это была Мадлен. Она стояла в дверях, кутаясь в одеяло, и смотрела на меня сонными, но настороженными глазами.

— Мам… ты только пришла? — зевнула она, потирая глаз.

Я отложила полотенце и кивнула.

— Да, солнышко. Было много работы.

— Где папа? — голос у неё был хрипловатым, но уже более осознанным.

— Папа? — переспросила я, опешив, но после быстро исправилась — Снаружи. Он… закончит работу и придёт.

Мадлен нахмурилась. Её маленькие пальцы сильнее вцепились в край одеяла.

— Ты опять не спала?

Я слабо улыбнулась.

— Всё в порядке, правда. Давай-ка иди назад в постель, хорошо? Тебе рано вставать.

— Но ты тоже должна отдыхать, — возразила она упрямо, пугая меня своим приступом заботы.

Как — то не ожидала я такого от Мадлен, что была похожа на волчонка в первые дни нашего знакомства.

Но я все же не стала отталкивать девочку своей удивленной реакцией и мягко обняв ее, подтолкнула обратно в сторону спальни.

— Я скоро приду.

Мадлен не стала спорить и зевнув послушно пошлепала обратно в зал.

Когда дверь снова закрылась, я вернулась к кухонному столу, машинально наливая воды в глиняную кружку. Мысль о сне звучала заманчиво, но знала, что пока не лягу. Пока Николас не вернётся в дом.

Я приготовила для него чашку воды, на случай, если он будет жаждать после стольких усилий, и поставила её на стол. Затем, чувствуя, что могу себе позволить минуту покоя, присела на скамью.

Но моя передышка не продлилась долго.

Я услышала шаги снаружи, тяжёлые, усталые, но всё же уверенные. Поднявшись, я подошла к двери и приоткрыла её.

И застыла.

Николас не дошёл до дома. Он сидел прямо на земле, прислонившись к колесу телеги. Его глаза были закрыты, а дыхание глубоким и ровным.

Он заснул.

Прямо так. Сидя, с руками, всё ещё сжимающими вожжи, с пылью на одежде и следами усталости на лице.

Я подошла ближе, чувствуя, как внутри что-то сжимается от нежности. Он был вымотан. Выжат до предела.

Наклонившись, я осторожно потянула вожжи из его пальцев, чтобы он не проснулся с оттисками кожи на ладонях. Затем медленно опустилась перед ним на колени.

— Упрямец, — шепнула я, мягко касаясь его плеча.

Он не шевельнулся.

Я задумалась на секунду, а затем, поняв, что будить его прямо сейчас — значит напрасно мучить, просто взяла ближайший плед, принесла его и аккуратно накинула ему на плечи. Потом села рядом, просто слушая его дыхание.

Мысли плыли медленно и лениво. Сонливость побеждала, и голова моя начала клонится к надежному плечу, что так заманчиво находилось по правую сторону от меня.

Когда я все же коснулась его лицо мое озарила улыбка. Мелькнула мысль, что Николас был той особенной породы мужчин, рядом с которым женщина чувствует себя в безопасности и возможно, именно он, сможет сделать меня счастливой.