Утреннее солнце едва приподнялось над линией горизонта, окрашивая всё вокруг в золотистый свет. Николас стоял у края двора, затягивая ремень на хорошей кожаной сумке, в которой лежали какие-то бумажки. Судя по всему, с предложением для жителей деревни.

Он так и не лег спать и оставшееся время корпел над бумагами добавляя правдоподобных деталей моему плану.

Его лицо выражало сосредоточенность, но я замечала в его глазах лёгкую тень тревоги.

— Всё готово? — спросила я, выходя на крыльцо с кружкой чая в руках.

— Насколько это возможно, — отозвался он, поправляя ремень на плече. — Главное, чтобы они поверили в то, что это моя идея. Иначе нам конец.

Я поставила кружку на перила и подошла ближе.

— Они поверят, — уверенно сказала я. — Ты выглядишь как человек, который излучает уверенность и богатство.

А про себя подумала, что именно на это я в свое время и купилась.

У Николаса просто на лбу написано: " Богатенький мажор с причудами".

И не вовремя вызревший виноград может именно за такую причуду и сойти.

— Главное — не переигрывай — обеспокоенно добавила от себя и запнулась получив укоризненный взгляд.

Но потом Николас вдруг улыбнулся и сказал:

— Раздаешь указания? Быстро же ты вжилась в роль моей жены.

Я на минутку оторопела от такого заявления, но правильно оценив выражение лица мужчины, улыбнулась в ответ:

— А я и есть твоя жена. И священный долг жены донимать мужа советами я собираюсь честно исполнять.

Это было рискованно, но он первый начал.

Николас открыл рот собираясь, что — то ответить, но вместо этого просто захохотал.

А через секунду и я присоединилась к нему.

Мы хохотали и хохотали, держась за бока и поглядывая лукаво друг на друга. Кто знает, может это стресс и напряжение этих дней выходило наружу таким образом, все равно.

Ведь я в какой-то момент поймала себя на мысли, что мне нравится шутить с ним. И разговаривать.

Мне комфортно, а еще... Не знаю, как описать это чувство...

Будто...

…будто я нашла человека, с которым можно разделить это странное, хаотичное время. С ним мне не нужно притворяться сильнее или слабее, чем я есть. Будто между нами было какое-то негласное понимание, которое мне никогда не удавалось ощутить раньше.

Николас первым прервал наш смех, отряхивая костюм от невидимой пыли, чтобы скрыть некую неловкость. Его лицо снова стало серьёзным, но уголки губ ещё хранили отголоски улыбки.

— Ладно, — сказал он, выпрямившись и посмотрев на меня с отголосками нежности во взгляде. — Шутки в сторону. Пора идти.

Я кивнула, отступив на шаг. Моя уверенность в нём была неподдельной, но всё же лёгкое беспокойство точило меня изнутри. Слишком многое висело на волоске.

— Будь осторожен, — тихо произнесла я, не отрывая взгляда от его лица. — Если кто-то начнёт задавать слишком много вопросов, лучше отступи. У нас ещё есть время придумать другой выход.

— У нас нет времени, — ответил он твёрдо, и в этот момент в его голосе не было места сомнениям. — Я сделаю все, что нужно.

— Я знаю, — согласилась я, слабо улыбнувшись.

Николас кивнул и развернулся, направляясь к покосившейся калитке, что оказывается все это время скрывалась в зарослях сорняков, надежно похороненная их плотным покровом.

На мгновение мне захотелось сказать что-то ещё, что-то ободряющее, но слова не решились покинуть горло. Я просто смотрела, как он удаляется, его уверенная осанка резко контрастировала с тревогой, которая начала возвращаться на свое законное место в моем сердце.

Когда его фигура скрылась за изгибом тропинки, я вдохнула полной грудью и повернулась к дому. Дети ещё спали, и у меня было время подготовиться к их пробуждению и началу дня. Работы предстояло такое количество, что я не знала за что хвататься. Если всё пройдёт по плану, уже завтра здесь начнут собираться люди.

Я подошла к кухонному столу, на котором оставила раскрытый дневник перед тем как выйти провожать Николаса. Слова на пожелтевших страницах были плохо разборчивы, но я упрямо надеялась, что мне удастся найти что-то, что поможет нам справиться с даром.

Хотя надежды могли и не оправдаться. Ведь Элионора и ее предшественницы … ммм... Эти женщины были особой породы люди.

Их дневники, наполненные пафосом и самовосхвалением, больше походили на личные гимны, воспевающие их величие. Самовлюблённые, эгоистичные, они с наслаждением описывали свои платья, драгоценности и подвиги своих возлюбленных, но почти ничего — о даре, который, вероятно, стал основой их силы.

Я пролистала несколько страниц, чувствуя, как нарастающее разочарование сдавливает виски.

Время уходило сквозь пальцы. Скоро проснутся дети, потом вернется Николас, возможно даже с крестьянами, а я читаю рассуждения о преимуществах шелкового нижнего белья. Рррррр...

Женщины, владеющие даром, писали больше о своей личной жизни, чем о самом источнике этой магии. Похоже, они вообще не заботились о том, чтобы передать потомкам полезную информацию.

— Как же тебя укротить, чёртов дар! — вырвалось у меня вслух, когда я отчаяние и раздражение совсем победило и я, с досадой, сложила дневник и застучала лбом о его коричневую кожаную обложку.

Неожиданно под пальцами что-то дёрнулось. Я замерла, почувствовав, как дневник шевельнулся, словно живой. Прежде чем я успела отдёрнуть руки, книга мягко выпала из моих пальцев и с глухим звуком ударилась о стол. На секунду всё стихло, а затем страницы начали переворачиваться сами собой.

— Что за… — выдохнула я, вскакивая с места, как ошпаренная, и попятившись от стола, ощущая, как мелкие мурашки бегут по спине.

Дневник не просто переворачивал страницы, он как будто искал что-то. Лист за листом перелетали в воздухе, пока наконец книга не остановилась на одной странице. Текст, который до этого выглядел обычным, внезапно вспыхнул серебристым светом, высвечивая тонкие строчки рукописного текста. Я шагнула ближе, уже не столько испуганная, сколько зачарованная этим зрелищем.

Эти слова я точно никогда раньше не видела. Они не просто покоились на страничке, которую я как будто пропустила в прошлый раз, а натурально появились из ниоткуда.

Запись была странной, почти злой, но от неё веяло холодной рациональностью. Она явно принадлежала матери Элеоноры — бабушке Мадлен. Судя по почерку, этот отрывок был вписан давно, но выглядел так, будто именно сейчас хотел быть найден.

Хммм, значит дневник не все мне показывает? Интересно... Что еще ты скрываешь мой волшебный и не совсем дружелюбный артефакт?

Но не суть... Я наклонилась внимательно вчитываясь в строки послания, что передавали мне из прошлого и явно затрагивали настоящее.

Запись гласила:

"Джерардина. Эта девчонка — сплошное разочарование. Её дар не приносит семье пользы, а только проблемы. Он выедает её изнутри, превращая в слабую, бесполезную обузу. Вместо того чтобы научиться сдерживать эту силу и сделать что-то полезное, она только плачет и умоляет о помощи. Жалкое зрелище. Её хлипкий характер и бесконечные слёзы подтверждают, что она недостойна быть частью нашего рода."

Я сглотнула горький ком. "Девчонка"? Это явно была родственница, но кто она? И почему мать Элеоноры говорила о ней с такой холодной пренебрежительностью?

Дальше текст становился ещё более пугающим.

"Этот дурацкий дневник предложил мне решение — утянуть часть её дара на себя, перераспределить. Я даже думать не хочу о ритуале, который позволил бы мне это сделать. Кто будет настолько глуп, чтобы рисковать своей жизнью, здоровьем и здравым рассудком ради девчонки? У меня уже есть одна дочь, нормальная, сильная, без изъянов. Элеонора. Этого мне достаточно."

Я замерла, холод пробежал по коже. Внезапно я поняла, что она говорит не просто о какой-то абстрактной девочке. Она говорила о своей младшей дочери. О сестре Элеоноры.

Мой взгляд метнулся по строчкам, но текст вдруг начал гаснуть, словно выцветать на глазах. Я лихорадочно пыталась найти конец, понять, что же случилось с той девочкой, но дневник замер.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, переворачивая страницы в надежде, что найдётся продолжение, но их будто стерло.

Мои руки задрожали. Я села на стул, чтобы удержаться на ногах. Что это за кошмар? Младшая дочь… Младшая сестра Элеоноры? Она была носительницей дара, и он её погубил? А мать… Она даже не попыталась ей помочь.

Они чудовища! Все они самый ужасный вид монстров, скрывающихся за привлекательной оболочкой.

Хуже маньяков и серийных убийц. Те хотя бы что то испытывают убивая своих жертв, а эти.... Равнодушны до такой степени, что готовы спокойно смотреть, как медленно и мучительно гибнет кровь от крови и плоть от плоти.

Такая безжалостность ужасает. Если бы эти женщины не скрывались поколениями и находили жертв среди более могущественных мужчин, что давало бы в их руки больше власти, то я просто боюсь представить, что они могли бы натворить.

Дневник опустился на мои колени, а голова пульсировала от переполняющих мыслей. Что случилось с этой несчастной Джерардиной? Жива ли она? Или её просто оставили умирать? Что сделал с ней дар и чего мне ожидать для своего ребенка?

Мадлен! Моя девочка! Готова ли я так же равнодушно смотреть, как она мучается умирая?

Ответ был очевиден. Руки снова лихорадочно начали перебирать дневник.

— Я знаю, что он там есть! — цедила я сквозь зубы перебирая десятки страниц бесполезной информации от трех недалеких куриц — Покажи по-хорошему! Я так просто от тебя не отстану!

Страницы дневника оставались неподвижными, словно глумились над моими попытками. Слишком хорошо я уже поняла его характер — этот артефакт сам решал, что показывать, а что скрывать. Однако на этот раз я не собиралась уступать.

— Ты мне поможешь, хочешь ты этого или нет, — прошипела я, буквально вдавливая пальцы в пожелтевшие страницы. — Если ты смог показать одно воспоминание, значит, в тебе есть ответы. А теперь покажи мне, что случилось с Джерардиной!

Дневник дрогнул. Только раз, еле ощутимо, но я это заметила. Он словно пытался ускользнуть от моих рук. Я удержала его, крепко сжав коричневую обложку, словно это могло заставить его подчиниться.

— Слушай, если ты настолько умный, что можешь реагировать на мои слова, — продолжила я, с трудом сдерживая злость, — тогда пойми: мне не нужны твои игры. Я пытаюсь защитить ребёнка. Ты хочешь, чтобы всё повторилось? Чтобы ещё одна девочка погибла, как Джерардина?

Мои слова повисли в воздухе, и вдруг дневник снова начал перелистывать страницы. На этот раз медленно, как будто обдумывая мой запрос. Я замерла, наблюдая за его движением, пока он не остановился на новой странице. На бумаге снова проступил текст, но теперь слова казались выжженными, словно каждая буква была вписана с силой, оставляя следы боли.

"Дар — это не благословение. Это проклятие. Он забирает больше, чем даёт, и разрушает всё вокруг, если его не сдерживать. Джерардина не смогла. Она сгорела, как свеча, потому что никто не захотел взять на себя её боль. И никто не запомнил её, кроме этого дневника. Она была жертвой. Тех, кто носит этот дар, всегда ждёт одна судьба, если они не научатся контролировать его и останавливать: гибель."

Моё дыхание сбилось. Это было не просто воспоминание. Это было предупреждение. И, судя по всему, записал его кто-то, кто понимал, о чём говорит.

— Сгорела… — прошептала я, почти боясь верить словам.

Я едва успела осознать увиденное, как текст снова начал исчезать. Я протянула руку, будто могла остановить его, но это было бесполезно. Всё вернулось к обычному виду, а дневник снова стал неподвижным.

Моё сердце колотилось. Теперь я знала наверняка: Мадлен нельзя оставить наедине с её даром. Он уже сейчас слишком силён для неё. Если я ничего не сделаю, это закончится так же, как с той несчастной Джерардиной.

— Ты показал мне это не зря, — сказала я вслух, глядя на дневник. — Значит, ты можешь помочь. Я хочу знать каким способом его можно остановить!

Но дневник даже не шевельнулся. Его неподвижность раздражала и вызывала ощущение, будто он насмехается.

— Давай так....

Начала я выстраивать свой самый важный ультиматум в жизни, но меня перебили.

— Мама! — воскликнул Теренс, вбегая на кухню с таким видом, будто за ним гналась целая армия.

Я резко обернулась, дневник чуть не выскользнул из рук. За Теренсом поспешно следовала Мадлен, её кукольное лицо было напряжённым.

— Что случилось? — спросила я, откладывая дневник на стол.

— Там кто-то приехал! — выпалил Теренс, показывая в сторону двери. — Под домом стоит повозка! И там мужчина… странный какой-то.

— Повозка? — переспросила я, нахмурившись. — Кто это может быть?

— Я не знаю! — почти выкрикнул он, его глаза были широко распахнуты от волнения. — Но он смотрел на дом, как будто что-то ищет.

Мадлен подошла ближе, сжала мой рукав и тихо добавила:

— Он странный, мама. Мне он не нравится.

Я почувствовала, как в груди замерло. Кто мог приехать сюда так рано? Николас только что ушёл в деревню. Значит, это был кто-то чужой.

— Ладно, успокойтесь, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Оставайтесь здесь. Я посмотрю, кто это.

— Но… — начал Теренс, явно намереваясь протестовать, но я положила руку ему на плечо.

— Ты старший, Теренс. Присмотри за сестрой, пока я разберусь.

Его взгляд смягчился, но беспокойство не исчезло. Он кивнул, неохотно отходя в сторону. Мадлен осталась стоять рядом, её крошечные пальцы всё ещё держались за мой рукав.

Я мягко высвободилась, взяла с вешалки шаль и накинула её на плечи, прежде чем выйти на крыльцо.

Солнце уже полностью поднялось, освещая утреннюю росу на траве. Возле дома действительно стояла повозка, а рядом с ней мужчина. Его фигура была высокой и плотной, в руках он держал широкополую шляпу. Лошадь, запряжённая в повозку, лениво пощипывала траву.

— Доброе утро, — окликнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Чем могу помочь?

Мужчина поднял голову, и я заметила, что его лицо было слегка суровым, но не злым. Его взгляд скользнул по мне, затем по дому.

— Доброе, мадам, — ответил он, поклонившись едва заметно. — Я ищу господина Николаса. Слышал, он вернулся в поместье. Надеялся его застать.

— Его сейчас нет, — ответила я, чувствуя, как лёгкая тревога стягивает грудь. — Он ушёл в деревню. Но могу передать, что вы заходили.

Мужчина кивнул, но его взгляд всё ещё задерживался на доме, будто он пытался что-то высмотреть.

— Благодарю. Передайте ему, что господин Гримс хотел бы с ним переговорить. Это касается... старых дел. — Он сделал паузу, добавляя: — Очень важных дел.

— Конечно, — произнесла я, едва удерживая спокойствие в голосе. — Я передам.

Мужчина улыбнулся, но в его улыбке не было ни теплоты, ни искренности. Он снова надел шляпу, кивнул и направился к повозке. Его лошадь чуть тронулась с места, и он неспешно уехал, оставляя меня с вопросами, которые буквально висели в воздухе.

«Старые дела», значит? Гримс… это имя ничего мне не говорило, но его тон и манера держаться заставили меня насторожиться.

Я вернулась в дом, где дети ждали меня с напряжёнными лицами.

— Ну? — спросил Теренс, заглядывая мне в лицо.

— Это был просто посетитель, — сказала я, стараясь не выдать волнения. — Хотел поговорить с Николасом. Всё в порядке.

Они не выглядели особенно убеждёнными, но кивнули.

Я украдкой взглянула на дневник, всё ещё лежавший на столе.

Ладно! К тебе я вернусь попозже. А сейчас пришло время заняться более срочными делами. Быстро накормить и привести в порядок детей, а после максимально приготовится к возвращению Николаса и, даст Бог, жителей селения, желающих купить наш виноград.