Я с недоумением взяла из его рук влажный свёрток, сделанный из старых газет, и с опаской начала разворачивать. Газета тихо шуршала в тишине, а внутри оказалось то, чего я никак не ожидала: большая гроздь тёмного винограда. Яркие ягоды были крупными, как в самых лучших картинах натюрмортов. Сладкий, насыщенный аромат ударил в нос, вызывая лёгкое головокружение.

— Что это? — спросила я, не в силах скрыть растерянности.

Николас чуть усмехнулся, но в его глазах читалась сосредоточенность.

— Пойдём, — коротко бросил он, делая шаг к двери.

— Куда? — переспросила я, но мужчина уже вышел ни капельки не сомневаясь, что я последую за ним.

И он был прав. А что еще мне оставалось делать?

Я вышла за ним, сжимая в руках гроздь, будто это был ключ от какой-то великой тайны.

Мы вышли во двор, где тёплый вечерний воздух июня окутал нас мягкой свежестью. Сумерки уже густо легли на землю, но в небе ещё оставалось чуть-чуть золотистого света уходящего дня. Николас шёл вперёд, не оборачиваясь, фонарик в его руке выхватывал из тьмы дорогу. Я следовала за ним, все еще сжимая в руках гроздь винограда, которая ключ к какой-то неразгаданной тайне.

— Куда мы идём? — снова спросила я, стараясь не отставать.

— За дом, — коротко ответил он.

Мы обошли угол здания, и за ним открылось то, чего я совершенно не ожидала увидеть. За домом простирался огромный участок земли, уходящий в сумеречную даль. Старые лозы, не ухоженные и давно не видевшие руки с секатором, тянулись к небу, окружённые сорняками, которые явно победили в битве за это место.

И всё же на этих диких, запущенных кустах сверкали крупные гроздья винограда, словно природа решила бросить вызов времени и запустению.

— Это… — я не знала, что сказать, настолько картина была сюрреалистической.

Николас остановился рядом, его взгляд был сосредоточенным и немного напряжённым.

— Это всё, что осталось от виноградников моего деда, — сказал он, кивнув в сторону заросших лоз. — Они должны были умереть. Я был уверен, что здесь ничего не осталось, кроме мёртвых веток. Но посмотри сама.

Я шагнула вперёд, почти не осознавая своих движений. Подойдя к ближайшей лозе, я осторожно провела рукой по грозди винограда, стараясь не повредить её. Ягоды были тёплыми на ощупь, идеально созревшими. Это было… неправдоподобно.

— Они здоровы, — выдохнула я, не отрывая взгляда от этих плодов. — Как такое возможно?

— Я не знаю, — честно ответил он, сложив руки на груди. — Эти лозы старше, чем кажутся. Их посадил мой дед много лет назад. Это были лучшие виноградники в регионе. Его вино ценили даже за пределами страны. Но потом всё пошло прахом. Смерть, долги, заброшенные земли… Я думал, что это место потеряно навсегда.

Я подняла голову, оглядывая участок. Старые, истощённые лозы тянулись во все стороны, и на каждой из них сверкали такие же гроздья. Это место словно бы дышало жизнью, несмотря на запустение.

— Но это еще не все — продолжил Николас внимательно смотря мне в глаза — Сейчас июнь.

Я ответила ему недоуменным взглядом. И????? Я должна что-то понять в этой фразе?

— Июнь — повторил он, но так и не получив отклика добавил — В июне в этих широтах не спеет виноград. В июне он только цветет. А теперь еще раз взгляни на наш.

Я перевела взгляд на гроздья, которые сейчас держала в руках, и вдруг всё стало ясным. Эти ягоды не могли быть здесь. Они не могли существовать. Виноград был слишком зрелым, слишком совершенным для этого времени года. Это было невозможно — и всё же передо мной был неоспоримый факт.

— Дар, — выдохнула я, и голос мой дрогнул.

Николас кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

— Вот именно, — сказал он, опуская взгляд на землю. — Ты понимаешь теперь, почему я говорю, что нужно что-то делать с Мадлен?

Он жестом указал на виноградник. Лозы, которые должны были быть мёртвыми, сейчас были живее всех живых. И это была проблема. Огромная, неразрешимая проблема.

— Это нельзя скрыть, — добавил он, его голос был твёрдым, но я уловила в нём нотку нервозности. — Если кто-то узнает, что виноградники снова дают урожай, особенно в таком состоянии... нас найдут. Нас точно найдут.

Я сглотнула, чувствуя, как новое испытание сдавливает горло. Николас был прав. Если этот урожай кто-то заметит, вопросов будет слишком много, и на большинство из них у нас не будет ответа. Мадлен утверждала, что дар ушёл. Спит. Но как долго? И что, если он опять проявит себя? Что, если будет ещё хуже?

— Нам нужно придумать, как это спрятать, — продолжал он, не дожидаясь моего ответа. — Собрать урожай, не привлекая внимания. Но даже если мы это сделаем, у нас нет места для хранения. Нет тары. Нет оборудования, чтобы начать производство вина. И уж точно нет денег, чтобы всё это купить.

Он говорил быстро, его слова сыпались, как камни, обрушивая мои и без того шаткие надежды. Я почувствовала, как холодный страх вновь пробежал по позвоночнику. Всё, что он говорил, было правдой. Средств не хватало даже на самое необходимое, а тут внезапно появлялся виноград, который невозможно было игнорировать.

— Сколько у нас осталось денег? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие.

— Совсем немного, — ответил Николас, провёл рукой по лицу. — Хватит на продукты и самое необходимое. Больше ни на что.

Я смотрела на виноград, который всё ещё держала в руках, и думала, как быстро этот дар может стать не благословением, а проклятием. Он уже создавал проблемы. Если мы не найдём способ разобраться с этим, он погубит нас всех.

— Хорошо, — сказала я, заставляя себя взять себя в руки. — Значит, будем думать.

Давай Яся! Где твоя хваленная смекалка за которую тебя обожали в "Козероге"?

Николас хмыкнул, устало проведя рукой по волосам.

— У нас даже нет бочек, не говоря уже о прессе. Если кто-то узнает про это... — он кивнул на виноградники, — к нам заявится вся деревня. Или хуже.

Вся деревня? Бочки? Хмм...

— Хмммм — задумчиво повторила я, глядя на виноград и уже почти поймав одну безумную идею за хвост. — А зачем нам бочки, если можно обойтись без них?

Николас повернулся ко мне с непониманием, но я уже начинала формировать в голове план.

— Слушай, — сказала я, набрав воздух в лёгкие. — Мы не можем спрятать виноград. Но мы можем сделать так, чтобы никому и в голову не пришло поинтересоваться почему он созрел. Более того, если не можешь подавить восстание — возглавь его.

— То есть?

Николас посмотрел на меня с опаской, будто бы я была слегка не в себе, но я уже загорелась идеей и беспокойно заходила между лозами, цепляя на юбки репейник и лихорадочно выстраивая план.

— То есть, мы расскажем историю, — проговорила я, не останавливаясь в своих мыслях. — Люди любят истории, особенно о том, как кто-то восстанавливает старое наследие, идёт против всех и достигает успеха.

Я повернулась к нему, изо всех сил стараясь удержать на лице выражение уверенности.

— Мы объявим, что ты вернулся, чтобы спасти виноградники своего деда. Ты долго искал способ оживить их и наконец нашёл. Расскажем, что это какой-то новый метод, который позволяет винограду вызревать быстрее. Ты потратил на это все свои деньги, но теперь урожай готов. И… самое главное — ты предложишь жителям деревни самим его собрать. За символическую плату, конечно.

— Ты издеваешься? — перебил он, его брови поднялись так высоко, что, казалось, собирались скрыться под волосами. — Мы что, просто пригласим всех сюда и скажем: "Смотрите, магия! Только не спрашивайте как"?

— Нет, — ответила я, вскидывая голову. — Мы скажем, что это результат твоей решительности и новых технологий. Никто не захочет лезть в детали, если им на голову высыпать кучу ненужных терминов и фактов. Кроме того, они сами соберут виноград, получат продукт, а мы избавимся от проблемы. Ни тары, ни бочек, ни лишней рабочей силы, а чистая прибыль, что поможет заткнуть нам критические дыры и подготовится к настоящему сбору урожая.

Говоря это, я машинально подошла к одной из лоз, задумчиво протянула руку и слегка погладила гроздь, которая только начинала созревать. Я даже не заметила своего движения, пока Николас вдруг не замер и не выдал:

— Элеонора… ты это видишь?

Я замерла, не сразу осознавая, о чём он говорит. Затем мой взгляд упал на гроздь, которую я всё ещё касалась, и сердце ухнуло куда-то вниз. В том месте, где моя рука коснулась ягод, виноград словно ожил. Гроздь подросла буквально на глазах, а несколько ягод начали наливаться тёмным цветом, становясь похожими на те, что уже были собраны.

— Что за… — я испуганно отдёрнула руку, отступая на шаг. А потом я испугано прижалась к ближайшему безопасному объекту — а именно, к Николасу.

— Ты видишь это? — голос Николаса прозвучал резко, будто он не мог поверить своим глазам.

— Что это?! — выдохнула я.

— Я надеялся, что ты мне скажешь, — ответил Николас, глядя на меня так, словно я была единственным ключом к разгадке происходящего.

Я, в свою очередь, смотрела на него, пытаясь найти хоть крупицу логики в этой ситуации... и похоже, новой проблеме. Как это могло произойти? Дар Мадлен... он ведь спит. Так она сказала. Да и я не... нет, я точно ничего такого не делала!

— Это не я, — произнесла я, но даже сама услышала дрожь в своём голосе.

— Ясно одно, — сказал Николас, отходя от лозы, но не сводя с неё глаз. — Что-то здесь связано с вами. С тобой, с Мадлен… с этим даром. И, похоже, он не так уж и безвреден, как ты хотела бы верить.

Я прижала руки к груди, чувствуя, как новая тревога стискивает горло. Только этого нам не хватало!

Ладно! Без паники, Ясмин. Все можно и нужно проверять практическим путем. Я снова подошла к лозе и осторожно коснулась той самой грозди, только уже с другой стороны. Там, где было еще девственно зелено и...

Ну конечно! Кто бы сомневался, что под словами: " Это мой подарок тебе" могло скрываться что-то банальное и безобидное. Виноград покраснел и начал окончательно созревать на глазах, а мы с Николасом убедились...

— Это все-таки ты! — воскликнул мужчина не отрывая взгляда от крупных виноградин на грозди.

— Я — подтвердила с сожалением, понимая, что теперь все становится еще более запутанным — Факт есть факт.

Я вытерла ладонь о юбку, глядя на теперь уже зрелую гроздь. Паника начала отступать под натиском практичности.

Дыши, Яся, думай. Думай и дыши. Дар есть хорошо. Он может быть полезен, если его обуздать и правильно использовать умудрившись не светится.

— Хорошо, — наконец сказала я, глядя на Николаса, который все еще переваривал сложившуюся ситуацию и напряженно думал. — Мы будем осторожны. Я не буду прикасаться к лозам, пока люди не уйдут. До тех пор никаких экспериментов, никаких случайных прикосновений. Всё должно выглядеть естественно.

Николас посмотрел на меня внимательно.

— А если кто-то всё же что-то прознает? — спросил он, сдвинув брови. — Виноград, который вызревает за секунды, не объяснишь никакими технологиями.

Я вздохнула, обдумывая ответ.

— Никто не заметит, если мы всё организуем правильно, — твёрдо сказала я. — Люди придут собирать уже готовый урожай. Я не буду касаться лоз, пока здесь кто-то есть. А после... посмотрим. В конце концов, виноградники и так выглядят достаточно странно, чтобы привлечь внимание. Мы просто сыграем на этом, предложив историю о твоей гениальности и новаторстве. Кроме того...

Я задумчиво потерла подбородок, даже не заметив, как оставляю на нем красные липкие следы от винограда.

— Я думаю, что смогу найти ответ, как решить проблему с контролем. По крайней мере у меня есть где поискать

Он усмехнулся, но без радости.

— Ну что же, я рад за тебя — он сделал шаг ко мне — Мне бы хоть толику твоего оптимизма.

С этими словами он вытащил из кармана платок и осторожно провёл им по моему подбородку, стирая красные следы винограда.

— Ты вся в этом соке, — произнёс он тихо, его голос звучал непривычно мягко.

Я замерла, отпуская наконец то лихорадочные размышления о проблемах и общем деле и обратила внимание на мужчину рядом. Тепло от его прикосновения пробежало по коже. Этот жест был таким неожиданным и… личным, что я не знала, как реагировать. Обычно Николас вел себя сдержанно, а тут….

— Спасибо, — пробормотала я, отступая на полшага назад, пытаясь сохранить дистанцию.

Николас секунду смотрел на меня будто решая, что-то сказать, а после отступил на шаг, убирая платок в карман. Я, в свою очередь, ощутила, как внутри поднимается лёгкая волна смущения, смешанная с чем-то ещё, едва уловимым.

— Всё в порядке, — добавила я, стараясь звучать как можно спокойнее, чтобы разрядить возникшую неловкость.

— Конечно, — кивнул он, скрестив руки на груди, будто пытаясь их куда то пристроить.

Тишина между нами стала густой, но её неожиданно нарушил тихий шорох. Виноградная лоза, которую я только что касалась, словно оживала. Её листья дрогнули, и новые маленькие ягоды начали проявляться, едва заметные, но явные. Это напоминало рост ускоренной перемотки фильма.

Мы оба посмотрели на это, с восхищением и тревогой. А потом Николас выдохнул, будто это зрелище напомнило ему, что главное сейчас — не эмоции, а проблемы, которые требуют решения.

— Итак, — он вернулся к более деловому тону, хотя я заметила, что он всё ещё смотрит на меня с тенью сомнения. — У нас есть два ключевых вопроса. Первый — как контролировать это. Второй — как сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Контроль — моя задача, — сказала я, снова переходя к логике и трезвому мышлению. — Я поищу ответ в дневнике. Возможно, есть способ ограничить воздействие дара. А вот что касается второго пункта…

— Это уже на мне, — перебил он, коротко кивнув. — Я займусь деревней. Скажу людям, что это экспериментальное возрождение старой технологии. Нужно будет придумать что-то правдоподобное, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов.

— Тогда у нас есть план, — заключила я, чувствуя, как внутри поднимается привычная уверенность. — Если будем осторожны, всё пройдёт гладко.

Николас на секунду задержал взгляд на мне, затем слегка усмехнулся.

— Ты всегда так ловко справляешься с проблемами? — спросил он с лёгкой усмешкой, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Привычка, — отозвалась я, не глядя на него, и сделала шаг в сторону, чтобы создать видимость, что занята осмотром лоз. — Жизнь не оставляет выбора, когда на тебе двое детей и куча неожиданных проблем.

Я почувствовала его взгляд на себе, но не обернулась. Виноград, конечно, был интересен, но вряд ли он мог отвлечь меня от этого волнительного ощущения неловкости.

Николас постоял ещё мгновение, будто раздумывая стоит ли сказать, что-то на эту фразу или нет, но затем кивнул, словно соглашаясь с чем-то самому себе.

— Ладно, — сказал он спокойно. — Пожалуй, на сегодня с сюрпризами хватит. Давай вернёмся в дом.

Я подняла голову, благодарная за смену темы. Ещё немного, и атмосфера стала бы совсем невыносимой. Кивнув, я первой повернула к дому, оставляя за спиной ожившие лозы.

— Надо решить, как мы объясним гостям состояние дома при таких изменениях в хозяйстве, — начала я, чтобы разрядить обстановку. — Пусть и временно, но его нужно привести в порядок.

— Это не проблема, — отозвался он, догоняя меня. — Деревенские привыкли к старым усадьбам, особенно таким, которые простояли в запустении десятилетия. Главное, чтобы всё выглядело достаточно правдоподобно. И, конечно, никто не должен попасть туда, куда им не нужно.

— В подвал? — уточнила я, оборачиваясь через плечо.

Николас хмыкнул.

— В подвал, в кабинет… и, возможно, в винный погреб, которого у нас даже нет.

Я усмехнулась, но промолчала. Наше положение было настолько шатким, что оставалось только иронизировать.

Когда мы подошли к крыльцу, тёплый свет светильников из окна кухни встретил нас, будто приглашая внутрь. Дети, кажется, уже спали — в доме стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь скрипом досок под нашими шагами. Я тихо прикрыла за нами дверь, стараясь не шуметь.

— Завтра будет долгий день, — произнесла я, снимая платок и развязывая его на шее. — Лучше бы тебе выспаться.

— Лучше бы нам обоим, — поправил он, устало прислонившись к косяку. — Я выйду в деревню на рассвете. Нужно успеть подготовить всё, пока люди не начали строить свои догадки.

— Я справлюсь с остальным, — заверила я, чувствуя, как ответственность ложится на плечи тяжёлым, но в то же время приятным грузом. Не делать ничего — признать собственное бессилие перед ситуацией.

И именно это, пожалуй, я ненавидела больше всего.

Помедлив ещё пару секунд Николас тихо направился в комнату. Я осталась на кухне, машинально убирая чашки со стола, а в голове роились десятки мыслей.

Никаких случайностей, никаких ошибок. Мы должны быть идеальны.

И с этой мыслью закончив уборку, я погасила свет и направилась за мужем, готовясь к новому дню и новым испытаниям на прочность.