Мы вышли из ресторана, когда вечер уже окончательно переоделся в ночь. Вода внизу блестела от фонарей, воздух пах солью и чем-то цветущим. Я ёжилась в своём платье — не от холода, а от странного чувства, что реальность сейчас возьмёт и треснет, как скорлупа, выпуская наружу последствия всего, что я сегодня себе позволила.

— Я вызову такси, — сказала я, роясь в сумочке.

— Уже вызвали, — ответил Роман.

Чёрный автомобиль плавно подкатил к тротуару. Он открыл передо мной заднюю дверцу.

— Это не такси, — заметила я.

— Это лучше.

Я села. В салоне пахло кожей и чем-то древесным. На сиденье рядом лежала та самая папка с договором аренды. Всё смешалось — работа, личное, невозможное. Я назвала адрес и откинулась на спинку, глядя в окно.

Ехали молча. Но это молчание было другим — не неловким, а наполненным. В нём помещались устрицы, открытки, его губы на моих пальцах, его вопрос про хобби. В нём помещалось моё «я развожусь», которое я наконец произнесла вслух не в пустоту, а человеку, способному услышать. Роман не лез с разговорами. Он понимал, что мне нужно переварить. И за это я была ему благодарна.

Машина свернула в мой двор. Типичная девятиэтажка, облезлая лавочка у подъезда, чахлые кусты. Чёрный автомобиль здесь смотрелся как космический корабль. Я уже собиралась сказать спасибо и выскользнуть, пока никто не увидел, но что-то заставило меня поднять глаза.

На балконе второго этажа горел огонёк сигареты. Витя стоял, облокотившись на перила, и курил, стряхивая пепел в жестяную банку. Он был без футболки, в одних трениках, волосы всклокочены. И он смотрел. Прямо на машину.

Я похолодела. Не от страха. От чего-то другого. От неизбежности. Так бывает, когда долго несёшь в себе тайну, а потом она вдруг вываливается наружу самым нелепым образом.

— Подождите, — Роман тронул меня за локоть, когда я потянулась к ручке. — Я открою.

— Не надо, тут близко, я сама…

Но он уже вышел. Обошёл машину с той же неспешной уверенностью, с какой делал всё. Распахнул дверцу. Подал мне руку.

Именно в этот момент хлопнула дверь подъезда. Я увидела Витю, он катился по ступенькам с перекошенным лицом, на котором смешались изумление, злость и запоздалое осознание.

Я вышла из машины. Роман придержал дверцу, а потом — мою ладонь, помогая удержать равновесие на каблуках. Это длилось секунду. Но для Вити, застывшего в трёх шагах, — вечность.

— Какого… — выдохнул он, давясь дымом, и закашлялся.

Сигарета выпала из его пальцев на асфальт. Я видела, как его взгляд мечется: машина, мужчина, моё платье, моё лицо. Губы мужа шевелились, но слова застревали. Он так и замер на полуслове, а я стояла, чувствуя спиной тепло ладони Романа, которая всё ещё придерживала мою. И впервые за долгое время мне не хотелось ничего объяснять.