Слова Вити упали в тишину двора, как что-то грязное, липкое. Я стояла у открытой дверцы автомобиля, чувствуя, как ладонь Романа всё ещё лежит на моей руке — легко, без нажима, но не убирая. Он не двигался.

А Витя тем временем переминался ногами по холодному асфальту. От него разило перегаром за версту, глаза блестели пьяной, мутной обидой. Он криво ухмыльнулся.

— Вот дела, — протянул он, качая головой так, словно только что раскусил величайший заговор века. — Мы с тобой только заговорили о разводе, а ты уже нашла себе нового мужика? Быстро. Очень быстро.

Я открыла рот, но воздух словно кончился. Он не спрашивал. Он утверждал. Выплёвывал свои догадки как приговор, не нуждаясь ни в ответах, ни в правде.

— Вить… — начала я, но он уже перевёл взгляд на Романа.

Я видела, как его глаза скользят: дорогой костюм, часы, уверенная осанка человека, который не привык извиняться за своё присутствие. А потом он глянул на автомобиль. Чёрный, блестящий под фонарём, хищный — такая машина в нашем дворе смотрелась как вызов. Как пощёчина всему, чем жил мой муж.

Витя фыркнул. Громко. Презрительно. Так, словно только что нашёл последний пазл своей картины мира.

— Продалась, значит, — сказал он, и голос его сочился ядом. — За деньги. Этот…

Он не договорил. То ли не успел, то ли не нашёл достаточно грязного слова. Может, и к лучшему.

— Витя! — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. Почти звонко. — Замолчи.

Он дёрнулся. На мгновение в его мутных глазах мелькнуло протрезвление. Но алкоголь — страшная штука. Он заливает всё хорошее, оставляя только осадок. Обиду. Подозрения. Желание сделать больно.

— А что, я не прав? — он развёл руками, пошатнувшись. — Явилась среди ночи на такой тачке, в платье, которое я даже не видел ни разу. Думаешь, я слепой? Думаешь, я не понимаю, как это работает?

Он снова повернулся к Роману, и на этот раз его взгляд был вызывающим. Пьяным, но вызывающим. Он хотел драки, если не физической, так словесной. Хотел, чтобы этот чужой мужчина хоть как-то оправдывался, злился, кричал в ответ. Чтобы стало ясно: да, вот оно, доказательство. Да, я был прав. Да, всё именно так, как я думаю.

Но Роман молчал. И это молчание было страшнее любого ответа. Он просто стоял, чуть прищурившись, и смотрел на Витю так, как смотрят на лужу, в которую не хотят наступать. Без брезгливости. Без страха. С лёгким, почти незаметным сожалением.

— Ты закончил? — спросил Роман негромко.

Витя поперхнулся воздухом. Он явно ждал другого. Крика, угроз, может быть, драки — с тем, в чём он привык существовать. А тут — ровный тон.

— Что? — переспросил Витя, будто ослышался.

— Я спрашиваю, ты закончил? — повторил Роман, и теперь в его голосе прорезалась едва уловимая сталь.

— Проваливай, — выдавил он наконец, глядя на Романа. — Это семейное. Не лезь.

— Уже влез, — спокойно ответил Роман, не двигаясь с места.

Я переводила взгляд с одного на другого. Два взрослых мужчины стояли друг напротив друга посреди облезлого двора, и напряжение между ними звенело, как натянутый канат. Соседка с первого этажа, вечная тётя Зина, уже прилипла к окну — я видела, как шевельнулась занавеска. Завтра весь подъезд будет обсуждать. Ну и пусть. Мне вдруг стало всё равно.

— Оля, — Витя переключился на меня, и в его голосе прорезались те самые нотки, которые я так хорошо знала. Смесь обиды и претензии. Коктейль, который он пил годами. — Может, объяснишь, что происходит? Ты шляешься неизвестно где, детей сплавила бабушке, возвращаешься под утро с каким-то хмырём на дорогой тачке. Я, по-твоему, должен стоять и улыбаться?

— Ты, по-моему, должен проспаться, — ответила я устало. — И завтра, когда будешь трезвый, мы поговорим. Сейчас я не хочу. Я устала.

— Ты устала? — он горько рассмеялся. — А я не устал? Я весь день…

— Что? — перебила я, и мой голос наконец-то перестал дрожать. — Что ты весь день? Работал? А я — нет? Ты пришёл домой пьяный, с чужой помадой на щеке, и кричал про развод. А теперь стоишь тут и рассказываешь мне про семейное. Где было твоё семейное, когда ты целовал какую-то бабу у дверей отеля?

Он замер. Рот приоткрылся. Я никогда не говорила с ним так. Он привык к другой Оле: удобной, терпеливой, глотающей обиды. Но та Оля осталась где-то в прошлом. Кажется, её смыло волной капучино у дверей кофейни.

Роман сделал шаг ко мне. Не к Вите — ко мне. Встал чуть сбоку, не загораживая, не защищая, но давая понять: я здесь. И от этого простого движения внутри у меня что-то отпустило.

— Послушайте, Вить, — заговорил он, и я заметила, как он намеренно перешёл на «вы», отрезая всякую возможность панибратства. — Я не знаю вашей ситуации. Я не лезу в ваш брак. Но я вижу женщину, которая только что пережила тяжёлый вечер, и мужчину, который стоит перед ней пьяный и не контролирует себя. Оставлять её сейчас с вами я не намерен.

— Ты мне угрожаешь? — Витя подался вперёд, но тут же осёкся, встретив взгляд Романа.

— Я не угрожаю. Я констатирую. Оля поедет со мной. Переночует в безопасном месте. А завтра, когда вы протрезвеете, вы сможете поговорить. Если она этого захочет.

Я открыла рот, чтобы возразить — какое «поедет со мной», какие «переночует», — но Роман мягко тронул меня за локоть. И я замолчала. Потому что вдруг поняла: он прав. Оставаться здесь, в одной квартире с пьяным, взбешённым мужем, который уже бил кулаком в стену над моей головой, — это глупо. И, возможно, опасно.

— Ты серьёзно? — Витя перевёл взгляд на меня. — Ты сейчас уедешь с ним? С незнакомым мужиком, которого знаешь сколько? День? Два?

— Я знаю его меньше, чем тебя, — ответила я тихо. — И всё равно чувствую себя рядом с ним в большей безопасности.

Это была правда. Горькая, неудобная, уродливая правда, которую я сама только что осознала до конца. Витя стоял, опустив руки. Сигарета на асфальте давно потухла. Из подъезда тянуло сыростью, где-то лаяла собака, и свет в окне тёти Зины горел уже во всю мощь — завтра она будет главным свидетелем обвинения. А я стояла в своём красивом платье, на каблуках, с сумочкой в одной руке и сердцем, которое колотилось где-то в горле.

— Садись в машину, — тихо сказал Роман.

Я кивнула. Не глядя на Витю, не прощаясь. Просто отвернулась и пошла к распахнутой дверце чёрного автомобиля. Сзади послышался хриплый вдох, потом шаги — и тишина. Витя не пошёл за мной. То ли протрезвел в один миг, то ли просто не нашёл слов.

Машина тронулась, и двор, в котором я прожила двенадцать лет, растворился в ночи.