Ника сидела на террасе материнского особняка, помешивая ложечкой чай в тонкой фарфоровой чашке. День был солнечным, но не жарким — идеальная погода для того, чтобы ничего не делать и болтать о пустяках. Маргарита Аркадьевна расположилась напротив, прямая как струна, в светлом льняном костюме, и просматривала какой-то каталог по искусству.

— Ты в последнее время редко заезжаешь, — заметила мать, не поднимая глаз от страниц. — Я уж думала, ты забыла, где живут твои старики.

— Мам, ну какие вы старики? — Ника улыбнулась. — Ты выглядишь лучше, чем я после восьмичасового сна.

— Лесть, — Маргарита Аркадьевна чуть приподняла бровь, но уголок губ дрогнул. — Однако приятно. Рассказывай, как твои дела. Как Рома?

— Рома? — Ника сделала глоток чая. — О, с Ромой всё отлично. Даже более чем.

Маргарита Аркадьевна отложила каталог. Её цепкий взгляд остановился на дочери.

— Что значит «более чем»?

Ника поняла, что ступила на скользкую дорожку, но было уже поздно. Она попыталась сгладить:

— Ну, ты же знаешь, он много работает. Сделки, контракты, всё как обычно. Но в последнее время он какой-то… более живой, что ли. Улыбается чаще. Даже насвистывает иногда. Представляешь? Наш Рома — насвистывает.

— Хм, — Маргарита Аркадьевна прищурилась. — И с чем же это связано?

— Не знаю, — Ника слишком быстро отвела глаза. — Может, просто весна.

— Ника, — голос матери приобрёл ту самую сталь, которую оба её ребёнка знали с детства, — ты никогда не умела врать.

Ника прикусила губу, мысленно проклиная свою болтливость. Она хотела перевести разговор на другую тему, но было поздно. Мать смотрела на неё тем самым взглядом, от которого невозможно спрятаться.

— Это ведь та риелторша, да? — произнесла Маргарита Аркадьевна медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — Которая вела мою сделку по пентхаусу. Я сразу заметила, что с ней что-то не так. Она побледнела, когда увидела мою фамилию в документах. Значит, она уже знала, кто я. А теперь ты говоришь, что Рома насвистывает.

Ника замерла с чашкой в руке.

— Мам, я… я не должна была…

— Поздно, — отрезала Маргарита Аркадьевна. Она откинулась на спинку кресла, и её лицо стало недовольным. Губы сжались в тонкую линию, на лбу прорезалась морщинка. — Значит, вот кто. Женщина с двумя детьми. В процессе развода. Без собственного жилья. Риелтор. Мой риелтор, который, кстати, забыл ответить на моё сообщение.

— Она хорошая, — тихо сказала Ника. — Правда. Я с ней общалась. Она настоящая.

— «Настоящая», — передразнила Маргарита Аркадьевна. — Я не сомневаюсь, что она настоящая. Вопрос в том, понимает ли она, в какой мир попала. И понимает ли Рома, что делает. Мой сын — генеральный директор. Он мог выбрать любую.

Ника промолчала. Спорить с матерью в таком настроении было бесполезно.

* * *

В парке было многолюдно и шумно. Я сидела на лавочке, греясь в лучах послеполуденного солнца, и смотрела, как Митя пытается поймать голубя, который явно был умнее его. Макар, как обычно, устроился рядом с книжкой — на этот раз что-то про космос и чёрные дыры. Он вообще в последнее время много читал про космос. Может, хотел улететь куда-нибудь подальше от всего, что творилось дома.

— Мам! Мам! — Митя подбежал ко мне, запыхавшись, с раскрасневшимися щеками. — Там ларёк с мороженым! Я в интернете читал, он вчера открылся! Там делают такое, знаешь, мороженое с облачками! Из жидкого азота! И оно дымится!

— Дымится? — я приподняла бровь. — Звучит подозрительно.

— Ну ма-ам! — он сложил руки в молитвенном жесте. — Я всю неделю хорошо себя вёл. Даже суп бабушкин доедал. А он с капустой!

Я рассмеялась и поднялась с лавочки.

— Ладно. Макар, ты с нами?

Старший оторвал взгляд от книги, подумал секунду и кивнул. Уже хорошо. Хоть что-то его заинтересовало, кроме чёрных дыр.

Мы двинулись по аллее в сторону ларька, возле которого уже собралась небольшая очередь из детей и их родителей. Пахло ванилью и карамелью, и откуда-то действительно поднимались клубы белого пара — азот шоу, как обещала вывеска. Митя подпрыгивал от нетерпения, и даже Макар чуть оживился, разглядывая меню.

И тут я его увидела.

Витя. Мой почти бывший муж. Он шёл по аллее, расслабленный, в светлой футболке и джинсах, и лениво улыбался. А на его локте висела девушка. Молодая. Очень молодая — лет двадцать пять, не больше. Светлые волосы, короткое платье, смех, который звенел на весь парк, как колокольчик. Она что-то щебетала ему на ухо, прижимаясь всем телом, а он слушал с тем самым выражением лица, которое я слишком хорошо знала. Выражением сытого, довольного кота.

Я замерла. Ноги словно приросли к асфальту.

— Мам, ты чего? — Митя дёрнул меня за руку. — Пойдём, там очередь движется!

— Сейчас, — сказала я, не узнав собственный голос. — Подожди секунду.

Макар, как всегда, всё понял первым. Он перевёл взгляд туда же, куда смотрела я, и застыл. Его лицо не изменилось — он вообще умел держать лицо, мой старший сын. Но пальцы сжали книжку крепче.

Витя тем временем заметил нас. Я видела, как он споткнулся взглядом о моё лицо, о Митю, о Макара. Его улыбка на мгновение дрогнула. Девушка на его локте что-то спросила — кажется, «ты их знаешь?», — и он что-то ответил, слишком тихо, чтобы я услышала. Но я догадалась. «Бывшая».

Я могла бы подойти. Могла бы сказать что-нибудь язвительное — например, что пассия годится ему в дочери. Могла бы сделать сцену. Но вместо этого я просто развернулась и повела детей к ларьку. Спина прямая, подбородок поднят. Митя ничего не понял — он уже уткнулся в витрину с дымящимся мороженым. А Макар оглянулся. Всего на секунду. И в его взгляде, брошенном на отца, было что-то такое, отчего у меня внутри всё сжалось.

— Какое будешь? — спросила я, наклонившись к младшему.

— С облачками! — закричал Митя. — И с шоколадной крошкой! И с карамелью!

— Три сразу? А ты не лопнешь?

— Я сильный!

Я купила им мороженое. Мите — с азотным дымом, Макару — простое шоколадное, себе — кофейное, куда же без кофе. Мы сели на лавочку в другой части парка, подальше от центральной аллеи, и ели молча. Я смотрела, как младший перемазывается шоколадом по самые уши, и думала о том, что суд — через две недели. И этот человек, который сейчас гуляет по парку с молоденькой девицей, будет доказывать, что он — лучший отец для моих детей.

— Мам, — Макар вдруг заговорил, не глядя на меня, — а это была его новая… ну, девушка?

Я помолчала.

— Не знаю. Возможно.

— Она молодая.

— Да, — согласилась я. — Очень.

Макар откусил от своего рожка и задумчиво прожевал.