Вечером я стояла у окна в маминой кухне и смотрела, как сгущаются сумерки. День был длинным, тяжёлым, полным выговоров, пропущенных сообщений и тревожных мыслей о суде. Но где-то под слоем усталости теплилось другое чувство — ожидание. Потому что Роман написал: «Я заеду в восемь. Ни о чём не думай. Просто будь готова». И я была готова. Стояла в лёгком платье, с распущенными рыжими волосами, и ждала.

Он приехал минута в минуту. Серебристый седан мягко затормозил у подъезда, и я вышла, чувствуя, как сердце заходится в знакомом, уже почти привычном ритме. Роман стоял у машины — в тёмно-синем пиджаке, с букетом полевых цветов в руках. Не роз. Не орхидей. Полевых. Ромашки, васильки, колоски — словно он собрал их сам на том самом лугу, которого я никогда не видела, но в котором сразу захотелось оказаться.

— Это вам, — сказал он, протягивая букет. — Вернее, тебе. Мы же договорились.

— Ромашки, — я улыбнулась, зарываясь носом в цветы. — Откуда ты знал? Я их обожаю.

— Ты как-то сказала, что в детстве собирала их у бабушки в деревне, — он пожал плечами. — Я запомнил.

Конечно, запомнил. Он запоминал всё. Каждую мелочь, каждую случайную фразу, каждую деталь. И это было, пожалуй, самым ошеломляющим в нём — не деньги, не статус, не уверенность, с которой он покупал особняки. А эта способность слышать то, что я говорила между строк.

Мы сели в машину. Я держала букет на коленях и чувствовала себя Золушкой, которую карета везёт неизвестно куда. Но в отличие от Золушки, я не боялась полуночи. Я вообще ничего не боялась, когда он был рядом.

— Куда мы едем? — спросила я.

— Увидишь, — он улыбнулся уголком губ. — Это сюрприз.

Мы выехали за город. Дорога была знакомой — я узнала поворот, сосновую аллею, а потом и грунтовую дорогу, ведущую к озеру. Но на этот раз мы не остановились у пирса. Роман свернул чуть раньше, на узкую тропинку, которую я не заметила в прошлый раз. И через пару минут машина остановилась.

Я вышла и ахнула.

На берегу озера, на небольшой поляне, окружённой соснами, стоял шатёр. Белый, лёгкий, с развевающимися на ветру занавесками. Внутри горели свечи — десятки, нет, сотни маленьких огоньков. Они отражались в тёмной воде озера, и казалось, что всё вокруг — и земля, и небо, и вода — усеяно звёздами. Посреди шатра стоял низкий стол с белой скатертью, на нём — ужин на двоих, фрукты, два бокала и ведёрко с шампанским.

— Что это?.. — выдохнула я, поворачиваясь к Роману.

— Это, — он взял меня за руку и повёл к шатру, — наше место. Сегодня я решил, что нам не нужен ресторан. Нам не нужен никто. Только озеро, звёзды и мы.

Я вошла под белый полог и замерла. Всё было продумано до мелочей: мягкие подушки на траве, плед на случай прохлады, тихая музыка откуда-то — кажется, из скрытых колонок. И свечи. Столько свечей, что их свет заменял луну.

— Ты сделал это сам? — спросила я, не веря своим глазам.

— Ну, — он чуть смутился, — логистику я поручил организаторам. Но идею придумал сам. Неделю назад. Когда понял, что просто хочу побыть с тобой вдвоём. Без телефонов, без города, без всего, что нас отвлекает.

Я стояла посреди этого рукотворного чуда и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Хорошие. Тёплые. Те, которые текут, когда ты понимаешь, что тебя любят. Не на словах. На деле. Со свечами, пледами и полевыми цветами.

— Рома… — прошептала я. — Я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — он подошёл ближе и взял мои руки в свои. — Просто побудь со мной.

Он налил шампанское. Мы сидели на подушках, ели клубнику и смотрели, как над озером поднимается полная луна. Где-то в лесу ухал филин, шелестели сосны, и вода тихо плескалась о берег. Я рассказывала ему о своём дне — о суде, о Витиных угрозах, о Петровиче и Маргарите Аркадьевне. Он слушал, не перебивая. А потом сказал:

— Я рядом. Что бы ни случилось — я рядом. Ты не одна в этом. И ты справишься. Мы справимся.

Я посмотрела на него. Он сидел совсем близко — в расстёгнутой рубашке, с растрёпанными ветром волосами, с огоньками свечей в тёмных глазах. И был таким красивым, что у меня перехватило дыхание. Не внешней красотой. А той, которая идёт изнутри. Красотой человека, который умеет любить. По-настоящему.

— Потанцуй со мной, — попросил он вдруг.

— Здесь? — я оглянулась. — Музыка тихая, даже не слышно.

— А нам и не нужна музыка, — он встал и протянул мне руку. — Просто потанцуй со мной.

Я вложила ладонь в его ладонь. Он притянул меня к себе — осторожно, бережно, словно я была сделана из чего-то хрупкого и бесценного. Мы стояли босиком на мягкой траве, в шатре, полном свечей, и медленно покачивались в такт тишине. Его руки лежали на моей талии, мои — на его плечах. Я чувствовала тепло его тела, стук его сердца, его дыхание у своего виска.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я сорок лет жил и думал, что у меня всё есть. Бизнес, семья, статус. А потом появилась ты и я понял, что у меня не было ничего.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня так, словно я была восьмым чудом света. Словно не было этих сорока двух лет, двух детей, растяжек, кругов под глазами от бессонных ночей. Словно я была той самой женщиной, которую он ждал всю жизнь. И в этот момент я поверила, что так и есть.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Он замер. На секунду — всего на одну — его глаза расширились, словно он не мог поверить. А потом он улыбнулся и поцеловал меня. Глубоко, нежно, долго. Так, что звёзды над озером, казалось, засияли ярче.