Серебристый седан вынырнул из-за угла, и сердце сделало тот самый кульбит, к которому я, кажется, никогда не привыкну. Роман вышел из машины — сегодня в простой белой футболке и светлых брюках, волосы чуть влажные после душа, на лице улыбка, от которой внутри у меня всё теплело.

— Вы без кофе, — сказал он вместо приветствия, оглядев меня. — Я проверял. Дважды.

— Сегодня без кофе, — я улыбнулась.

— Тогда рискну подойти ближе.

Он подошёл. Остановился в шаге от меня, глядя сверху вниз. Потом наклонился и поцеловал в висок — легко, почти невесомо. Так, словно мы делали это тысячу раз. Словно так было всегда.

— Куда мы едем? — спросила я, когда машина тронулась.

— Туда, где нас никто не найдёт, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги. — У меня был трудный разговор с матерью. У вас, подозреваю, тоже трудная неделя. Нам обоим нужно место, где можно просто быть. Без фамилий, без обязательств, без прошлого.

Я кивнула. Он угадал. Неделя была тяжёлой: развод набирал обороты, Витя слал сообщения — то злые, то жалобные, то снова злые. Дети спрашивали, когда мы вернёмся домой. Мама держалась, но я видела, как она устаёт. А ещё была Маргарита Аркадьевна — её острый взгляд поверх очков, её фамилия в документах, которую я так и не решилась упомянуть Роману. Всё это давило. И сейчас, сидя рядом с ним в уютном полумраке салона, я чувствовала, как давление понемногу спадает.

Мы выехали за город. Высотки сменились частными домами, частные дома — лесом. Дорога петляла между сосен, солнце пробивалось сквозь ветки, рисуя на асфальте золотые полосы. Я опустила стекло и подставила лицо ветру. Пахло хвоей, смолой и свободой.

— Приехали, — сказал Роман, сворачивая на неприметную грунтовую дорогу.

Он заглушил двигатель, и мы вышли.

Это было озеро. Небольшое, круглое, как блюдце, спрятанное в сосновом лесу. Вода была тёмной и такой гладкой, что отражала каждое дерево, каждое облако, каждый оттенок закатного неба. На берегу стоял деревянный пирс, а на нём — плетёное кресло-качалка, явно привезённое сюда не случайно.

— Чьё это? — спросила я, оглядываясь.

— Когда-то было дедушки, — он засунул руки в карманы и смотрел на воду. — Он построил здесь дом, когда отец был ещё ребёнком. Дом давно снесли, а озеро осталось. И земля наша. Я иногда приезжаю сюда, когда нужно подумать. Или когда не хочется думать совсем.

— И сейчас?

— Сейчас, — он повернулся ко мне, — я хочу, чтобы это место стало и вашим тоже.

Я не нашлась с ответом. Просто смотрела на него, на закат, на идеально ровную гладь озера и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Он привёз меня сюда — в своё тайное место. Место, куда не водят случайных знакомых. Место, которое принадлежит только ему. И теперь — немножко мне.

Мы сидели на пирсе, свесив босые ноги. Я скинула босоножки ещё у машины и теперь болтала ступнями в прохладной воде. Роман сидел рядом, закатав брюки до колен, и тоже смотрел на воду. Кресло-качалка осталось ждать кого-то на берегу.

— О чём вы думаете? — спросил он.

— О том, что это нереально, — призналась я. — Вся эта… сказка. Вы, озеро, закат. Я сорокадвухлетняя женщина с двумя детьми и кучей проблем, а сижу на пирсе с человеком, который признался мне в любви в оранжерее, и чувствую себя девчонкой. Так не бывает.

— Бывает, — он повернулся ко мне. — Просто вы забыли, что заслуживаете этого. Вы привыкли быть сильной. Тянуть всё на себе. А сейчас можно просто быть.

Он помолчал и добавил тише:

— Я не сказка, Оля. Я обычный человек. У меня есть недостатки. Я бываю резким, нетерпеливым. Я привык всё контролировать. Но с вами я не хочу контролировать. Я хочу… просто быть рядом.

Я повернулась к нему. Он сидел совсем близко — руку протяни. В закатном свете его чёрные волосы отливали медью, а глаза казались бездонными. Я потянулась и провела пальцами по его щеке — по той самой щетине, которая кололась, но была удивительно приятной на ощупь. Он прикрыл глаза, словно кот, и выдохнул.

— Знаете, что я понял за последние недели? — спросил он, не открывая глаз.

— Что?

— Что любовь — это не когда красиво. Не когда рестораны, цветы и дорогие подарки. Это когда человек — ваш. Просто ваш. Даже если у него куча проблем, двое детей, бывший муж и мама, у которой он живёт. Даже если всё сложно. Главное — что он есть. И вы есть.

Я молчала. Потому что в горле стоял ком. Потому что он говорил именно то, что мне нужно было услышать.

— Я тоже кое-что поняла, — сказала я наконец. — Что можно бояться. Можно сомневаться. Но если человек привозит тебя на своё озеро и говорит такие вещи — глупо отворачиваться.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. Долго. Внимательно. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Тогда давайте договоримся, — сказал он. — Никаких «вы» хотя бы на этом пирсе. Просто Оля и Рома. Идёт?

— Идёт, — я улыбнулась в ответ. — Рома.

— Оля, — произнёс он, пробуя моё имя так, словно это было что-то драгоценное.

Закат догорал. Небо над озером стало сиреневым, потом тёмно-синим. Зажглись первые звёзды — сначала робко, потом всё увереннее. Мы сидели на пирсе, и наши пальцы переплелись. Я положила голову ему на плечо и слушала, как где-то в лесу пересвистываются птицы, как плещет вода о деревянные сваи, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, надёжно.