Роман спускался по лестнице из своей спальни, на ходу застёгивая манжеты. Сегодня была важная встреча в офисе, и он мысленно прокручивал пункты повестки. Но мысли то и дело сбивались. Возвращались к субботе. К оранжерее. К тому, как Оля привстала на цыпочки и поцеловала его первая. Он поймал себя на том, что улыбается, как дурак, стоя посреди холла с наполовину застёгнутой рубашкой.

— Рома, — голос матери раздался из гостиной. — Зайди на минуту.

Он вздохнул, одёрнул манжеты и вошёл. Маргарита Аркадьевна сидела в кресле у окна, попивая утренний кофе из тонкой фарфоровой чашки. Выглядела она, как всегда, безупречно: светлый костюм, жемчуг, идеальная укладка. В свои семьдесят она сохранила ту острую, породистую красоту, которую когда-то унаследовали оба её ребёнка. И характер, который они унаследовали тоже.

— Доброе утро, мам, — он наклонился поцеловать её в щёку. — Как прошла сделка вчера? Ты не рассказывала.

— Отлично, — она махнула рукой, давая понять, что пентхаус — не тема для разговора. — Сядь.

Роман сел. Мать смотрела на него тем самым взглядом, который он знал с детства. Взглядом, предвещавшим разговор, которого он всеми силами старался избежать.

— У Юрия Петровича, — начала она, ставя чашку на блюдце с тихим стуком, — есть старшая дочь.

Роман мысленно застонал. Юрий Петрович был давним другом семьи, владел сетью ювелирных салонов и уже года три пытался то ли породниться, то ли просто найти своей дочери подходящую партию.

— Ей недавно исполнилось тридцать четыре. Образованная, воспитанная. Юрий говорит, она прекрасно готовит и защитила диссертацию по искусствоведению. Я видела фотографии — очень милая. Стройная, светлая, с хорошей улыбкой.

Роман молчал. Мать расценила это как разрешение продолжать.

— Я подумала: почему бы вам не встретиться? Просто поужинать. Без обязательств. Ты вечно в работе, никого не видишь, а тебе уже сорок. Я не молодею, Рома. Хочется увидеть внуков до того, как…

— Мам, — перебил он мягко, — нет.

Маргарита Аркадьевна поджала губы. Она не любила, когда её перебивали.

— Ты даже не дослушал.

— Я дослушал. Ответ — нет. Спасибо за заботу, но не надо.

Он поднялся и направился к двери, надеясь, что разговор окончен. Но мать не была бы собой, если бы сдалась так легко.

— Рома, — её голос догнал его в дверях. — Ты не можешь вечно быть один. Я понимаю, что те девушки, которых я тебе представляла раньше, были, возможно, не совсем…

— Не совсем те, — закончил он, не оборачиваясь. — Именно.

— Но Ксения — другое дело. Она взрослая, состоявшаяся. Она тебе подойдёт. Я чувствую.

Роман повернулся. Посмотрел на мать — красивую, властную, привыкшую, чтобы мир прогибался под неё. Он любил её. Но сейчас в её голосе звучала та самая нота, которую он ненавидел с детства. Нота, означавшая: «Я лучше знаю, что тебе нужно».

— Мам, я ценю твою заботу. Правда. Но я не пойду на этот ужин. Ни с Ксенией, ни с чьей-либо ещё дочерью.

Он уже взялся за ручку двери, когда Маргарита Аркадьевна предприняла очередную попытку. В её голосе прорезалась лёгкая, почти незаметная сталь.

— Роман. Ты мой сын. Я хочу тебе счастья. И я прошу тебя — просто один ужин. Что ты теряешь?

Он остановился. Секунду стоял, глядя на дверь. А потом повернул голову и сказал спокойно, но так, что возражений быть не могло:

— У меня уже кое-кто есть.

Тишина в гостиной стала звенящей. Маргарита Аркадьевна замерла с чашкой в руке. Её тёмные глаза чуть расширились.

— Что? — переспросила она.

Но он уже вышел. Шаги простучали по мраморному холлу, хлопнула входная дверь, загудел двигатель автомобиля.

Маргарита Аркадьевна осталась одна. Она медленно поставила чашку на блюдце, прищурилась и произнесла в пустоту гостиной задумчиво, почти недовольно:

— И кто же она?.. Хм.

Вопрос повис в воздухе, не найдя ответа. Но Маргарита Аркадьевна не была бы собой, если бы не решила выяснить это в ближайшее время.