Ровно в семь серебристый седан остановился у маминого подъезда. Я ждала на лавочке — в том самом тёмно-синем платье, которое надела на наш первый ужин. Кажется, оно становилось счастливым. Мама, провожая меня, только улыбнулась и сказала: «Будь осторожна». И я не поняла — то ли она про дорогу, то ли про сердце.

Роман вышел из машины. Сегодня он был в светлой рубашке с расстёгнутым воротом, без галстука, без делового лоска. Только он — высокий, с короткими чёрными волосами и тёплым взглядом, в котором я уже научилась читать то, что он не говорил вслух.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал он, открывая передо мной дверцу.

— Вы тоже, — я улыбнулась. — Без кофейных пятен.

— Пока без, — он усмехнулся. — Но вечер ещё молод.

Мы ехали недолго. Город за окном постепенно менялся: серые панельки уступали место бульварам, бульвары — паркам. Я не спрашивала, куда мы направляемся. Мне нравилась эта маленькая тайна. И нравилось доверять ему — человеку, которого я знала всего пару недель, но рядом с которым чувствовала себя спокойнее, чем с кем-либо за долгие годы.

Машина остановилась у высоких кованых ворот. За ними угадывались кроны деревьев и какие-то огоньки.

— Что это? — спросила я, выходя.

— Увидите.

Он взял меня за руку — просто взял и повёл. Его ладонь была тёплой и надёжной. Мы миновали ворота, прошли по усыпанной гравием дорожке, и я ахнула.

Это был ботанический сад. Вернее, его закрытая часть — старинная оранжерея, подсвеченная гирляндами. Стеклянный купол накрывал целый лес: пальмы, папоротники, какие-то невероятные цветы, названий которых я не знала. Внутри было тепло и влажно, пахло землёй, орхидеями и чем-то сладким. И никого. Только мы.

— Как вы сюда попали? — прошептала я, оглядываясь. — Она же закрыта.

— Я договорился, — просто ответил он. — Иногда полезно быть генеральным директором.

Я медленно шла по дорожке, засыпанной корой, и трогала листья — огромные, глянцевые, как в тропиках. Где-то журчала вода. Над головой, за стеклянным куполом, темнело небо, и зажигались первые звёзды.

— Это волшебно, — выдохнула я.

Роман стоял чуть позади, давая мне пространство. Но я чувствовала его взгляд — внимательный, тёплый, чуть тревожный. Словно он хотел что-то сказать и не знал как.

— Оля, — позвал он.

Я обернулась.

Он стоял посреди оранжереи, в окружении папоротников и цветущих орхидей, и выглядел совершенно не так, как обычно. Исчезла уверенность делового человека. Исчезла лёгкая насмешливость. Передо мной стоял мужчина, который явно собирался с духом.

— Я должен вам кое-что сказать, — начал он, и его низкий голос дрогнул. — Я долго думал. И пытался убедить себя, что это просто симпатия. Что я просто хочу помочь вам пережить трудный период. Что я просто… друг.

Он замолчал, глядя куда-то в сторону, словно собирая слова в правильном порядке.

— Но это не так, — продолжил он тихо. — Я не просто друг. Я не могу быть просто другом. Каждый раз, когда я вижу вас, у меня внутри всё переворачивается. Каждый раз, когда вы улыбаетесь, я забываю, о чём думал. И когда вас нет рядом, я жду. Просто жду, когда смогу увидеть вас снова.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно под стеклянным куполом.

— Я много раз пытался влюбиться, — он горько усмехнулся. — Родители подсовывали мне дочерей своих друзей. Но… не получилось. Я ждал сорок лет. И я нашёл вас. В тот самый день, когда вы облили меня кофе и смотрели на меня с таким отчаянием, словно весь мир рухнул.

Он шагнул ближе. Я видела его глаза — тёмные, глубокие, полные того, о чём он только что сказал. И чувствовала, как по щекам бегут слёзы. Не горькие. Другие. Те, которые текут, когда внутри распускается что-то огромное и светлое, чему ты до последнего боялась дать имя.

— Кажется, я влюбился в вас, Оля, — сказал он совсем тихо. — Нет. Не кажется. Я знаю. Я люблю вас.

Оранжерея замерла. Даже вода перестала журчать. Или мне так показалось. Я стояла, прижав ладони к груди, и смотрела на него — человека, который покупал особняки не глядя, а теперь стоял передо мной, безоружный, открытый, ждущий моего ответа как приговора.

— Роман, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Я…

Я не договорила. Он шагнул ещё ближе и осторожно — так осторожно, словно я была сделана из стекла, — взял моё лицо в ладони. Его большие пальцы стёрли слёзы с моих щёк.

— Если вы не готовы, — прошептал он, — я подожду. Я умею ждать. Я ждал сорок лет. Подожду ещё. Но я хотел, чтобы вы знали.

И тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Привстала на цыпочки, обвила его шею руками и поцеловала. В губы. Впервые. Не в щёку, не в лоб, не в костяшки пальцев. По-настоящему.

Он замер на долю секунды — а потом ответил. Его руки сомкнулись на моей спине, прижимая меня к себе. Целовался он так же, как делал всё остальное, — уверенно, но бережно. Так, словно у него было всё время мира.

Где-то над нами, за стеклянным куполом, загорались звёзды. В оранжерее цвели орхидеи.