До чего же причудливой может оказаться жизнь, когда сердце впервые наполняется любовью. До чего же неисповедимы повороты судьбы, что плетёт свою чёрную пряжу из жил и сухожилий смертных, насмехаясь над теми, кто верит в случайность. Ведь тот, кого я считала своим спасителем, кого жаждала отыскать всей душой, во время бесчисленных одиноких ночей в проклятых лесах, тот, чьё лицо являлось мне в горячечных снах среди мокрых корней и вони павшего зверья, он оказался не просто ловцом душ, бредущим по тропам мёртвых. Он оказался Богом. Ир'Чином. Дарующим Последнюю Надежду, именно так звучало его имя на древнем наречии гоблинов, которое якобы было еще до пришествия Системы в мой родной мир. На языке, что был старше самих звёзд, на языке, от которого стынет кровь если говорить на нем слишком долго. И каждое новое обличие моего Господина было прекраснее предыдущего, словно сама смерть, надевая разные маски, всякий раз представала в обличье более совершенном, более влекущем, более жуткой и сладостной красотой.

А то, что он одаривал меня без меры, без счёта, без оглядки на былые мои грехи и кровь, что я пролила в чащобах диких земель, такой радости я и помыслить себе не могла в самых смелых снах. Все эти диковинные одеяния, что хитрая дроу Лея Фрет называла «комбинезонами», слово чужое, скрипучее, но прицепившееся крепко ко мне, все они были не просто удобны, но и сидели на теле так, словно их соткали из ночного тумана и лунных бликов. С этой темной эльфийкой удалось мне даже как будто подружиться, хотя слово это произносилось с осторожностью, вернее будет сказать, что она просто боялась меня меньше прочих девушек огромного города Хайсаф. Боялись же все, серокожую дикарку с диких земель, чьи руки помнят вкус вражеской глотки, чьи глаза видели слишком много для смертной.

Но уж в чём-чём, а в красоте Лея Фрет разбиралась, её жреческие одеяния старшей служительницы были выше всяких похвал, обтекая её гибкое тело, словно расплавленный обсидиан, подчёркивая каждый изгиб, каждый соблазнительный изворот фигуры. Впрочем, и я выглядела не хуже, не все приёмы женской ворожбы я позабыла в тех лесах, где умывалась дождевой водой, да в горных ручьях, ледяных до хруста костей. Здесь же, в этих невероятных стеклянных комнатах, где вода лилась горячими струями по одному лишь движению руки, а зеркала отражали такую тебя, какой ты сама себя не помнила, здесь я по-настоящему ощущала свою красоту.

Иллюстрация. Воительница диких земель, тысячник армии Бога Ир'Чина, Алия.

На фоне же иных я и вовсе казалась почти что живой иконой. Взять хоть верховную жрицу Себию, пугающую, грозную, с её огненными крыльями, что вспарывали воздух подобно горящим знамёнам нашего Бога, с её вечно сведёнными бровями и взглядом, в котором плескалась расплавленная сталь. Или яростную госпожу Кари, одну из тысячников нашей армии, что, казалось, носила недовольство и ярость, как иные носят боевой плащ, оно струилось с её плеч, отравляя воздух вокруг. Рядом с ними я цвела, словно дикий цветок среди обугленных руин. И только мелкая Мия с её неразлучной подругой Джун, с их вечно милыми, почти что детскими улыбочками, что так не вязались с холодным блеском их глаз и количеством душ, лежащих на их совести, могли бы составить нам с Леей Фрет конкуренцию. Особенно после того, как обе прошли перерождение, причём аж на сотых уровнях. Неслыханная щедрость, дарованная нашим Господином. Что ж, к некоторым своим верующим Бог Ир'Чин был особенно благосклонен… и я не смела роптать, ибо знала, что и моя ниточка вплетена в его великий замысел. И по-другому и быть не могло, ведь все это не случайность, эта череда роковых изгибов дороги судьбы.

Впрочем, все эти праздные мысли шли лишь призрачным фоном, тенью на стене сознания, ибо не на пир мы отправлялись и не на смотрины. Мы выступили в мир жуков, на очередную охоту, на дикую охоту по тоннелям, что воняли прелым мхом, сыростью и тысячелетней пылью склепов. Хотя Лея Фрет назвала это иначе, более торжественно, миграцией в иной мир. Перетеканием самой сути нашей малой империи из одной плоти бытия в другую. Ей конечно было виднее, даже отравленный мир Артхол с каким-никаким небом над головой выглядел куда как привлекательнее.

Потому как, все эти фонари и прожекторы в руках наших воинов слепили глаза, словно без них обойтись было нельзя. Освещая путь, непонятно зачем, выдавая наши позиции каждой мерзкой твари в радиусе полёта стрелы. Неужели так сложно было этим псаглавцам, покрытым жёсткой бурой шерстью, двигаться в темноте без всего этого светового балагана? У них же были такие длинные, чуткие носы и уши, они должны были чуять путь сквозь любую тьму, как дикие волки чуют подранка по следу крови. Но, видно, их раса предпочитала железные глаза собственному нюху.

Впрочем, едва ли это имело подлинное значение. Колонна наша растянулась на десятки вёрст. Словно чудовищная многоножка из плоти, металла и магии, ползущая сквозь чрево мира. Хотя нет, магию применять было строго запрещено. И всё же её протяжение горело, словно огненный червь, пожирающий тьму подземелий. Сложные участки преодолевали мы не так, как привыкли в диких землях. Тот же военачальник господин Тхагаси, исполин среди исполинов, со своими подчиненными гигантами разваливал даже отвесные обрывы, дробил скалы голыми руками, что были крупнее туров, превращая непроходимые уклоны в удобные пологие спуски. Так, чтобы даже у малых детей, цепляющихся за материнский подол, не возникло затруднений. И это при том, что из мира псаглавцев были взяты самодвижущиеся повозки, странный закрытый транспорт с огромными колёсами выше роста взрослого гоблина, рычащий нутром, словно запертый зверь. В этих железных утробах ехали не только наши слабейшие, старики, младенцы, но и поклажа: оружие, припасы, находящиеся в бездонных сумках, всё самое необходимое для того, чтобы наш народ пустил корни в новой земле.

Я же двигалась в голове колонны, как и подобает тысячнику, острием копья, первой каплей крови. Я постоянно была настороже, пытаясь ощутить через мой новый доспех, взгляды притаившихся жуков, что наверняка следили за нами из каждой трещины, из каждой боковой норы. Хитиновые твари с глазами, как чёрные жемчужины, с жвалами, способными перекусить хребет в одно движение.

Звуки выстрелов и боя не затихали ни на минуту, они стали фоном, частью самой сути нашего перехода, как стук сердца становится незаметным для своего хозяина. То тут, то там вспыхивала перестрелка, гремели взрывы, рвался воздух от боевых криков и сражений в ближнем бою. Это означало, что из боковых тоннелей беспрерывно вылезали всё новые и новые инсектоиды, привлечённые запахом тёплой крови, шумом и светом. Их было много. Их всегда было много. Этот мир кишел ими, как падаль кишит червями.

Я же лишь успевала краем глаза замечать, как в подземном небе, в гулкой пустоте каменных сводов, пролетала то верховная жрица Себия, озаряющая всё вокруг своими необъятными огненными крыльями, обращающая тьму в жидкое золото, испаряющая жуков сотнями одним взмахом, то совсем уж редко являлся Он сам. Мой Бог. В своей форме могучей тени, в которой Он был более велик, чем в любом ином обличии, — текучий, бесформенный, всепоглощающий. И каждый раз Он касался ласково своим взглядом… меня. Меня, недостойную. Мой драгоценный…

Глава 9.1. Первая встреча. Старик Ирчин

Тьма мира Ссшорс не была просто отсутствием света, она была живой, дышащей субстанцией, что обволакивала каждого путника подобно савану, сотканному из стонов погибших миров. И я, ныне облачённый лишь в сумеречную проекцию Арзула, чувствовал её жадное прикосновение даже сквозь завесу нематериального естества. Чувствовал те мириады сгинувших тут душ, постоянно пожираемых инсектоидов. Их сонм застилал обзор, мешая моему восприятию.

В глубине души, если у того, что я представлял собой ныне, ещё оставалось хоть что-то, отдалённо напоминающее настоящую душу, я понимал, что от неизбежного исхода уйти не получится. Слишком велика была наша колонна, слишком громко стучали по каменным сводам сапоги воинов и истёртые башмаки простых переселенцев, слишком долгим предполагался путь, что простирался перед нами на долгие четыре недели сквозь чрево чужого мира, наполненного до краев жуками. И всё же, будучи откровенным с самим собой, а обманывать собственный разум я считал делом бесперспективным, я видел, что шансы на удачу, пусть и тонкие, словно паутина в забытом склепе, всё-таки имелись. Возможно, провидение, какое бы оно ни звалось в этих гиблых землях, сжалится над нами. Возможно, мы не повстречаем за предстоящий месяц пути могущественных тварей С ранга из числа инсектоидов, все же наш путь пролегал на внешних радиусах мира Ссшорс, и могучих чудовищ тут быть не должно. Если, конечно, никто из десятков тысяч моих верующих, не применит по случайности магию. И ведь в это верилось уже с большим трудом, даже несмотря на проведенную работу, и подготовку особых воинов, кто следил бы за гражданскими в глубине колонны.

Но стоило мне вглядеться в реальность пристальнее, как любая иллюзия рассыпалась прахом. Когда голова колонны становилась на привал, в подходящей по размерам каверне, её хвост подтягивался лишь спустя несколько часов. Огромная гусеница из плоти и стали, ползущая сквозь утробу мира инсектоидов, не могла остаться незамеченной. Понимание того, что нас обязательно обнаружат и начнут целенаправленно атаковать, было стопроцентным, неумолимым, как поступь самой смерти. И всё же, мне всё равно хотелось верить в лучшее. Особенно сейчас, в ослабленной форме сумеречной проекции, когда моё восприятие мира было приглушено, словно крик, доносящийся из-под толщи воды. Но выбор мой в любом случае был просчитан множество, тысячи раз в теле демонического Бога, и признан приемлемым, именно в плане будущих перспектив.

Наверное, в целом вопрос стоял лишь в том, кто это будет, королевская сколопендра С ранга, чудовищное порождение глубин мир Ссшорм, или кто-то иной, не менее опасный. Тоннели мира Ссшорс были полны порождений ужаса С ранга, и каждый из них имел право на свою долю крови.

Впрочем, и тут я ошибся. И ошибся жестоко.

Уж не знаю, толи сам Сионшо, владыка этих подземных катакомб, решил обрушить на наши головы все кары небесные, отомстив за дерзновение пройти его владения, толи это была своеобразная награда за нашу наглость, но я, казалось, повстречал вообще всех тварей, кого только можно было себе вообразить. Даже тех, которых ранее воочию не видел лично, лишь зная о них из ветхих бестиариев, чьи страницы были испещрены пометками. Опять же, разве могло быть иначе, когда от почти сотни тысяч живых существ исходило не только великое множество звуков, от лязга металла до хриплого дыхания, от плача младенцев до молитв, шептанных перед сном, но и запахи, наполнявшие чёрные пещеры на десятки вёрст вокруг. Запах пота, страха, плоти живой и плоти умирающей. Этот аромат был для тварей этих глубин подобен пиршественному столу, накрытому в их честь.

При том что упоминаний технологий псионических эмиттеров, которыми пользовалась ведьма Алатея, та самая, что ныне сгинула во тьме небытия, унеся с собой свои тайны, я так и не смог найти. Это были именно её разработки, плод проклятого ума и десятилетий нечестивых изысканий, которые сгинули вместе с этой тварью, как бы ни было горько мне это признавать. Ведьма унесла свои секреты в ту бездну, откуда возврата не было даже для столь хитрых существ. А ещё печальнее было то, что тварь не проявилась за более чем полгода моего пребывания в мире Артхол. Я ожидал её возвращения, я готовился к нему, я расставил силки и ловушки в самых дальних закоулках своих планов, но она так и не объявилась, словно действительно погибла в тот раз. Её след растаял, словно дым над угасшим костром.

Так что кроме посредственных ритуалов предвидения, которые я, конечно, изучил, заучивая каждую строчку древних формул и вычерчивая их кровью на каменных плитах в часы своего одиночества, особых технологий и навыков, основанных на мистической энергии Пси, мне так добыть и не удалось. Да что там говорить, в этом плане огромный моллюск Ваироши, древнее существо, дал мне куда больше информации для размышлений, нежели все летописи и архивы, вместе взятые из мира Артхол. Опять же поврежденные разумы волколака Мериозода, в какой-то мере позволили понять принципы работы изменения разума и памяти с помощью энергии пси, но это были поверхностные выводы и не больше того.

Так вот, двигаться пришлось нам по тоннелям без какого-либо псионического прикрытия. И инсектоиды атаковали нас с большим удовольствием, да, именно с удовольствием, ибо я могу поклясться, что слышал в их хитиновом скрежете нечто подобное смеху, сухому и ломкому, как треск раздавленных костей.

Всё же делая выбор между тем, чтобы позволить гнолам. развивать редко попадающийся у них псионический дар, или снабдить их малым ядром истинного света, раздумывал я недолго, видя конкретную для себя выгоду. Свет был полезен в плане их преданности мне, как высшему проявлению этой стихии. Тогда как для псионического развития у меня даже карт навыков не было.

Так вот, что удивительно, и я проклинал Сионшо, конечно, про себя, шёпотом, ибо имена подобных существ, произнесённые вслух, имеют свойство привлекать их внимание, когда нам на пути, точнее в середину колонны, попыталась вклиниться Королева роя С ранга. Слава Системе, не самого высокого уровня, всего лишь тридцать девятого, что в нашем положении было почти чудом, едва ли не благословением какого-нибудь забытого божества. Размером всего-то в сто сорок локтей и даже в длину всего шагов под триста. Не чета королевским сколопендрам.

Тварь вознамерилась затопить кислотным туманом наши порядки, обратив плоть моих подчинённых в шипящие лужи биомассы, благо о её приближении я был осведомлён заранее. Чувство опасности, что спасало меня десятилетиями, а также ритуалы предвидения, что я творил каждое утро на каменных плитах пещер с помощью крови инсектоидов, шептали мне о грядущей опасности. Да и двигаясь сквозь скальную породу беспрепятственно, совершая постоянное патрулирование окрестностей, подобное чудовище пропустить было бы сложно. Все же эти гиганты не пытались скрывать свою силу и присутсвие.

Так вот, её удалось не просто отогнать, а попросту затопить, сначала плазменным огнём из, по факту, орбитального орудия, которым мог пользоваться только Тхагаси и Дэрргеш. Эти двое, мои верные военачальники, демоны, руки которых были способны держать подобное оружие, направили на врага потоки плазмы, заставляя сами тоннели содрогаться от запредельных температур. Вызвав несколько обрушений.

При этом, начав атаковать с расстояния в пять вёрст, Королева роя однозначно была ошеломлена таким напором с нашей стороны. Она ожидала добычи, а получила охотников. Она ожидала пиршества, а оказалась за обеденным столом сама. Но это, конечно, был только отвлекающий манёвр, танец огня и ярости, призванный приковать её внимание, пока истинная смерть подкрадывалась с другой стороны. Ведь в мире, где магия опасна для того, кто её применил, наиболее смертоносна была моя драгоценная Себия. Себия, превратившаяся, как её ласково называли, за глаза, конечно, ибо назвать её так в лицо означало навлечь на себя взгляд, от которого стыли души, огненной демоницей. И это действительно было так. Её крылья, объятые небесным пламенем, бросали золотые тени на стены тоннелей, и в этих тенях плясали силуэты тварей, которых она уже сожгла на своем пути.

Я же лишь направлял её гнев, указывая уязвимые точки, о которых она попросту не могла знать. Ведь чтобы ослабить уровень регенерации подобного чудовища, нужно было сначала выжечь её Великий сосуд вечности, тот незримый мистический орган, что хранил в себе саму квинтэссенцию её силы. Один точный удар, и регенерация Королевы инсектоидов превращалась из божественного дара в жалкое подобие заклинания лечения.

Опять же, именно против меня и Себии кислотный туман был наименее эффективен, почти насмешкой, которая в то же время могла повергнуть тысячи простых воинов. Крылья Себии, охватывая всё её тело в форме защитного кокона, могли уверенно сопротивляться этой стихии, превращая ядовитую взвесь в безобидный пар. Я же мог вообще игнорировать материальный урон от кислотной взвеси, что значит кислота для того, кто и сам полностью состоит из тени и сумрака? Однако ни Себии, ни мне так и не удалось окончательно разрушить ядро плоти этой твари, не с первого неожиданного удара, не после. Свое сердце силы Королева инсектоидов С ранга оберегала слишком качественно, укрыв его особым внутренним панцирем, окончательно разрушить который без перехода в мою истинную форму было невозможно. Но и нашу опасность древняя тварь оценила по достоинству.

Опять же, так гладко у нас не всегда всё проходило и отогнать тварей не всегда получалось вовремя, и потери всё равно были неизбежны, как минимум из-за сорвавшихся в пропасть гнолов. Тоннели Ссшорса не прощали оплошностей. Один неверный шаг, одно запоздалое движение, и тьма пропасти проглатывала очередного воина или беженца, не оставляя даже эха его последнего крика. Ну и частые взрывы тлеющих сколопендр, особенно по длинным флангам иногда задевали бойцов взрывной волной, особенно гражданских, кому не досталось продвинутых образцов экзокостюмов. Эти твари, умирая, выпускали свой последний яростный выдох, превращавший камни в пыль и плоть, в обугленные хлопья.

Это, конечно, не значило, что кто-то из моих подчинённых оказался экипирован в обычную одежду, нет, я не был настолько небрежным владыкой. Ведь в мире Артхол собрать более простые образцы технологичной брони было не сложно, и даже отчистить их от вредных излучений получилось. Но того высокого уровня защищённости они всё равно не давали. Особенно когда дело доходило до оглушительной взрывной волны в этих узких тоннелях мира Ссшорс, где звук, отражаясь от каменных стен, превращался в невидимый молот, дробивший внутренности и лопавший барабанные перепонки.

Опять же, Королеву роя С ранга мы даже убить не смогли, слишком живучая оказалась эта тварь, имеющая ряд защитных способностей, которые даже моей нематериальной форме могли навредить. Не говоря уже о Себии. Ведь выпускаемая этой тварью дрожь пространства, сочетающая не только звуковые волны, но и что-то с трудом мной распознаваемое, на грани работы праны и псионической энергии, когда находиться к Королеве инсектоидов в радиусе полуверсты было слишком опасно для жизни, это была её ультимативная защита. Мир вокруг твари искажался, и в этом искажении плоть и дух одинаково рисковали быть раздавлены этой вибрацией.

Тогда как перекрёстный огонь из плазменных орудий Тхагаси и Дэрргеша очень быстро перестал приносить хоть какой-либо результат. Это чудовище изменило свойства хитинового панциря своих крыльев, которыми начала защищаться от залпов, после чего посеревший хитин просто перестал хоть как-то реагировать на разогретую до невероятных температур плазму. Хитин отражал высокую температуру, и нейтрализовал его в самой своей структуре. Чем-то это напоминало мне приспосабливаемость тиранидов, которых я встретил в мире Теселия-7, там тоже плоть училась противостоять оружию быстрее, чем оружие успевало эту плоть сразить.

Впрочем, будь эти твари не столь сильны, то мир Ссшорс давно бы уже захватили. Да и мертвецы из мира Тесэр не просто так не могли оттуда выбраться на протяжении стольких веков, что-то держало их в тех серых пределах, что-то более сильное, чем сама смерть. Так что отступившая Королева роя С ранга сделала нам одолжение, благоразумно решив, что пробитое в самом начале сражения средоточие Сосуда жизни стоит всё-таки восстановить. Осторожность пробудилась в ней, а быть может, тот странный инстинкт, что есть и у самых чудовищных созданий, шептавший, 'Эта охота может стоить слишком дорого".

Да и, как ни странно, убивать тварь С ранга было не самым разумным решением. Во-первых, она перед смертью, уж точно не мгновенной, ибо подобные существа умирают долго и со вкусом, успевая исторгнуть из себя последний акт мести, может призвать всех инсектоидов в радиусе сотни вёрст. А этого моя медлительная колонна точно не пережила бы, в которой воинов было меньше, чем гражданских. Армия беспомощных, ведомая горсткой клинков, таково было моё нынешнее войско, особенно учитывая, что применять артефактные винтовки мы не могли. Ну и во-вторых, смерть твари С ранга может привлечь внимание пусть не самого Сионшо, но ведь среди этих бесчисленных орд инсектоидов были и твари В ранга. О них я мало что слышал, лишь смутные легенды, но разумом понимал, что они должны существовать, пусть и довольно глубже в переплетении тоннелей. В тех глубинах, куда не проникал даже мой взор. Ну или просто более древние существа С ранга, те, что умудрились выжить в течение тысяч лет, питаясь временем и страхом, и там с моими нынешними возможностями противопоставить им будет нечего.

Что же касалось первой встретившейся мне Королевской сколопендры С ранга, то здесь стандартные пути противостояния нам помочь не смогли, и мне пришлось находить более изощрённые пути для победы. С другой стороны, не найди я их, и эвакуироваться в мир Тесэр пришлось бы небольшой горстке моих самых преданных и быстрых подчинённых. Все остальные стали бы пиршеством для тварей этих глубин. Всё же даже если ставить на весы жизни всех гнолов, которых я повёл за собой, против шанса раскрытия меня перед лицом Сионшо, а возможно, после этого и Антероса, я бы выбрал всё равно свою жизнь. Цинично? Возможно. Прагматично? Безусловно. Ибо мёртвый владыка не может ни мстить, ни возвышаться, ни строить новые миры на пепелище старых. Ни добиться давно поставленной цели.

При том что если Королева роя жаждала атаковать именно нас, выслеживая нашу плоть с маниакальным упорством, то королевская сколопендра просто неудачно двигалась перпендикулярно нашему маршруту. Слепое стечение обстоятельств, проклятая случайность, кость, упавшая не той стороной в игре, где выигрышем была жизнь. А так как длина нашей колонны превышала длину этой твари почти в десять раз, наша встреча оказалась неминуема, две змеи, ползущие навстречу друг другу в чреве каменного чудовища.

Впрочем, как выяснилось, даже циклопических размеров твари, длиной в две версты, можно объяснить довольно доходчиво, что ей стоит сменить маршрут. Язык боли универсален. Ведь если пробиться через её хитиновый панцирь, броню, кованную самим временем и эволюцией, мне было бы довольно сложно, то толщина защиты на её лапах, бесчисленном количестве лап, была много тоньше. И этим я воспользовался безжалостно.

Впрочем, как выяснилось, использование Проклятых кровью преатов коротких мечей истинного света не влияет на тело призрачной проекции Арзула. Ведь плоти в нём нет априори, нечего пятнать, нечего проклинать в нематериальной субстанции, что я представлял собой ныне. К тому же, благодаря проклятию мечей света, нанесённые мной раны королевской сколопендре не могли мгновенно регенерировать, и даже наоборот, деградировали, превращаясь в тлен, в чёрную гниль, что расползалась по плоти твари, словно паутина по стеклу. Что в сочетании с моей скоростью и невероятной мобильностью нематериальной проекции, когда я мог двигаться в пространстве абсолютно свободно, плывя сквозь камень и воздух с огромными скоростями без различия. Все это привело к тому, что чудовище С ранга сбилось с пути, потеряв всего пять лап, которые никак не хотели отрастать. Что для древней твари явно было в новинку.

Тут бы применить моё проклятое божественное копьё, то самое оружие, что я хранил в своем горниле света, но как показала практика, первородный холод, являясь проявлением первозданной стихии, прекрасно разрушал и моё нематериальное тело. Которое пришлось ещё в мире Артхол восстанавливать с помощью энергии Бездны, пожирая собственные резервы, словно изголодавшийся нургл. И это я копья даже не коснулся, лишь приблизился чересчур близко своей рукой. Так что приходилось обходиться лишь проклятыми мечами света. Но даже так их мощи и смертоносности можно было только позавидовать. Хотя тут, конечно, разговора об убийстве существа С ранга не стояло даже рядом, такая цель была за пределами моих нынешних возможностей, и я честно признавал это перед самим собой.

Ведь отступать, и это я, конечно же, сглаживаю углы, не называя это побегом, от разъярённой королевской сколопендры пришлось уж точно не поспешно. В тот момент я половину резерва энергии Бездны потратил, чтобы рывками покинуть область разрушительных вибраций пространства. Уж не знаю, что это был за навык, уровня восприятия у призрачной проекции и навыка Идентификации для этого не хватало, чтобы разобраться в природе этой энергии, но то что поверхность невероятно твёрдых скальных пород, из которых в основном и состояли тоннели мира Ссшорс, в радиусе двух вёрст от головы королевской сколопендры всего за пару мгновений превратилась в мельчайшую, словно вулканическую пыль, это я видел с безопасного расстояния очень чётко. Камень, что выдержал тысячи лет натиска жвал инсектоидов, рассыпался во мгновение ока, словно был не камнем, а песком.

Успев ускользнуть, наверное, только по причине того, что предвидел нечто подобное, да и чувство опасности взревело особенно сильно в этот раз. Впрочем, королевская сколопендра в образовавшейся гигантской каверне ловко извернувшись, ощутила уровень угрозы от меня и, взревев особый клич, бросилась за мной вдогонку. Этот рёв я буду помнить долго. Благо в мою первую битву с подобным противником я Себию брать не стал, как и Тхагаси с Дэрргешем. Проку от них тут не было бы никакого, учитывая, что у твари минимум пять высших нервных узлов в теле находилось, и даже уничтожение головы никак на состояние, а точнее опасность, исходящую от твари, не повлияло бы. Это было существо без единого центра сознания, словно гидра, многоликая и многоголовая, в чьей анатомии словно сама природа издевалась над концепцией единой смерти.

Думаю, говорить, как уводил это чудовище по радиальному тоннелю в сторону от моей колонны, не стоит. Ведь это заняло аж трое суток, трое суток, в течение которых я был приманкой, и охотником, и тенью одновременно. Благо ни спать, ни тем более устать я не мог. Сумеречная проекция не знала такой роскоши, как утомление. Хорошо ещё, мои подчинённые сумели добраться за это время до промежуточной точки, где хотя бы теоретически имелась возможность разместиться армии в таком огромном количестве. Полость, размером с целый город, состоявшая из нескольких крупных пещер, соединенных между собой просторными проходами. Так что это в любом случае были три крупных лагеря.

Но опять же, активизировавшиеся со всей округи инсектоиды изрядно попили крови моим подчинённым, особенно заставляя нервничать старших офицеров. Ведь координировать оборону приходилось постоянно, учитывая, что лазутчики на линии соприкосновения лезли постоянно. Благо что максимально боеспособная часть моей армии, не только громадные штурмовики, были облачены в продвинутые версии экзокостюмов Крушитель Зертос, и пробить костяными иглами тварям уровнем ниже двадцатого попросту было невозможно. Но что главное сами лазутчики не знали о бесполезности, по их мнению, неожиданных атак.

Однако, потери, как ни печально, тоже имели место. А ведь в каждого из них я вложил свои силы, ресурсы, толику собственной воли. И это меня изрядно раздражало. Эта неспособность отвадить тварей С ранга от моей армии. Каждая смерть, словно монета, выпадающая из дырявого кошеля. Снижающая шансы на удачный исход, не только для меня лично, но и для всех доверившихся мне, вольно или не вольно.

При том что если тварей С ранга будет одновременно несколько, а это, на мой взгляд, лишь вопрос времени, ведь твари в этих тоннелях имели свойство сбиваться в стаи, чувствуя кровь и страх, то гибель моей армии будет неизбежна. При том что нам ещё, как минимум, двигаться две недели пути. Две недели в этой бесконечной чёрной кишке, где за каждой развилкой тоннелей могла притаится опасность.

Всё же возможности и точность псионических врат из мира Артхол имели свои ограничения, и дело было не только в количестве жертвенной крови, требуемом для стабильной работы такой длительности, чтобы провести больше ста тысяч душ, а это, было реками крови, целыми озёрами еще бьющейся жизни демонических отродий, что приходилось проливать на алтари подле псионических врат. Но и той не самой впечатляющей точности удалось добиться с трудом. Поэтому открыть прокол ближе к вратам в мир Тесэр не получилось просто физически. Ну или нам слегка не повезло, а в этом мире невезение порой было важнее всякой магии.

Причём, если изначально я рассчитывал просто дать своим подданным отдохнуть, может, сутки, максимум двое, перевести дух, так сказать, размять затёкшие мышцы и залечить раны, то как оказалось, проблема была куда как серьёзнее. Твари явно затаили обиду, если так можно выразиться по поводу не разумных жуков, и пусть напор инсектоидов не стал безумным, но возрос всё равно значительно. Их жажда нашей плоти превратилась во что-то почти разумное, методичное, систематическое. Они учились нашим приёмам, они запоминали наши слабости, они стали врагом, эволюционирующим в реальном времени и подобной адаптивности раньше у них, не видел. И это дополнительно требовало вносить изменения в мои планы. Что изрядно раздражало если честно.

Впрочем, надеяться, что нашу позицию не смогут обнаружить, тоже было бы слишком наивно. При этом двигаться дальше по маршруту, пока в ближайших ульях и подчинённых им гнёздах были живы твари С ранга. Точнее, им кроме нас нечем было больше заняться, то о дальнейшем продвижении не могло быть и речи. Всё же армия пусть даже в пару тысяч, но воинов, это не то же самое, что стотысячный исход. Да и в целом, было очень сомнительно даже пытаться здесь обжиться. Ведь гибель ульев в любом случае приведёт к нежелательному для меня вниманию рано или поздно. Каждое разорённое гнездо, словно колокол, бьющий в храме, чьего жреца лучше не пробуждать.

Особенно учитывая, что порталов в мир Асшор я уже практически не наблюдал, а значит, жатва закончилась, если цель этого нападения была именно в ней. Впрочем, и в мире Асшор с моими текущими силами мне делать было нечего, так что о возвращении, как минимум сейчас, не могло быть и речи. Это я понял уже давно, а рассчитав дальнейший план в мире Артхол в теле демонического Бога ещё лучше, понял это с кристальной ясностью.

Всё же внимание Антероса к разорённому континенту Айсаферт будет огромным, и укрыться там толком не выйдет. Глаза владыки будут шарить по руинам, словно пальцы скряги по своему сундуку, ища недостачу. Не говоря о том, что и финансовой выгоды в возвращении в мир Асшор для меня будет немного, как и непонятно тогда, что делать с моими подчинёнными. Хотя этот вопрос я, конечно, мог решить, и решил бы, если бы пришлось. Вот только именно что пристальное внимание либо самого Антероса, либо нового лорда, который будет назначен на эти владения, для меня может стать фатальным.

Всё же я до сих пор не имею на вооружении навыка межмирового прокола, а это ставит меня в очень зависимую ситуацию во время любых возможных переговоров с теми же оставшимися лордами мира Асшор. Я был привязан к мирам, как корабль к причалу, не имея способности скользить меж ними по собственному желанию. Да и в теле Журека, и даже призрачной проекции, скрыть свои истинные мысли будет практически невозможно. А значит, и затеряться на просторах соседних континентов, это тоже не выход. Точнее мне попросту не нравится тот шанс вероятности удачи, который я вижу, просчитывая подобный ход. И, допустим, поступить вновь на службу, значит обнажить шею перед ножом нового хозяина.

Но дело скорее было не в том, что это невозможно, скорее, возвращение в мир Асшор я посчитал менее выгодным, чем та свобода, которую я имел сейчас. Именно она была более перспективной с точки зрения моего дальнейшего развития. Именно пустые, мёртвые миры могли мне предложить именно то, чего мне не хватает. Тишину. Ресурсы без строго контроля. Время, не отравленное чужими взглядами. Да и в целом, силы и могущества, чтобы на равных вести переговоры даже с титанами, у меня уже было достаточно, и словно бы не хватало лишь нескольких десятилетий спокойствия. Десятилетий, в течение которых я мог бы выковать себя заново, превратиться из странствующей тени в нечто, чему сами боги поклонились бы, скрипя зубами.

Но не того спокойствия, что дарила бы служба десятником или даже сотником в мире Асшор в армии ещё одного лорда. Нет, это было бы ошибкой. Мне нужна была иная свобода, которую я смог ощутить в мире Артхол, когда я был неограничен в поглощении ресурсов, словно пожирая мёртвые миры. В этом смысле даже планы Бездны выглядели более привлекательно по своей основе, нежели очередной виток использования чужой личины. К тому же между слоями Бездны я как раз-таки мог путешествовать практически беспрепятственно.

С этими мыслями я и принял важное решение, не найдя какого-то адекватного способа спасти свою армию и переселенцев гнолов. Тьма тоннелей сжималась вокруг меня всё плотнее, и в этой тьме созревал план, план дерзкий, опасный и, быть может, единственно верный. Ибо в мирах, подобных Ссшорсу, выживают не те, кто избегает риска, а те, кто способен поставить на кон самих себя и выиграть.

И где-то в глубине каменных лабиринтов, в изломе, что был старше любых империй и хранил в себе тайны, уцелевшие со времён сотворения этого мира, за мной словно кто-то наблюдал.