Понять, за что на наши головы обрушилась эта чёрная волна несчастий, я решительно не могла, сколько ни вглядывалась в ядовитые небеса мира Артхол, сколько ни вопрошала во время молитв моего Бога в долгих бессонных ночах, проводимых под сводами храма. Ведь отношение ко мне моего Бога становилось всё лучше, я чувствовала это каждой частичкой своего преображённого тела. Так же ощущали Его благость и все Его последователи, от старших офицеров до последнего гнола-рабочего, что в трудах своих восславлял Великого Ир'Чина.

Но твари, что разрывали ткань реальности и хлынули из проколов на отравленные кислотой и пропитанные мёртвым свечением радиации пустоши, на руины, что некогда были гордостью канувшей цивилизации, они не столько пугали меня, сколько в самой своей сути расстраивали все мои планы. И, как я понимала, планы нашего, вернее, моего Бога. Ведь те тихие, благословенные походы и экспедиции в мир инсектоидов Ссшорс, когда я могла проявить себя в бою, пред очами моего Бога, все эти дни, исполненные тихой надеждой, сменились тотальной, мрачной необходимостью защищать наш город. Защищать от тварей, что каждый раз являлись новыми, что меняли тактики, как меняет облик кошмарный сон. Казалось, разновидностям тварей Бездны просто нет конца, и их череде коварных умений, навыков и тактик, поедания душ наших жителей города Хайсаф.

И защитные турели, истово пожирающие плазму в своих автоматических циклах; и операторы, чьи глаза налились кровью от бессонницы, чьи пальцы, казалось, срослись с управляющими интерфейсами, всё это уже не помогало. Некоторые отродья Бездны просто игнорировали плазменные заряды, словно те были не более чем светлячками, дразнящими тьму. И всякий раз приходилось вмешиваться кому-то из старших офицеров, обнажая благословлённую сталь. Причём чаще всего, уже после того, как кровь наших воинов алыми лужами пропитывала пластобетон.

Всё это столь отчаянно резонировало с тем, что мы переживали в походах по миру Ссшорс, где не было потеряно ни одного воина, и это при том, что жуков мы уничтожали целыми полчищами, выжигали их ульи и гнезда, вместе с кладками, до самого основания. Там враг был знаком до последней чешуи хитина, а его действия предсказуемы. Здесь же каждый божий, Ир'Чином благословенный, день враг мог удивить. То подземные черви, прорывались прямо через пласталевые плиты перекрытий в самом сердце жилых корпусов, втягивая в свою слепую глотку всё живое; то с небес, разрывая ядовитые облака, падали твари, преодолевая защитный купол, столь похожие на ледяных извергов.

Противник не просто удивлял, он был непредсказуем в своем многообразии, как сами звёзды в своей бесконечности. Хотя, конечно, попадались и понятные твари, наподобие алчущих адских гончих с пастями, истекающими чёрной слюной, или ледяных импов, бросающихся на копья без хоть какого-то подобия плана, словно одержимых лишь жаждой насытиться чужой плотью, наплевав на свою скорую гибель. Но на фоне изощрённых чудовищ, этих живых загадок Бездны, о них и не вспоминаешь практически.

А тот факт, что наш Бог приказал начать работы по сворачиванию производств, по перемещению критической инфраструктуры, а также запасов как пищевых картриджей, так и важных стратегических ресурсов в объём шкатулки Тризиастра. Всё это говорило мне лишь об одном, и сердце моё сжималось от этой мысли, мир Артхол, так бережно нами восстанавливаемый город Хайсав, который мы строили подобно древним каменщикам, возрождающим разрушенный собор, мы собираемся покидать. Бросить. Оставить разлагаться в его собственной отравленной утробе.

Причём это понимали, казалось, все. Но не было ни у кого недовольства или злости, тем более, на нашего Бога. Скорее, по всем коридорам и залам, по плацу и по молельным переходам разлилось безмолвное сожаление, печаль от того, что надежды оказались тщетны, что труды наши были подобны письменам на воде. Но наш Великий Ир'Чин не объяснял Своих решений, даже самым приближённым. Как больше не дозволял посетить Свой личный домен, в который я когда-то входила с трепетом и чьи врата теперь были для меня запечатаны крепче самого могущественного проклятия. Он лишь отдавал приказы, более не желая убеждать, требуя лишь веры в Свои решения. Веры и стойкости перед лицом второго для этого мира, второго Его падения.

Целый месяц, именно столько длилась эта странная, сумрачная подготовка, этот сбор всего, что нам удалось подчинить, найти и создать, в холодное чрево объёма шкатулки Тризиастра. Месяц ожесточённых боёв, по которым мы могли понять, насколько тяжело было нашему Богу, ведь часто на закрытие проколов Он брал с Собой полутысячу штурмовиков, закованных в алую как кровь броню фигур. А несколько раз и меня. Чем неимоверно порадовал мою израненную, тоскующую душу, ведь я так отдалилась от моего Бога, что порой казалось, между нами пролегли целые миры, целые галактики мрака. Не было больше тёплых разговоров, не было того тихого света Его внимания, что согревал меня. Ничего из того, что так радовало меня раньше. И это при том, что я официально получила должность и метку верховной жрицы.

Даже службы проводила в храме, столь светлом и прекрасном, что, когда лучи света преломлялись в его витражах, мне на миг чудилось, будто вернулись благостные времена. Я воспевала подвиги и великие деяния нашего Бога, паря под самым сводом храма, и голос мой, многократно отражённый от каменных колонн, заполнял пространство до краёв. Внизу склонялись головы, десятки, сотни голов, и я знала, что мои слова проникают в их сердца.

Может, я и смогла смириться с падением моего положения, потому что понимала, я оказалась слаба и неопытна, наивна и глупо поддалась на провокацию ментальной твари, лишь по воле моего Бога оставшись в живых. Каждое утро, просыпаясь в своих покоях, я заново прокручивала тот момент, когда чужой разум проник в мой. И каждое утро я заново умирала от разочарования в себе от своей же ошибки. И, может быть, ещё тот факт, что никого другого мой Бог не приблизил к Себе, даже учитывая, сколь велик был выбор среди преданных Ему, может, это хоть как-то смиряло меня с моей болью и разочарованием в самой себе. Ведь я даже так и не узнала, понравилось ли моё преображение Ему… Понравились ли Ему мои новые крылья, моя новая кожа цвета золотого перламутра, мои глаза, в которых теперь горел небесный огонь.

Но всё стало ещё хуже, когда орда призрачных червей появилась прямо посреди нашего производственного комплекса, пожирая сотни гнолов-рабочих. Это случилось в тот час, когда смены пересекались, когда коридоры были полны, и кровь хлынула рекой. Причём происходящее было настолько пугающим, потери были столь велики, что в отражении нападения вмешаться пришлось лично нашему Богу, чтобы остановить неожиданный прорыв отродий Бездны в нашем тылу. И это стало словно переломной точкой нашего пребывания в мире Артхол.

Ведь мелкие черви, пожирая наших рабочих, сливались в одно большое чудовище — буквально за пару минут превращаясь в настоящего гиганта, в кошмар, рождённый в утробе самой Бездны. Я видела это собственными глазами: десятки, сотни призрачных, желеобразных тварей сходились вместе, и плоть пожранных гнолов всплывала в их телах, ещё дёргаясь, ещё пытаясь кричать. И эта омерзительная масса, эта живая чудовищная гидра, полностью игнорировала мой небесный огонь, мой огонь, что мог сжечь инсектоидов D ранга! С немыслимо быстрой скоростью призрачная химера восстанавливала раны, и в какой-то момент мне стало казаться, что её живучесть, этой твари Бездны, Призрачной бестии преисподни С ранга, куда выше, чем даже у королевской сколопендры С ранга.

Я била её снова и снова. Я призывала всю силу, что мой Бог даровал мне, я выжигала её плоть снова и снова, но плоть восстанавливалась, как восстанавливается вода после удара обычным железным клинком. Тхагаси, бился рядом со мной, пытаясь остановить тварь своим ледяным дыханием. Но в его взгляде было то же отчаяние, что разъедало и моё сердце. Выстрелы же из артефактных винтовок небесными молниями наносили еще меньше ущерба и нам приходилось все время отступать.

В тот миг, когда её всё же сковало силой нашего Бога, окутав ледяной паутиной, сжигающей тварь светом, больше тысячи гнолов и два производственных цеха сгинуло в её пасти вместе с оборудованием, даже несмотря на все мои и Тхагаси попытки пусть не уничтожить, но хотя бы задержать её. Когда чудовище наконец застыло, поражённое волей Великого Ир'Чина, оно было размером с целое здание в сотню локтей высотой, и в его призрачной плоти можно было сосчитать все жертвы, каждую вскинутую руку, каждое искажённое в крике лицо.

Казалось, это был провал. Ведь наши дозорные… нет, я. Я пропустила этот прорыв. Я, верховная жрица, что должна была чувствовать колебания тонких материй за версту, не уловила и тени надвигающейся бури. И теперь я замерла, зависнув в воздухе над сгоревшем трупом этого странного призрачного червя, в котором были видны частично растворённые тела сотен гнолов, и злость и разочарование жгли меня изнутри жарче, чем мой собственный небесный огонь когда-либо жёг плоть врага.

Но слова, такие редкие в последнее время, такие драгоценные, слова моего Повелителя, они растопили моё испуганное, разочарованное в самой себе сердце. Они пришли ко мне сквозь дым и гарь, сквозь крики раненых и треск гаснущих систем; они пришли ко мне, как луч пробивается через черноту глубочайшей шахты. Ведь даже несмотря на все мои яростные атаки, ничего со столь могучей тварью поделать я не смогла. Ни магия, ни физические атаки на неё просто не возымели эффекта должного эффекта.

— Не кори себя, моя дорогая Себия, ты ни в чём не виновата. Тварь появилась через прокол сразу на территории производственного комплекса, и ты сражалась достойно, не думая о своей безопасности, чего не должно быть впредь. Потому как дорога моему сердцу, и потерять тебя я не…

Глава 8.1. Исход. Повелитель бездомных. Старик Ирчин

Нападение демонического Гелиостра С ранга, как ее еще называли призрачной бестией преисподни стало последним, окончательным, не подлежащим обжалованию знаком. Когда время вышло окончательно. Песок в часах истёк до последней крупицы, и теперь чаша весов клонилась туда, куда я не желал смотреть.

В глубинах моей памяти, той самой памяти, что досталась мне от демонического Бога Вариш'Дааша вместе с его сломанной судьбой и тёмным наследием, эти твари возникали среди прочих знамений конца. Почти бессмертные черви Бездны. Могучие, древние, безразличные ко всему, кроме голода и зова разрыва. Они были не просто хищниками, они были вестниками, чьи извивающиеся тела предвозвещали час, когда миры с протяжным стоном погружаются в багровую утробу Бездны, теряя свет, теряя имена, теряя всё, чем когда-то были.

Гелиостры приходили туда, куда им вздумается. Защитные массивы, выписанные кровью архимагов, плотные как шкура дракона пространственные печати, рунические сети, выкованные веками, всё это для них было не более чем туманом. Они проскальзывали сквозь самые искусные ограничения пространственных возмущений, и я, глядя на свой собственный арсенал, не находил ничего равноценного. Признать это не хотелось, но было необходимо.

Потери моих подчинённых ещё можно было назвать скромными, и лишь по той причине, что тварей могло прийти куда больше. Гелиостры чувствуют жизнь, и теперь, когда стены реальности вокруг моего города Хайсав трещали по швам, они будут стекаться сюда косяком, втягиваясь в тёплое тело города, словно паразиты в плоть умирающего великана.

И всё же ни ошибки, как наивно решила моя дорогая Себия, заглядывая в мои глаза с виноватым трепетом, ни просчёта в случившемся не было. Когда я находился у самых стен своего города, ни единого намёка, ни тончайшей ряби в энергетическом пространстве ощутить не удалось. Купол стоял незыблемым, и истинный свет, влитый в него моими стараниями, гудел ровно и глухо. Само же появление гелиостра, оборвало ментальную связь. Я отреагировал не сразу. Поступь великих перенесла меня обратно лишь тогда, когда сквозь Безграничные тенета истинного света до меня докатилось горькое, жгучее ощущение, ощущение того, как мои подчинённые гибнут. Не один, не два. Десятками. Их огоньки, ярко горевшие на сети моего сознания, гасли, один за другим, словно свечи на ветру.

Они и сами не сразу поняли, что случилось. Слишком поспешно, слишком слепо обрушился на них этот ужас, выползший из щели меж мирами. Себия, моя верховная жрица, моя пламенная тень, сделала всё, что могла, и сверх того. Я видел через тенета её ярость, священное безумие огня, что хлестал по чудовищной туше длиной более сотни шагов. Она атаковала с отчаянием матери, защищающей выводок, с яростью жрицы, оскорблённой богохульством. Но всё было тщетно. Ей не хватало ни количества, ни силы концентрации стихиальной энергии, чтобы единым порывом обратить эту циклопическую плоть в пепел. Регенерация гелиостра была чудовищна, на границе С ранга, но словно бы приближалась уже и к В рангу, раны затягивались быстрее, чем Себия успевала атаковать.

Так что времени оставалось всё меньше и меньше. И ни о каких месяцах речи уже не шло. Дни. В лучшем случае неделя.

Стабильный барьер, способный заслонить армию и город, тут не годился. Не потому только, что был неэффективен против тех, кто плевал на пространство, но и потому, что в мире Артхол был донельзя слабый магический фон. Даже моё Великое ядро истинного света собирало ману недостаточно быстро для текущих потребностей, и мне приходилось часто прибегать к меткам — следам Поступи великих, чтобы экономить каждую крупицу.

Сборы моих подчиненных, надо отдать должное, не превратились в позорное бегство. Подготовка проходила спокойно. Всё ценное, до последней меры стали, до последней детали полевого реактора, переносилось в бездонные сумки и в пространственное хранилище. Машины и инструменты, емкости с сублимированной биомассой и слитки руды, всё это утекало в мою шкатулку Тризиастра.

Печалило меня лишь одно. Меч из тетрата так и не был выкован.

А я ведь нашел время в течении этих шести месяцев. Выделил две тысячи единиц энергии Силы души. И столько же чистейшей эссенции истинного света. А также вложил в горнило одну меру частицы сердца Великого элементаля грома и молний.

Заготовка в тот раз вспыхнула, выделив такое количество энергии, что будь у меня иное тело, не тело демонического Бога, на этом, пожалуй, моя дорога и завершилась бы, оборвавшись неприглядной кучкой пепла на земле. Но опасности я не ощутил, и вреда никакого, кроме разве что уязвлённой алчности я не понес.

Учитывая же, что у меня осталась всего двадцать одна мера частицы сердца Великого элементаля грома и молний. Двадцать одна. Которые удалось получить из более чем десяти тысяч мер тетрата звёздной маны, очищенных из руды. Так вот о бесконечных попытках выковать уникальный клинок не могло быть и речи. Сила души со временем можно накопить, пусть и не всегда такая возможность появляется. Эссенция же истинного света возобновляется сама собой со временем. Но частицы сердца Великого духа, найти более не удастся. Когда я смогу добыть ещё, и смогу ли вообще, оставалось вопросом, на который у меня не было ответа. После того, как тиранидские орды вычистили мир Теселия-7 до костяной белизны, там точно не уцелело ничего, чем стоило бы поживиться. Это при том что я каким-то образом смог бы туда попасть.

Но я главное сделал выводы. Без улучшения Горнила истинного света проклятой крови преатов, желательно до пятого ранга, а если повезёт, то и до божественного В ранга, во что я, признаться, не верил, без вложения в это четырнадцати тысяч единиц энергии Силы души. Поэтому три-четыре возможности выковать столь сложное оружие останутся попытками отчаявшегося ремесленника, бьющего молотом по воздуху. Ибо при моих параметрах Интеллекта и Восприятия, равных двумстам пятидесяти пунктам каждая, я так и не сумел понять причины срыва, причины коллапса, причины, по которой одна-единственная мера частицы сердца Великого элементаля разлетелась прахом, словно её сожгло чьё-то невидимое презрение.

Дело оказалось не в расточительстве ресурсов. Дело, в мастерстве самого кузнеца света. И в этом, признаться, было нечто унизительно простое.

Теперь, при прочих равных, стоило подумать о двух вещах разом. Во-первых, об улучшении навыка до пика С ранга, но тратиться на это с учётом грядущего похода через миры я не намеревался. Во-вторых, о прорыве первого божественного предела параметра Удачи и доведении его до двухсот пятидесяти пунктов, а после уже и Интеллекта с Восприятием, до пиковых пятисот пунктов. Иначе я попросту не понимал, как иначе подступиться к созданию подобного оружия. Каким боком обойти эту стену.

Ещё один меч света, рядовой, простой меч света, выковать удалось мне даже слишком легко. Я не сказал бы, что он был мне нужен. Скорее это была попытка восстановить уверенность, проверить, не ушёл ли навык, не отвернулась ли удача. Меч лёг в руку привычной тяжестью, лезвие впитало мой свет, почувствовав родственную стихию. И всё-таки продать его при удачном стечении обстоятельств было бы неплохо. В дальнем походе я рассчитывал именно на свои уникальные товары.

И вот ещё что. Подозрительно лёгкий навык, доставшийся мне почти что в подарок, он оказался не таким уж и подарком. Кузнецы света должны быть, по сути, могучими титанами; иначе подобное мастерство не раскрывается, не отдаёт своих плодов. Это раздражало. И в то же время я понимал: иначе оружие, столь действенно качественно выжигающее души, было бы повсюду, расползалось бы по радуге миров вместе с купцами и наёмниками. Но этого никогда не происходило. Никогда. Ибо клинки, что калечат душу глубже и чище, чем Системное оружие, имеют свою цену. И эту цену признавала даже сама Система, оценивая моё посредственное, в общем-то, изделие как С- ранга.

Так что мне оставалось одно, сделать выводы и ждать более удобного часа. Будь у меня в запасе ещё пара лет в этом мире, всё сложилось бы иначе. И я покидал бы мир Артхол титаном, упёршимся не во второй божественный предел, а в третий. Разница огромна. Разница, которую невозможно описать словами, не познав её суть самому. Вот только я ее видел благодаря памяти павшего демонического бога Вариш'Дааш.

Да и вообще много ещё каких планов возлагал я на этот мир. За три-четыре года мои подчинённые стали бы намного сильнее. Те же штурмовые сотни могли переродиться даже в орков D ранга. А их поступь сотрясала бы иные миры. Конечно, перерождение в редкие расы, это прерогатива высших офицеров. На всех очков Системы не хватит, ни на штурмовиков, ни тем более на рядовых воинов и гражданских ремесленников. Но мощь в любом случае была бы совсем иная.

При этом мой верный Тхагаси, в своих мыслях не понимал запрета на перерождение, даже достигнув сотого уровня. Я слышал его недоумение. Но ему просто не хватало понимания масштаба, понимания самой сути своего положения.

В армии должен быть один предводитель. Только один. На эту роль уже была определена Себия, пусть и как фиктивный повелитель, моя верховная жрица. А наличие равного ей и тем более значительно могущественнее ее демона, Владетеля ледяных пустошей D ранга, будет восприниматься уже совсем не так однозначно. Слишком тревожно для глаз чужих миров.

Ибо одно дело, когда у огненного нефелима в подчинении ходит могучий мериот, и совсем другое, когда владыка демонов, пусть и с таким странным легионом под своим началом, не вторгается, но просто посещает чужие миры. Хозяева этих миров, и без того подозрительные, такому гостю, которого не могут понять, не обрадуются. Этот момент я обязан был учитывать. К тому же я видел, что попытка перерождения мериота с помощью силы Системы, может уничтожить реальный потенциал моего ледяного демона, как настоящего отродья Бездны, не дав ему реализовать настоящий переход к могуществу владык. Но это понять Тхагаси не мог, чего, впрочем, я от него и не ожидал. Главное, чтобы он следовал моим приказам.

К тому же своё присутствие в чужих пределах, точнее, мою почти божественную природу, я намеревался скрывать настолько, насколько это вообще возможно. Чтобы в нужный миг, миг угрозы или, напротив, выгодного стечения обстоятельств, использовать эффект внезапности с той самой максимальной эффективностью.

Эти мысли шли фоном в моих сознаниях, я подсчитывал прибыль и убытки, пока сам переход в мир Ссшорс выглядел даже помпезно. Театрально. Едва ли не с насмешкой над бушующими ордами тварей вне купола света над городом Хайсаф.

Мы не бежали. Мы покидали гибнущий мир неспешно, с достоинством триумфаторов, забирая оттуда всё, что только можно было унести. Всё, что мой производственный комплекс мог переработать в полезные соединения, в ресурсы для меня, для моего грядущего обогащения и для нужд моих подчинённых.

И всё-таки не все из десятков тысяч гнолов, ни тем более гоблинов, были обмануты фанфарами и величественной музыкой, что вилась тяжёлым дымом перед вратами межмирового портала на главной площади города Хайсав. Музыка обнимала колоннады, сотрясала плиты, заставляла знамёна трепетать вне ветра. Барабаны били, как бьются сердца перед сражением, духовые трубы стонали, словно пророки, оплакивающие зарю. Но даже в этом громе находились те, чьи уши оставались сухими.

Не только способные мыслить критично, но и просто вечно недовольные, старики со ссутуленными плечами, молодые с воспалёнными глазами, женщины, тащившие за руку детей в чужие, незнакомые им миры. Спасение от голодной смерти они воспринимали не как дар с моей стороны, а как чужую ношу, бесцеремонно взваленную им на спины. Не благодарность тлела в их взглядах, недовольство, тёмное и липкое. Таких было немного. Капля в чаше. Но кардинально переменить их мысли я не мог. И, что важнее, не желал.

Ибо даже присутствие Бога рядом с ними они воспринимали не как невероятное, незабываемое событие, которое будет передаваться из уст в уста, детям, внукам, правнукам, как сказку у вечернего очага, а как потенциальную опасность их доселе размеренной, тихой, как болотная гладь, жизни. И как же они были правы. Пришествие Богов, всегда несет опасность. Пришествие Богов, всегда вестник катастроф, которая хочет быть твоим благодетелем.

Погибнуть от лап отродий Бездны было куда как проще, куда как обыденней. А теперь я требовал от них развивать ядра истинного света, те самые ядра, что со временем неизбежно изменят их мнение о собственном Боге. И они словно чувствовали это. Свет работает медленнее, чем тьма, но работает более не отвратимо.

И в этом я видел огромную силу света, недоступную ни Богам Системы, ни самой Бездне. Только свет не оставлял своим носителям права выбора, как бы парадоксально это ни звучало. Даже твари тьмы и отродья хаоса со своим неодолимым голодом, лишь подталкивались к его утолению, они выбирали добычу, выбирали способ, выбирали сторону. Тьма советует. Тьма соблазняет. Тьма оставляет лазейку. А носители света, верили только в него. В его истинную природу очистить мир от зла, как бы наивно, как бы глупо это ни звучало. Свет не спрашивает. Свет проникает. И не отпускает никогда.

При этом, осознавая всё это, я особенно тщательно проверял и собственные потоки сознания, на предмет подобных отклонений. И тот факт, что я спас, оставил в живых такое количество гнолов, тварей, которых пустил бы под нож в свою бытность десятником, как это было с хуманами в мире Сейлоста, этот факт говорил о многом. Свет действительно неодолим. Даже двести пятьдесят пунктов в параметре Интеллекта ему не помеха. Прогресс изменений совершенно иной, не такой, какой пыталась бы внушить тьма; но он есть. И есть однозначно.

Сам факт, что я нашёл множество оправданий, именно что оправданий, тщательно выстроенных, чтобы оставить целое полчище гнолов в живых, говорил именно об этом. О медленном, въедающемся в сознания изменении моих мыслей и целей.

Пусть они действительно могли быть мне полезны. Пусть. Но не такое огромное количество. Тысяч десяти мне хватило бы более чем, возносящих молитвы во имя своего нового Бога. С простыми гоблинами ситуация обстояла точно так же. Вся эта цепочка спасенных гоблинов, протянутая через сёла и города. Все эти дети, у гнолов, лопоухие, перепуганные, упрямо цепляющиеся за подолы матерей. Девицы, которые были уже на сносях, неуклюже бредущие к воротам портала, прижимая ладони к выпуклым животам. Старики, чьи имена ещё не успели лечь на ту землю, что они покидают.

Польза от них для меня была действительно мала. Они лишь ослабляли костяк моей армии, ибо и на них требовалось тратить ресурсы, еду, кров, защиту и даже очки Системы. И тот факт, что мой запас энергии истинного света значительно вырос вместе с числом верующих, на самом деле не повышал уровень моего могущества. Возможно, в затяжном бою, да, ещё возможно. Но не против могучего противника. У меня даже приличного защитного барьера сейчас не было. Артефактные осколки абсолютного света были потеряны там, в домене Сионшо, вместе с моим родным телом.

Тогда как переход армией размером почти более чем в сто тысяч душ, это не просто сложная задача. Это задача почти невыполнимая. И без серьёзных потерь тут точно не обойдётся. Слишком непредсказуемы могут быть инсектоиды, кишащие в бесконечных тоннелях мира Ссшорс. И тот факт, что порталов в мир Асшор становится всё меньше, лишь усложняет поход через их владения Сионшо, через бесконечные пещеры, продолбленные в плоти мира, до врат в мир Тесэр. Но и убить их самому мне было сейчас не под силу, это выглядело бы как попытка противиться свету, которая не принесла бы мне настоящей пользы. Ведь таким путем ее влияние не преодолеть и нужно как можно быстрее снять проклятие Тхазара, или пробить второй божественный предел хотя бы в параметре Интеллекта. Все остальные способы противодействия свету во мне, защита отдельными потоками сознания слишком слабо помогают отражать это неодолимое влияние. При этом я действительно видел пользу в таком количестве своих последователей, ведь что десять тысяч воинов провести через мир Ссшорс, что пятьдесят, разница не так велика с точки зрения шансов удачи, а польза в будущем от растущей паствы, и количества рабочих рук, преданных рабочих рук, была неоспорима. И эта неоднозначность ситуации, когда я не мог быть до конца уверен, в чистоте своих решений, она заставляла бесконечно копаться в себе, и это изрядно раздражало. Не давало насладиться бессмертием и безграничной мощью. Заставляя помнить, что ничего еще не закончилось, и до истинной свободы еще далеко. Но одновременно с этим я оставался все тем же недовольным старым десятником, и это как не странно успокаивало мою душу, привносило в нее ту точку отсчета, которую я не забывал. Как и мои близкие, мои верные помощники, те с кем я начал этот путь к звездам, это восхождение, они не давали мне забыть те мои первые шаги к силе Бога.

И поэтому мы всё же шли в мир Ссшорс.

Музыка гремела. Знамёна трепетали. Гнолы шептали молитвы не своим прежним, забытым богам, а новому Богу Ир'Чину. Не зная, что их прежние боги уже давно слушают эти молитвы из чрева Астрала.

А я смотрел на исход и думал о дальнейшей судьбе. Время, отмеренное миру Артхол истекало. Купол света гудел над городом Хайсав всё надсаднее, всё надорваннее. А где-то в недрах этого мира, в глубине его земель, уже шевелились новые гелиостры, и тени их, ещё не явленные глазу, ложились на сны его жителей.

Мы уходили. И мир оставался один на один со своей смертью.

Повелитель бездомных псов вёл свой народ в чужие пределы.