События неслись надо мной стремительным вихрем, точно стая чёрных воронов, что срываются с ядовитых ветвей при первом же порыве радиоактивной бури. Я едва успевал ловить их своим разумом, едва успевал постигать смысл того, что разворачивалось перед моими глазами. Порой, просыпаясь под истёртыми шкурами в своей палатке, я долго лежал, вслушиваясь в собственное дыхание, и не мог отличить грань между явью и сновидением. Слишком многое перевернулось. Слишком стремительно рушился один мир и проступал из тумана иной, чужой и дивный.

Исчезновение оракула Алатеи, той, чьим словам мы внимали, как внимают треску священного огня в долгие бури. Внезапное, как удар грома в безоблачном небе, возвращение Верховного Бога Реалишаса, того, чьё имя шептали лишь дряхлые шаманы перед смертью, из поколения, кто видел мир до падения, не надеясь, что их шёпот услышат живые. Всё это сплелось в единый нескончаемый клубок, и распутать его не было ни сил, ни времени. Я просыпался, и ощущал, что всё ещё сплю. Я закрывал глаза, и видел тех, кого давно похоронили в пепельных курганах радиоактивных пустошей.

Слова о том, что оракул, которой мы поклонялись, была лишь мозговым паразитом, псионической сущностью Мирайт, отвратительной личинкой, угнездившейся в самой сокровенной плоти нашего мира, обжигали разум, как раскалённое железо. Поверить в это было всё равно что поверить, будто мать твоя, кормившая тебя в детстве, на деле была лишь маской на лице чужака. Но устам Бога, который собрал последних выживших гнолов под куполом вечности, который объединил разрозненные осколки нашего народа, как пастырь собирает авилов под единым кровом перед бурей, устам высших сущностей не свойственна ложь. И оттого правда жгла ещё больнее.

Сердце моё сжималось до боли, до глухого стука в висках, всякий раз, когда я вспоминал учителя Азарума. Старого, седого волколака, чьи глаза цвета остывшего серебра видели правду там, где остальные видели лишь золотое сияние пророчеств. Он был прав. Он всегда был прав. А я, я подвёл его. Я не услышал. Я отверг его сомнения, как щенок отвергает горький отвар, не понимая, что отвар этот спасает от заразы. И теперь его костей не отыскать в пепле, и слова мои не достигнут его ушей.

Сам Верховный Бог Реалишас удостоил меня личной аудиенции, честь, о которой не смел мечтать ни один смертный из нашего народа за тысячу поколений. Он говорил со мной голосом, что пробирался под самую шкуру, говорил о прощении, о новом пути, о бремени тех, кто несёт ответственность за живых, а не за мёртвых. Но даже Его слова, тяжёлые и тёплые, как мех зимней шкуры, не сумели погасить чёрный уголь скорби, что тлел в моей груди. Пламя скорби, это единственное, чего боги не могут потушить в моей душе.

Восстановление мира началось так стремительно, что взор мой не успевал насытиться чудесами. Каждое утро я выходил из палатки, и каждое утро встречал новое преображение. Вчера здесь была лишь пустошь среди руин города, выжженная и безмолвная, а сегодня высятся стены госпиталя, где благостью нашего Бога и трудами верховных жрецов его исцеляются даже те, чью плоть выжгла невидимая отрава, чьи кости источились лучевой хворью до полупрозрачности. Я видел детей, у которых вновь вырастала шерсть на проплешинах. Я видел старух, чьи слепые глаза вновь различали свет.

Запустился реактор, древнее сердце, что десятилетия мы и не мечтали восстановить. Теперь оно билось ровно, и в наших жилищах вновь засветились лампы, теплом своим напоминая о тех временах, что мы знали лишь по преданиям. Производство нарастало день ото дня, в сталелитейной пылал огонь, мастерские дымились, и каждый станок шумел словно молитва, обращённая к нашему Спасителю.

А дар Его… дар Верховного Бога Реалишаса, надежда и свет, проросшие в каждой душе, как первые ростки на пепелище. Мы чувствовали Его присутствие, близость спасителя, тёплую, как дыхание родителя над колыбелью. И это напоминало древние сказания, те самые, что шептали шаманы своим ученикам у затухающих очагов, о пришествии, о возвращении, о избавлении. Страшно было закрывать глаза, ибо казалось, стоит только сомкнуть веки, и всё это рассыплется прахом, и я очнусь в прежнем умирающем мире, среди пустых и треснувших стен руин.

И, как ни горько признавать, отчасти так оно и оказалось. Нет, никто нас не обманул. Боги не лгут, они лишь умалчивают о цене. Сберечь утраченный мир было уже невозможно: слишком глубоко проросла гниль в его корни, слишком долго пустоши пожирали то, что когда-то было лесами. Об этом открыто говорили Верховные жрецы, и от меня, одного из старших тысячников нового мира, никто не пытался скрыть этой страшной истины. Я смотрел в глаза посвящённых, и видел в них то же, что носил в собственном сердце: смирение, тяжёлое, как могильный камень.

Но взирать на появление отродий Бездны было всё равно невыносимо. Эти твари выползали из трещин реальности, скользкие, многоглазые, с пастями, в которых, казалось, гнездилась сама пустота. Они скреблись когтями о ткань мироздания, и каждый их скрежет отзывался болью в позвоночнике, словно сама плоть мира корчилась под их прикосновением. И это, на фоне той благодати, что снизошла на нас в последние месяцы.

А ведь походы в мир Ссшорс, иной, такой знакомый и изобильный, стёрли из нашей памяти само слово «голод». Животы детёнышей наконец округлились, как им и положено в их нежные годы. Шерсть заблестела, не тусклым прахом, а живым серебром и золотом, как в старых фресках. Купальни, забытые на многие поколения, вновь забили горячими ключами, и пар над ними поднимался столь густой, что в нём виделись лица предков, пришедших порадоваться за внуков. А воздух… воздух больше не нёс химической горечи. Этого, пожалуй, никто не замечал в первые дни, но потом, пробуждаясь и делая первый вдох, я каждый раз испытывал тихое потрясение, можно дышать. Просто дышать, без этих проклятых масок.

И сверх всего этого, дозволение стать сильнее. Повысить свой уровень без ограничений, без той горькой необходимости, что прежде довлела над каждым воином. Раньше очки Системы, добытые потом и кровью, мы вынуждены были распределять между самыми слабыми членами племени, вкладывая их в Живучесть, чтобы хоть на год, хоть на месяц отсрочить медленную гибель от радиации. Теперь же мы могли расти. Могли становиться теми, кем создавал нас Великий Реалишас.

И характеристики мои стали внушительными, будто я и впрямь обратился в одного из тех древних вершителей, чьи изваяния стоят у входа в забытые святилища. Ростом я сделался ещё выше, особенно после того, как мне дозволили изучить особенность Гигантизм. Всё переменилось разом, на глазах у изумлённых сородичей. Я стал вдвое выше любого из них, возвышаясь над стаей, как древняя боевая платформа возвышается над рядовой пехотой. А выделенный мне, выкованный по особой мерке, уникальный доспех, сработанный лучшими мастерами нового мира, лишь утверждал моё первенство среди всех гнолов и редких волколаков, уцелевших в кровавом просеве веков. Глядя на интерфейс, я понимал это с предельной ясностью.

Истинное имя: Мериазод

Статус: Игрок

Ранг D

Возраст — 37 лет

Раса — Волколак (99 %)

Пол — мужской

Уровень — 39 (121/1170 очков Системы)

Характеристики:

Сила 34/50

Ловкость 22/25

Интеллект 19/20

Живучесть 29/30

Выносливость 26/30

Восприятие 21/25

Удача 15/15

Разум 14/15

Мудрость 33/50

Рост: 7 локтя и 3 ладони. Вес: примерно 715 мер.

На этом фоне всё происходящее я воспринимал острее, чётче, словно с глаз моих наконец сорвали ту мутную плёнку, что годами застилала зрение умирающего народа. Грядущее нападение демонов на мой родной мир, о котором с тревогой шептались жрецы в храме, я принимал как неизбежность. Исход же в мир Ссшорс представлялся мне той единственной тропой, что ведёт от края бездны к жизни.

Я знал, провести такое количество переселенцев будет невероятно сложно. Я бы даже сказал, невозможно. Тысячи душ, среди которых старики, едва держащиеся на ногах от долгого невыносимого перехода, и младенцы, не отнятые ещё от материнской груди. Тысячи судеб, которые надо было перенести через грань миров, не уронив ни одной. Но Великий Бог Реалишас знал, что делает. Его уверенность была заразительна, как небесное пламя, передающееся от сердца к сердцу. Он был нашим светом в ночи, ведущим нас к новому рассвету, и мы, мы все, до последнего щенка, чувствовали это всем существом своим.

Наверное, потому я и не задал ни единого вопроса, когда Он, явившись ко мне в час сумеречного безмолвия, приказал, находясь в своей скрытой форме, вернуться вместе с Ним в мир Артхол. И бросить наших гнолов…

Глава 10.1 Первородные молнии света. Старик Ирчин.

Сказать по правде, даже обладая могучим интеллектом, многие события мира продолжали меня если не поражать, то по меньшей мере удивлять. Знание, холодное, отстранённое, выложенное в сознании ровными рядами фактов, это одно. И совсем иное дело — видеть собственными глазами, всем спектром обострённого до предела восприятия, как трещит и крошится сама ткань бытия, как разверзается под ногами твердь, которая ещё вчера казалась незыблемой основой мира.

Одно дело знать, что мироздание разрывает на части, что планета поддаётся неумолимой силе самой Бездны и крошится, точно глиняный сосуд под ударом молота. И совсем иное, стоять посреди этого безумия, наблюдая, как небо над головой расходится длинными чёрными трещинами. Как из этих трещин сочится тьма, голодная, осязаемая, имеющая волю. Как сами цвета мира блекнут, и остаются лишь грязно-серые тона угасания.

Особенно тяжело переносить подобное зрелище тому, кому открыты многие тайны мироздания. Тому, кто способен в полной мере оценить происходящий каскад разрушительных энергий, выдирающий планету из мерцающей радуги миров, точно гнилой зуб из челюсти. Лишь потому, что мировое ядро более не способно оставаться стабильным, более не способно источать из своего истерзанного нутра ни единой йоты мистической энергии. Лишь потому, что великое сердце мира, бившееся миллионы лет в потаённой глубине, наконец захлебнулось собственной кровью.

Подобное могло случиться лишь с живым миром, лишь с тем, что дышал, чувствовал, вынашивал в своём чреве цивилизации и поглощал их души. Тогда как какой-нибудь газовый гигант перенести в Бездну было бы не просто сложно, невозможно. И дело тут вовсе не в том, что подобное было априори никому не нужно. Нет, причина крылась гораздо глубже, в самой природе вещей, всё упиралось в мировое ядро, в этот уникальный дар самого мироздания, в этот тайный плод, что вызревает лишь в чреве обжитых, древних миров, напитавшихся бесконечным количеством души и крови, плача рожениц и предсмертных хрипов, любовных шёпотов и проклятий умирающих. Лишь там, где сама почва пропитана памятью поколений, где каждый камень помнит чьи-то шаги, где воздух носит в себе эхо погибших песен, лишь там зарождается это драгоценное, тёмно-пульсирующее ядро, способное выдержать переход через грань.

Но, видимо, никому до этого не было никакого дела. Слишком уж часто на моём пути встречались разорённые, выпотрошенные миры, словно обглоданные кости некогда живых, разбросанные по бескрайним пустошам Бездны, точно объедки с пиршественного стола неведомых божеств. Значит, Богам было всё равно. Сидя на своих сияющих престолах, в своих неприступных чертогах, они равнодушно взирали на гибель целых вселенных, не утруждая себя протянуть им руку помощи, и лишь потому, что они не видели в этом своей выгоды. Всё равно было и Системе, этому холодному, всепроникающему механизму, что лишь подсчитывал очки и распределял награды, не отличая жертву от палача. И только демоны жаждали что-то изменить, только они с нескрываемой алчностью простирали свои когтистые длани к каждой капле жизни, что ещё теплилась в умирающих мирах. Сожрать как можно больше, отхватить кусок побольше, увеличить просторы планов Бездны, они стремились к этому, казалось, бессознательно, как голодный нургл стремится к раненой добыче, не задавая вопросов о смысле своего голода.

Как минимум так считал в своих воспоминаниях павший демонический Бог Вариш'Дааш, тот, чьи знания теперь прорастали в моём сознании все ярче, тот, чьи потаённые мысли я унаследовал, точно кровавое наследство. И, впрочем, я был с ним на этот счёт полностью согласен. В этом холодном, пустынном космосе, где боги отвернули свои лица, лишь Бездна оставалась честна в своей всепожирающей ненасытности. Лишь её голод был чист и понятен, в его первозданном хаосе.

При том что наблюдал я это все не просто так, а потому, как и выбора у меня не сказать, что было много. Ведь в мире инсектоидов принять свой истинный божественный облик я не мог. Тогда как и проблему с преодолением пути до врат в мир Тесэр моей армией нужно было решать. И решать срочно, пока ещё оставалось время. Терять такой задел, накопленный потом, кровью и душами тысяч моих воинов, я просто не мог себе позволить. Слишком многое было поставлено на эту карту. Слишком много веков впереди должны были покоиться на этом фундаменте.

Опять же, накапливать именно души в мире Ссшорс мне было не то чтобы сложно, но использовать полученную энергию Силы души в призрачной форме я мог только на её усиление, что сильно снижало полезность этого. Призрачная проекция, сколь бы могущественна она ни была, оставалась лишь тенью, полезной, но всё же тенью. Тогда как для создания в горниле света оружия мне приходилось собирать души в теле ложного аватара и никак иначе. Только облачившись в эту могущественную плоть, я мог направить пламя истинного света на работу более тонкую, нежели простое уничтожение.

Впрочем, я осознавал, это риск. Пусть не конкретно для моей жизни, но для моих подчинённых, точно. Потому как без меня они долго в мире Ссшорс не протянут. Но и не сделай я этого, они всё равно были обречены. Не все, конечно, но я хотел сохранить не только несколько тысяч сильнейших своих воинов, но и всех, кто доверился мне. Всех, кто склонил передо мной свои изуродованные звериные головы и принёс клятву на крови. Всех, кто видел во мне нечто большее, чем просто очередного господина с плетью в руке.

Хотя, может, это свет говорил во мне и моих выводах. Свет, этот чужеродный, паразитический, осевший в моей сущности гость, а может и повелитель, чего мне яростно не хотелось бы даже признавать. И учитывая, что в призрачной форме никакого света в моих мыслях быть не могло, может, я и был на самом деле слишком добрым гоблином. А может, просто слишком жадным, что звучало куда как реальнее. Жадным до власти, до преданности, до самой сути верных мне созданий, чьи души в случае их гибели уйдут в Бездну, питая чужих хозяев, а не меня. С этой точки зрения сберечь паству означало сберечь собственный капитал. И вот эта мысль мне определенно нравилась. Было в ней что-то от того старого десятника, кем я был всю свою жизнь.

Главное, я знал, что если будет нужно, то я смогу открыть прокол по координатам Себии. И я уж точно не ошибусь с правильной последовательностью рун, указывающих направление на душу. Эти руны выжжены в моём сознании столь же надёжно, как Системная метка на подчиненном, и сорваться с этого пути я не мог при всём желании. Так что даже потеря моего волколака Мериозода, не станет приговором.

Опять же находясь в разваливающемся мире Артхол, когда повсеместно открывались стихийные проколы пространства в разные планы Бездны, когда сама ткань реальности трещала, готовая в любой миг заблокировать нас с Мериазодом здесь навсегда, я ощущал, как медленно сжимается невидимая удавка времени. Когда из-за дрожи пространства даже наше положение могло меняться от случайных колебаний энергии Бездны. Моего верного волколака даже пару раз выбрасывало на сотню-другую вёрст в сторону от его изначального положения, он исчезал в одно мгновение, и в следующий миг я уже видел его искру души где-то далеко, среди руин древних городов или посреди раскалённых пустошей, недоумённо принюхивающимся к незнакомому ветру. Но это было нормально, всё же сгущающиеся воронки энергии Бездны он не видел, для его слабых параметров это было недоступно. Словно слепой пес, бредущий на ощупь сквозь бурю, что готова в любой миг разорвать его на части.

Впрочем, мне было не сложно проследить за ним, и не потому, что благодаря навыку Взгляд Тхала и высокому уровню восприятия я ни разу не терял его искру души из вида. Но и попросту мог использовать поставленный на него след от навыка Поступь великих, невидимую нить, протянувшуюся через рваную ткань мира, нить, которую не могла оборвать даже сама Бездна, пока мы находились в одном с ним мире.

Тогда как мне по большому счёту не было никакой разницы, где, а точнее в какой части мира собирать души демонических отродий. Их теперь хватало повсюду, мир кишел ими, точно труп, оставленный на летнем солнцепёке, кишит червями. Хотя, конечно, о настоящей жатве тут не могло быть и речи. Всё же количество энергии света у меня было ограничено, и масштабно тратить её для тех же ударов яростным туманом стихий я не мог.

Поэтому встреч с могучими тварями С ранга, не всегда разумными, я избегал. Эти исполины Бездны, выползшие из вскрывшихся проколов, бродили по умирающим равнинам мира Артхол, точно живые осадные орудия. Их шкуры дымились отблесками иных миров, их глаза светились безумием невообразимых пространств. Связываться с такими, означало рисковать всем без особой выгоды, особенно учитывая, что карты навыков с них не выпадали. В основном я нацелился на поглощении душ и улучшении навыка Горнило истинного света проклятой крови преатов.

Всё же в том безумстве, что разверзлось в мире Артхол, всего за пару недель, пока меня не было, уже казалось, нельзя было навести порядка. Сама земля кричала, корчась в агонии. Реки текли вспять, обращаясь в потоки чёрной слизи. Леса горели холодным пламенем, не дававшим ни тепла, ни дыма, и в этих жутких кострах плясали тени тех, кто никогда не родится в этом мире. Остатки руин городов рассыпались в прах от собственного веса, а вместо оставшихся в живых жители, бродили среди руин отродья Бездны, бесконечно пытаясь перегрызть глотку своим же сородичам, но уже с других планов.

А ведь в первые десять минут мне даже показалось, что я поспешил, приказав покинуть этот мир. Но чем дальше, тем сильнее мне становилось ясно, как же верно я поступил. Ведь без сдерживающих действий, без закрытия проколов гибель мира приближалась с огромной скоростью. Как и могущество прибывающих тварей Бездны, часть из которых, несмотря на все мои знания, я толком опознать не мог. Существа, рождённые в таких пластах реальности, куда не заглядывал даже взор павших богов, чьей памятью я располагал.

Поэтому о большом количестве добытых душ здесь и сейчас речи уже не шло. А скорее о попытке скрыть своё присутствие до момента выполнения задуманного мной плана. Тихо, точно паук в углу разрушающегося дома, я плёл свою паутину среди агонизирующих развалин.

Все эти мысли шли фоном, пока я для начала последовательно вложил 9000 энергии СД (26891,8), улучшив навык Горнило истинного света проклятой крови преатов с первой до четвёртой ступени. Наивно полагая, ну или просто надеясь, что в будущем у меня будет больше шансов перевести навык на В ранг. Но учитывая специфические знания, полученные по ковке оружия света во время улучшения навыка, а именно, если говорить мягко, не самые полезные, как минимум в моей нынешней ситуации. Казалось, навык не столько обучал кузнеца света, нежели повышал возможности самого горнила, нисколько не делая его самого искуснее в этом редком ремесле. И это не то чтобы злило, а скорее вызывало закономерное раздражение. Раздражение мастера, которому дали более просторную мастерскую, но не предоставили даже подсказки, как пользоваться новым незнакомым оборудованием.

Опять же, я не забывал, что для использования навыка Крылья изменчивости Бездны Тзинча мне нужно иметь запас энергии Силы души, и не жалкие пару тысяч уж точно, а куда больше. Этот навык был моим истинным козырем, моей последней надеждой на спасение, и разменивать резерв для него на кузнечные эксперименты было опасно.

Опять же, уже вторая попытка создать меч, используя ещё одну меру частицы сердца Великого элементаля грома и молний, не привела ни к чему, кроме потери огромного объёма редких уникальных ресурсов. Да, какие-то мысли у меня всё же появились по поводу коллапса ингредиентов. В тот миг, когда драгоценная частица растворилась в пламени горнила, превратившись лишь в бесплодный сноп голубых искр в глубине коллапса энергий, я уловил тонкий энергетический рисунок неудачи, изящный, как трещина на хрустальном бокале. Но слишком уж дорого обходились эти эксперименты. Каждая такая искра уносила с собой целые состояния.

На этом фоне стало понятно, нужно либо решаться и улучшать навык горнила света, по факту рискуя никогда его в будущем не улучшить до В ранга. Либо возвращаться в мир Ссшорс без какого-либо результата, всё равно надолго задерживаться здесь, в мире Артхол, нельзя, даже при том, что я действовал тут в невероятно ускоренном потоке восприятия.

И как итог, разделять свою армию на тот дивизион, что будет прорываться в мир Тесэр, и ту часть армии, что попытается выжить до моего следующего возвращения. Что, впрочем, даже звучало мало реалистично. Ведь сильных офицеров я оставлять не стану, а без них у гнолов шансов выжить нет. Без своих командиров эта свора превратилась бы в стаю одичавших псов, бессильно скалящих зубы перед жвалами инсектоидов высших рангов.

На этом фоне, а также проведя очередной анализ и ряд штурмов сознаний, я принял решение всё же рискнуть. Даже не столько чтобы спасти этих проклятых гнолов, которые по всем законам мироздания всё равно должны были погибнуть, либо от разрыва своего родного мира, либо проклятая ведьма Алатея их выловила бы всех до конца, к чему она постепенно и стремилась. Благо тел могучих ей найти так и не удалось, да и гибли они от местных условий, заставляя её менять их слишком уж часто. Каждый сосуд, в который она вливала свою чёрную сущность, рассыпался под напором этой силы, точно гнилой плод.

Так вот, не зная наверняка, можно ли вообще будет улучшить в будущем навык горнила света до В ранга, это скорее были планы на сотни лет вперёд, и там уж слишком многое может поменяться, хотя возможно, в будущем я и буду корить себя за поспешность. Но есть шанс, причём не малый, что обозлённые твари инсектоиды С ранга не пропустят не только десятки тысяч гражданских гнолов, но и мои старшие офицеры могут пострадать. А этого я собираюсь избежать практически любыми способами. Слишком на них у меня серьёзные планы имелись, учитывая мой уровень знаний, полученный от демонического Бога Вариш'Дааша. Каждый из этих офицеров был кирпичом в стене моего будущего могущества, и терять их означало терять не дни — века.

Внимание! Вы хотите улучшить навык Горнило истинного света проклятой крови преатов (⅘) (5000 СД)

Да/Нет

Ранг повышен. Сила навыка увеличена. Максимальный объем ресурсов обрабатываемых в измененном пространстве увеличивается. Объем пространства повышается с 75 кубических шагов до 100. Вес помещенных в измененное пространство ресурсов снижается с 85 раз до 100.

При этом улучшение навыка до пика С ранга было не столь слабым, как могло показаться. Ведь доступное мне для хранения изменённое пространство дошло до 100 кубических шагов, а вес помещённых туда ингредиентов снижался в 100 раз. Хотя, казалось бы, вес меня уже давно не беспокоил с моим уровнем параметра Силы. При этом и множество новых схем, с казалось бы бесконечным списком уникальных ингредиентов, о части которых я даже никогда не слышал, теперь мне были доступны.

При этом самое печальное, сказать наверняка, был ли вообще шанс в будущем улучшить этот навык до В ранга, я так и не мог. Изменения были слишком тонкие в энергетическом плане, укрепляя структуру горнила света. Но больше всего сомнений у меня было по причине испорченности навыка проклятой кровью преатов. Эта чёрная капля, что когда-то проникла в самую сердцевину моего дара, навсегда оставила в нём свой ядовитый след, точно крошечная трещина в основании башни, что в один прекрасный день обрушит всё строение. Именно поэтому верилось с большим трудом, что стоило возлагать на него большие надежды в будущем. Ведь все свои планы я строил и на своё существование, и через тысячи лет. Вопрос, конечно, большой, доживу ли я до того самого будущего. Но и не предвосхитить такую вероятность я не мог.

Впрочем, несмотря ни на что, я был доволен, причём безмерно. И улыбка в кои-то веки посетила моё лицо, хотя судя по морде Мериазода, который в этот момент находился рядом и пытался в этой утлой, тесной для его огромных габаритов пещере трапезничать, он воспринял моё выражение лица совсем по-иному, поперхнувшись от страха. Огромный волколак, чьи клыки могли перекусить пополам здорового тура, замер с куском полусырого мяса в пасти, и в его горящих углями глазах плескался ужас. Древний, утробный, что ведом каждой твари перед лицом существа высшего порядка. Видимо, моя улыбка в этом теле демонического Бога, под покровом призрачной сущности преата, выглядела не самым обнадёживающим образом.

Так вот, довольство мое возникло потому, что оказалось, что в финальных полученных знаниях, пусть и вскользь, упоминалось, что указанное количество ингредиентов, это мера для идеально выполненной работы. Идеальной, то есть рассчитанной на руки и знания мастера, чьи навыки оттачивались тысячелетиями в кузницах, где пламя света никогда не угасало. Для меня же, новичка с украденными знаниями, эта мера была лишь нижним пределом, фундаментом, отталкиваясь от которого можно было экспериментировать.

С этим бесспорно ценнейшим знанием я выгнал Мериазода в соседнюю пещеру и принялся ковать в горниле света свой драгоценный меч. Дабы мой волколак не погиб за зря. Опять же я понимал, что лишь невероятно развитый интеллект позволил мне заметить эту незначительную деталь в огромных объемах пришедших знаний С ранга.

Так себе вышла первая попытка, когда я всего в два раза превысил необходимое количество ресурсов. Но повышенный объём эссенции истинного света хотя бы дал разгореться горнилу, не вспыхнув в первые же мгновения, когда энергия душ соприкоснулась с частицей сердца Великого элементаля грома и молний. Воздух в пещере наполнился глухим гулом, точно где-то под камнем пробудилось что-то древнее и недоброе. По стенам заплясали отсветы небесного пламени, в котором не было настоящего цвета, лишь намёк на свет, но при этом выброс энергии был колоссальным.

Причём естественно, не все части ингредиентов в рецепте нужно было увеличивать, не то что в два раза, а вообще. Да и коэффициент в два раза мне подсказала скорее жадность. Потому как у меня оставалось всего 19 мер частиц сердца Великого элементаля и всего 22891,8 единиц энергии Силы души. Скряга-кузнец во мне дрожащей рукой отмерял каждую крошку драгоценного материала, и я отлично понимал, оптимальная пропорция могла потребовать тройного превышения, может, даже четырёхкратного. Но рисковать сразу таким количеством означало остаться у разбитого корыта.

Но главное, что в пламени я увидел, как по заранее активированному в горниле света энергетическому чертежу растекается, материализуясь, часть эссенции света. Ведь хоть её у меня было с небольшим запасом, накопленным моей бессметной армией за семь, почти восемь месяцев моими подчинёнными, целых 47891 единица эссенции истинного света.

При этом беспокойство о моих подданных не давало мне медлить, заставляя рисковать. Каждый удар сердца, отдавался во мне отзвуками тревоги, хотя сердца как такового у меня сейчас, в этой плоти демонического Бога, не было, но привычные образы оставались. Где-то там, в мире Ссшорс, мои гнолы, мои офицеры, моя паства защищают границы лагерей, и каждая минута может стоит жизней.

Да и сам распадающийся мир Артхол как бы намекал, что скоро псионическими вратами воспользоваться не получится. Прорываться же через один из стихиальных проколов на план Бездны я себе позволить из-за нехватки времени точно не мог. Каждый такой прокол был лотереей, где ставкой служила вечность блуждания в бесплодных пространствах.

Как итог, ещё четыре попытки, закончившиеся провалом. Даже больше, чем провалом, непониманием коллапса вложенной энергии. Каждая попытка начиналась с надежды и заканчивалась тем, что в горниле раздавался оглушительный взрыв, врывающийся из самого подпространства.

И драгоценная заготовка осыпалась пеплом, унося с собой драгоценный ресурс и гигантские объёмы энергии. Казалось, схема слишком сложна, и даже моего уровня интеллекта и восприятия не хватало, чтобы найти изъян в моей работе, когда я контролировал энергию сгорающих душ в пламени эссенции истинного света. Души эти, прежде принадлежавшие тварям Бездны, корчились в моём горниле, испуская безмолвные крики, и каждая из них пыталась, даже после смерти, ухватиться за своё посмертие, сорвать мою работу. Но не это было причиной провалов. Причина крылась глубже, в самой схеме. в каком-то невидимом узле, который я никак не мог распутать.

Как итог у меня ушло ещё десять мер частиц сердца Великого элементаля, и в запасе осталось всего девять мер. А ведь я ещё размышлял, что у меня получится создать не один, а несколько мечей, как же печально было сейчас об этом думать. Эта надежда теперь казалась смехотворной. Энергии Силы души тоже осталось, казалось, на последнюю попытку, всего 10891,8 единиц.

И чем дальше, тем сильнее мне казалось, что вся эта моя затея оказалась слишком авантюрной. Хотя если честно говорить, то какого-то трепета или настоящей ярости я не испытывал. Лишь понимая, что удача, это не та энергия судьбы, на которую стоит полагаться слишком сильно. Хотя осознавать, что придётся не просто расстаться, а потерять большую часть своей не просто армии, но и паствы, было определённо неприятно. Где-то в глубине моей божественной сущности шевельнулось нечто холодное, тёмное, то ли отголосок старой гоблинской ярости, то ли тень новой, ещё не оформившейся божественной злобы. А в седьмом сознании снова и снова всплывала надпись на одном из доступных мне чертежей мечей света.

«Свет рождается в отчаянии. Лишь у самой грани, лишь когда уже нечего терять, кузнец понимает истинную природу своего ремесла».