Небо над миром Артхолом не знало больше ни рассвета, ни заката, лишь бесконечную, тошнотворно-зеленоватую полудрёму, в которой светило давно превратилось в гноящуюся рану посреди отравленных небес. Ветер, что некогда нёс над равнинами этой планеты ароматы хвойных лесов и далёкого моря, теперь гнал к горизонту лохматые языки химической мглы, ядовитую пыль и пепел сгоревших городов. Мир дышал, как умирающий зверь, хрипло, прерывисто, с булькающим клёкотом, и каждый его выдох оседал на потрескавшейся земле слоем тускло светящегося праха.

Наверное, только тут, где осталось от силы несколько сотен тысяч гнолов во всём мире, и те забились в руины бывших городов, как лесные крысы во время пожара, в самые глубокие норы, можно было ощутить полноту той богопротивной тишины, что наступает после конца всего. Их некогда могучая раса, племя клыкастых пророков, чьи шаманы смотрели в потоки грядущего и читали будущее, как развёрнутый свиток. Теперь она жалась к остывающим машинам, к ржавым реакторам, к гнилой плесени подземных хранилищ, и в их жёлтых глазах больше не было ни ярости, ни надежды. Только голод. Только усталость. Только то тупое, животное упорство умирающего, что цепляется за жизнь не от любви к ней, а от страха перед тем, что ждёт за порогом.

При этом учитывая, что никого могущественнее меня тут нет, я действительно мог безраздельно править этим миром. Мог объявить себя его последним богом, его судьёй и палачом, и тут не нашлось бы силы, способной мне возразить. Жаль, что он был обречён. Ведь приговор, начертанный на его теле орбитальными ударами и грязной радиацией, не подлежал ни обжалованию, ни отмене. Даже несмотря на тот факт, что уровень их технологий был интересен. В пустоту полноценно они, конечно, не вышли, ограничившись станциями на орбите, теперь мёртвыми железными гробами, медленно вращающимися над трупом своего мира, но этот симбиоз пробуждённых с энергией пси и техногенным развитием выглядел как минимум стоящим внимания.

Любопытно было видеть, как два совершенно разных пути восхождения сплетаются в один чешуйчатый шнур: энергия пси и сталь машины, шёпот предков и гул реакторов. Я бродил по их брошенным лабораториям, по обугленным цехам, по залам, где стояли разрушенные кристаллические резонаторы размером с башню, и думал о том, что эти твари, а гнолы были именно тварями, по-другому я их в собственных мыслях называть не мог после того что видел своими глазами, в иное время и в ином мире могли бы стать достойными противниками. Не моими, конечно. Но Алатее, или, скажем, тем же ахортам, вполне.

Правда, это только Алатея сумела создать пси-эмиттеры, подавляющие активность нервных узлов у инсектоидов. У местных гнолов ничего подобного и в помине не было. Их шаманизм шёл иным путём, путём созерцательным, путём прорицателей, не воинов. Хотя их шаманизм, однозначно, был необычен. Свои пси-способности они применяли в основном для прощупывания потоков будущего, для чтения тех зыбких теней, что отбрасывает грядущее на ткань реальности. Вот только свои же предсказания о падении мира они предотвратить так и не смогли. Видели, но не остановили. И это была самая горькая ирония мира Артхола. Планета пророков пала именно потому, что пророчества оказались бессильны, ведь они не абсолютны и способы обойти их силу есть на просторах радуги миров.

Не зря же у моего шамана Азарума был навык Прозрения Акрама. Я хорошо помнил тот день, когда я впервые увидел, как из глазниц старого гнола струится этот мутно-золотой свет, как он шепчет себе под нос строки на языке, давно забытом всеми, кроме мёртвых, пробуждая ритуал предвидения будущего.

Хотя таких вот представителей расы гнолов с редкими навыками мне больше встретить не удалось, к сожалению, да и в целом набор навыков у гнолов был ну очень скудный. Словно сама раса перед смертью уже растеряла большую часть своего наследия, расплескала его по дороге к погибели. Всё же грызня между собой у них велась серьёзная, и никто и не думал об объединении перед лицом случившейся трагедии, конечно это произошло позже тотального разгрома их мира, уже спустя многие десятилетия. Хотя, учитывая недостаток пищи и условия отравленного умирающего мира, по-другому и сложиться их судьба не могла. Уже и очки Системы выживших не так интересовали, как и навыки с картами. Голодный гнол не думает о братстве. Голодный гнол думает о том, в чьей туше мяса побольше. Все же деградация, издевка со стороны победителей, которых гнолы уже и вспомнить не могли, происходила на протяжении целых поколений.

Ведь отыскав в руинах их архивы и с помощью памяти выживших гнолов из теперь уже моей стаи, моих подчинённых, мне удалось более детально изучить историю мира Артхол. Я просеивал их прошлое, и многое стало понятно. Не только по поводу их технологий и того, что из этого можно использовать для себя, но в принципе, понять их историю, их падение, их безумие, их отчаяние, ставшее последним оружием против собственной судьбы.

Ведь они уничтожили себя сами. Не сразу, но уничтожили. Не сразу, но варианты мира Сейлоста, Паккот или даже Тесэр были куда предпочтительнее на мой взгляд. Те хотя бы сопротивлялись до последнего вздоха, до последнего жреца, до последнего камня, упавшего с разрушенного алтаря их Богов. Местные же гнолы, потерпев поражение в войне Богов, решили, что для избежания окончательного захвата и геноцида своего населения они поступили, ну очень недальновидно. Я бы даже сказал глупо. Хотя, конечно, понимал почему произошло именно так.

Не сказать, что это глобально изменило ситуацию, всё же хроники могут быть превратны, а слово победителя всегда тяжелее слов побеждённого. Но подрыв грязных энергетических зарядов и распыление химикатов с орбиты, это не самое мудрое, что можно было придумать. Они отравили собственный дом, чтобы захватчики не получили его в чистом виде. Они выжгли свои поля, чтобы враг не пожал на них урожая. Они превратили колыбель своих детей в усыпальницу, и ради чего? Ради призрачной мести, которая никого не пощадила, кроме нескольких десятков миллионов истощённых, обречённых, проклятых.

Хотя своей цели они в каком-то смысле добились: последние десятки миллионов разбросанных по миру гнолов никто искать так и не стал, удовлетворившись основным кушем, разграбленными доменами Богов и растерзанным сердцем мира. Которое я видел своими глазами. Но бродить по отравленному миру в попытках довести жатву до самого конца, стало действительно не выгодно, и от этого захватчики отказались.

К тому же, не так уж и сложно было к мировому ядру спуститься с моими текущими возможностями. Ведь мне что твердь, что отравленные воды этого мира, всё едино. Я мог двигаться сквозь них беспрепятственно, просто концентрируя попеременно энергию первородного холода моего копья и эссенцию истинного света, рассекая каменную плоть планеты, словно нож рассекает мягкое масло, скользя сквозь миллиарды тонн породы со скоростью нескольких тысяч вёрст в час, к центру этого павшего мира. И там, в самой утробе мира Артхола, я увидел его сердце.

Ощущения, как я и сказал, были непередаваемые. Хотя мне и было понятно, что я радуюсь, словно бы крошкам, оставшимся на столе после праздничного банкета на сотни гостей. Богатый пир уже отгремел, гости разошлись, и блюда давно остыли, но на скатерти ещё блестели капли вина, и в трещинах меж досок поблёскивали забытые крупинки. Жалкая добыча для того, кто пришёл слишком поздно. Но даже так, зачерпнув то, что во время вторжения противник посчитал ничтожным объёмом, для меня сам этот факт был значим. Он позволял оценить скорее разницу в силе Богов и того же лорда Асхока, который замахнулся на этот статус.

И сейчас, соприкоснувшись с ядром пусть и умирающего мира, осознав тот уровень силы, что отсюда был украден, мне становилось понятно: Асхок мог иметь параметры и выше тысячи пунктов, преодолев и пятый божественный предел. Это знание охлаждало яростные порывы сильнее первородного холода моего копья. Это знание ставило на место мою гордыню. И несколько остужало мои захватнические планы, давая понять и соизмерить эту мощь. Мощь, перед которой я был всё ещё лишь незначительной фигурой на столь масштабной доске.

Опять же, зачерпнув благодаря моему навыку Пустое чрево миров энергию, которая лишь спустя десятки лет успокоилась в своей предсмертной агонии. Тогда как во время разрушения и захвата этого мира эти крошки остались лишь потому, что захватчики побоялись, что мир будет разрушен раньше положенного времени, и собрать все трофеи они не успеют. Сейчас же это было не важно. Ведь расколется мир Артхол на осколки через пятьдесят лет или через пять, уже было не важно. Местные гнолы этого финала уже не увидят в любом случае. Они вообще ничего не увидят, учитывая уровень радиации и заражения химикатами всего мира. Их глаза давно были выжжены изнутри собственной кровью, ставшей ядом; их лёгкие давно превратились в губки, источённые невидимыми клыками радионуклидов; их потомство рождалось искажённым и умирало быстрее, чем успевало запомнить свои имена.

Да и после раскола ядра мира, если оно не взорвётся, а именно умрёт, мир, точнее планета, она не расколется физически. Нет, этого не произойдёт. Произойдёт двойственность реальности, и планета постепенно, хаотично начнёт погружаться в Бездну, начиная огромными кусками бороздить бесконечные её пределы. Так уже бывало. Так уже происходило с бесконечными мириадами миров до Артхола. Это была не катастрофа, это был обычный процесс распада, медленный, как гниение трупа в холодном погребе, и столь же неизбежный.

Сколько это будет длиться и какие, а точнее кого приведут на осколки стихиальные проколы в Бездну, это очень большой вопрос. Куда эти осколки выбросит, столкнутся ли они с такими же неудачниками, как, к примеру, мир Сейлоста, или то, что от него осталось, гадать было бессмысленно.

И вроде бы из моих знаний, из древних преданий, и как минимум обрывочные воспоминания об этом были и у павшего демонического Бога Вариш'Дааша, что сама Система оберегает свои миры от уничтожения. Что есть некий незримый кодекс, некие законы, которыми скреплено мироздание миров Системы. Что хаос не должен пожирать миры безнаказанно. Но видимо, на деле это было не так. Местные Боги погибли, их алтари оказались разрушены, разграблены, но никто не пришел им на помощь, противостоять захватчикам. А может дело было в том, что напали такие же адепты Системы и это противостояние для нее было лишь очередным переделом сфер влияния между незначительными для нее мирами.

Сам же мир Артхол более был не пригоден для жизни. И получается, что по каким-то причинам, на его целостность всем стало плевать. Никто не пришёл его защитить. Никакие законы не смогли его сберечь. И всё это словно нашёптывало мне на ухо горькую истину, законы существуют лишь для тех, кто не способен преступить через них. А для тех, кто силён достаточно, нет ни законов, ни запретов, ни святынь. Только мощь. Только воля. Только право победителя.

С другой стороны, что для Системы может значить один мир, когда в ее пределах их миллиарды если не больше. Хотя, возможно, я и не прав, и Системе важно, чтобы Бездна не становилась сильнее.

Однако даже я, сумев зачерпнув пусть не последнюю часть энергии душ, но познал их боль. Душ, которые являлись запертыми в сердце этого мира, в том месте, куда стекались души всех, кто населял этот мир, разумные и неразумные. Все, кто не успел переродиться, кто не ушёл в бескрайние океаны астрала.

Я же поглотил целых 17834,2 единицы энергии Силы души (20529,8).

Причём оставил там энергии я куда больше, чем взял. Но разум и память павшего Бога подсказывали мне не рисковать и не быть жадным, как бы мне этого ни хотелось. Всё же быть виновником раскола мира я точно не хотел. Как и находиться на его территории в этот момент. Всё же осколок мира Сейлоста уже был стабилизирован, в отличие от этого, и проверять на своей шкуре, а у меня сейчас шкура точно была, пусть и божественная, но проверять это все равно не хотелось.

Впрочем, я думал в этот момент скорее о том, сколько энергии душ удалось поглотить существам до меня. Сколько украденных вздохов, сколько выжатых до капли посмертий унесли с собой ахорты, эти чешуйчатые слизняки-ящеры, прежде чем уйти восвояси. Потому как из найденных данных и сохранившихся хроник я все же смог выяснить что за существа атаковали мир Артхол и это были именно псевдоящеры, Ахорты.

И это наводило на множество мыслей. Таких, как выгодность подобных мероприятий, как и на мысли о том, что это может быть одним из путей восхождения и прорыва божественных барьеров. Жуткий путь. Путь не для слабых. Путь, на котором каждый шаг, ты ступаешь по чьим-то костям. Но кого, скажите на милость, в этом холодном мироздании и абсолютном одиночестве волнует, что о нас думает кто-то другой? Всех нас в конце концов ждёт один финал, и лишь от наших действий зависит, кем мы будем в эту последнюю минуту: пожирателем или пищей.

При этом ни Система, ни благородные преаты из верхних слоёв так и не явились на помощь миру Артхол. Хотя гнолы и не знали о том, что их можно призвать. Хотя тут бы я ещё поспорил, стоило ли это вообще делать. Преаты приходят не из милосердия. Преаты приходят, чтобы взыскать долг, и порой их цена оказывается выше самой смерти.

Но так или иначе, спасти этот мир, если бы я даже хотел, мне было не под силу. Тут и Боги не стали бы тратить свои силы на это. Слишком уж подобные манипуляции с материей были затратны.

Опять же, в то, что мир останется стабилен ещё минимум пять лет, я был уверен почти что на сто процентов. Ну или на девяносто девять. Всё же некоторые искажения в этом запредельно огромном кристалле мирового ядра мне не нравились, тонкие, как трещины на лопающейся под ногами ледяной корке на воде, едва заметные глазу, но кричащие о неминуемом разломе тому.

Но опять же, задерживаться здесь так долго я точно не собирался. Это было как минимум опасно для моих подчинённых. Ведь если в первую мою встречу, несколько лет назад, я не обратил внимания на искажённые тела гнолов, у меня просто не хватило уровня восприятия, чтобы увидеть искажённые тела под поверхностью доспехов. Да и мысли прочесть я не мог по объективным причинам в мире Ссшорс. Однако сейчас эти изменения, не факт, что удастся до конца исправить даже заклинаниями лечения С ранга. Не говоря об объёме необходимой для этого маны, тогда как магический фон в мире Артхол был очень скудным, словно само мироздание поскупилось напоить эту землю своей благодатью. Но это было конечно последствиями нарушения целостности мирового ядра.

Опять же, главной угрозой было не столько превращение моих подчинённых в уродов, это было не столь важно, в конце концов, красота никогда не была критерием боеспособности. При этом особенность Искажённая плоть, которая была у подавляющего большинства детей местных гнолов и у части взрослого населения, дающая ухудшение характеристик и снижение природных барьеров, мне абсолютно не нравилась.

Вот эта проблема была куда серьезнее, ведь она въедалась в сами основы существа, в его генетический код, в саму ткань души, и вытравить её было несравнимо труднее, чем вычистить из лёгких радиоактивную пыль. Опять же на моих подчиненных быстро повлиять радиационный фон не сможет, чтобы подобная негативная особенность у них могла появиться.

Однако в любом случае задерживаться здесь дольше необходимого точно не стоило. На этом фоне то, что кончина этого мира приблизилась на несколько десятков лет, нисколько не трогало мою душу. Ведь без пищи, которая здесь уже давно перестала расти, и добывать её приходилось местным с очень большим трудом, после падения мира они всё равно не переживут даже оставшиеся пять лет. А может, и переживут, но проку от этого, от тех нескольких тысяч с хорошей родословной и высоким сопротивлением к радиации и химикатам, всё равно конец этого мира неизбежен. Так пусть они лучше послужат мне и моему делу. Пусть их жизни наполнятся хоть какой-то целью, прежде чем погаснуть навсегда. Пусть благородным подобный поступок я не считал, но стоящим уже возможно, ведь, давать обречённому смысл, пусть даже этим смыслом становится служение моим намерениям, это было лучше бесславной гибели на осколках мира Артхол.

Так что, создав в одном из достаточно сохранившихся производственных центров купол света, защищающий от всех враждебных проявлений, этакую золотую сферу жизни посреди океана безмолвной смерти, моя армия занялась восстановлением нескольких цепочек производственных линий. Ведь со шкатулкой Тризиастра я не был ограничен в объёме перемещаемых ресурсов, как и договариваясь с обнаруженными, что было тоже не сложно с моей скоростью, стаями гнолов, перемещал их в возрождаемый мной город. Я являлся к ним из ниоткуда, окутанный аурой божества, ослепительный, как восходящее светило, которое они уже не помнили; я вещал на их языке, я обещал им защиту, и они падали ниц передо мной. Кто от страха, кто от голодного отчаяния, кто от той последней искры надежды, что ещё тлела в их выжженных ядом сердцах.

Опять же, мои лучшие солдаты, облачённые в экзокостюмы, пусть полностью не были защищены от радиации, но хотя бы не вдыхали ядовитую радиоактивную пыль. И тратиться на лечение сильно не приходилось. Да и тот факт, что ни спать, ни есть мне было больше не нужно, все это ускоряло прогресс в достижении моих целей. Может, только подчинённые не поспевали за мной, они ещё были связаны с грубой материей плоти, с её слабостями и потребностями, а я давно перешагнул эту границу и смотрел на их смертные нужды с неизбежным недовольством.

Опять же, одичавшие до крайней точки стаи гнолов, что уже не мыслили своей жизни без поедания себе подобных, приходилось там в пещерах и оставлять. Правда, уже осушенными Системным оружием. Однако это было с моей стороны не способом заработать ОС, а скорее жалостью над безумцами. Я смотрел в их налитые кровью глаза, в их слюнявые пасти, в их дрожащие, исхудалые тела, и видел не врагов, видел жертв того долгого крушения, что не пощадило ни тел, ни рассудка. Дать им быструю смерть было милосердием. Куда большим милосердием, чем оставить их и дальше пожирать друг друга в тёмных кишках мёртвой планеты. Все же переписать целиком разрушенные разумы мне, как минимум пока было не под силу.

К тому же искал я не только выживших гнолов, но собирал остатки ресурсов и знаний из разрушенных библиотек, при этом, безумцы часто мешали, не понимая, что своими попытками атаковать попросту не позволяют мне снисходительно их отпустить. Ведь что для меня сейчас пара тысяч жизней, всего двадцать с небольшим тысяч ОС? На деле это даже не ценность. Это пыль на чаше весов, не сдвигающая стрелки ни на волос.

Но в любом случае, это был мой первый опыт, когда весь мир, вся планета принадлежала мне безраздельно. И в этом было нечто горько-сладкое. Нечто, от чего внутри что-то едва заметно шевелилось. Эти влияния света и Бездны из моей призрачной проекции Арзула, они пусть и ничтожно, но где-то глубоко трепетали в своих желаниях. Но что-то во владении целым миром, безраздельной властью над ним все же было. Правда не превосходство сочащееся из глубин Бездны, ни сила власти над всеми живыми существами и приведение их к порядку исходящая от света, нет, они меня не заботили и не вызывали никаких эмоций, но тяжесть ответственности, пусть не за этот гибнущий мир, но как перспектива, это ответственность за жизни миллиардов она давила.

Пусть я и не желал признавать в себе такие сантименты.

При этом толку от поисков ресурсов было немного после качественно проведённого мародёрства расой ахортов, этих чешуйчатых проклятых ящеров. Но тут скорее шла речь о Системных объектах, нежели об обычных ресурсах, которые, впрочем, украдены были тоже в очень больших объёмах. Это, конечно, были вторженцы не из мира Дей Тар Акан. Но из хроник могу сказать, что твари по уровню развития были очень похожи. Пусть ни одного совпадения по названиям миров или имён я так и не встретил, хотя вторжение происходило довольно давно, да и война длилась ещё до падения самого мира Артхол не одно десятилетие, так что гарантированно сказать, откуда прибыли ничтожные алчные ящерицы, довольно сложно. Да и координат так и не осталось. Все же гнолы в астрономии были слабы.

Впрочем, координаты не сказать, что сильно помогли бы мне. Возможности открыть проколы между мирами я так и не смог получить. Ведь по какой-то неведомой причине врата, настроенные на волколака Мириазода, были настроены только на мир Ссшорс, и разобраться, по какой причине они работают только так, поначалу не удалось. Как и связь наследственной крови тоже была непонятна.

Но разобравшись чуть глубже, получив больше информации, как из древних архивов, которые приходилось запускать с помощью мобильных тяжёлых энерго-ячеек, тащить их по обломкам цивилизации, как древние жрецы тащили свои каменные таблички, так и более детально разбираясь в полуразрушенной памяти самого Мириазода. Ведь после тех манипуляций, которым он подвергся силами ведьмы Алатеи, память волколака была изрублена и собрана заново, но даже в её осколках мерцали отблески истины, и мне хватило терпения и мастерства, чтобы прочесть в них то, что было нужно.

Так вот, врат в другие миры, работающих на пси-возбуждении и плазменных энергетических полях, было в мире Артхол довольно много, и вели они в определённый мир, с заранее заданными паттернами координат, как назвала их Лея Фрет, когда изучала вместе со мной схемы их работы. Все же мир Теселия-7 далеко продвинулся в строительстве пространственных каверн через врата, правда там принцип разлома пространства был совсем иной.

При этом гнолы пошли совсем другим путем, когда каждый клан сумел настроить работу врат на уникальные псионические вибрации крови их потомков. Хитро. Дьявольски хитро. Такая защита делала врата бесполезными для любого, кто не нёс в своих жилах нужного наследия, будь он хоть тысячу раз могучий маг, хоть сто раз мастер инженерии. Без правильной крови, врата являлись лишь холодной мёртвой аркой из камня и металла. Причём тварь Алатея встретила стаю Мириазода именно в мире Ссшорс. Как сама она там оказалась и почему не прижилась среди инсектоидов, это ещё очень большой вопрос. Вопрос, которым я непременно займусь, но позже. Когда позволит время. Ведь несмотря на ускоренное восприятие, именно время было важным ресурсом. И его на все свои изыскания все равно не хватало, я не мог быть вездесущь. К тому же приходилось порой ждать, когда мои подчиненные сумеют выполнить необходимую работу. Однако в праздности я все равно не прозябал, пытаясь все глубже изучить шаманизм гнолов и познать их схемы и ритуалы работы с пси силой и предвидением. Но чем больше погружался в них, тем больше понимал, что они в своей сути ошибочны, и дают слишком большой процент искажения путей будущей реальности. Что, впрочем, подтверждало и падение их мира, подтверждало, что их путь был ошибочным. И те же генные усиления или техническое развитие как у темных полуэльфов из мира Теселия-7 дало бы им больше конкурентного преимущества против созданий иных миров. Хотя в моем родном мире Асшор вообще все было иначе и как я видел, Антерос делал ставку на старшую божественную игру, а на судьбу нижнего мира ему было по большому счету плевать, его интересовала только прибыль. Хотя и там в среде смертных мало кто мог потягаться с его лордами. Да и в целом именно опыт Антероса показывал, что он нигде не ошибся, удерживая главенство столько тысяч, а может и десятков тысяч лет.

Так вот, проведя детальную разведку мира, я даже смог обнаружить ещё несколько целых не поврежденных от войны врат, как и десятки разрушенных. Но вот потомков древней крови найти так и не удалось. Причём врата давали отклик, и я примерно мог определить нужные вибрации.

Однако повторить мне это было не под силу, как минимум потому, что источника Пси необходимого не было. Но благодаря высокому восприятию я среди выживших гнолов искал тех самых, кто сможет мне помочь открыть врата в другие миры. Я просеивал их, племя за племенем, нору в руинах за норой. Всё же два варианта были интересными.

Как и подчинённых, чтобы проверить жизнеспособность тех миров, у меня было достаточно на данный момент. По большому счёту я искал по всей планете выживших, чтобы не только попытаться спасти их жизни, но и попытать удачу, чтобы найти потомков именно этих двух уцелевших врат.

Опять же, из части гнолов, тех, что оказались неспособны оценить мой дар жизни для них, выбить Мистический дар пси возможность была. Вот только я прекрасно понимал, что даже если мне удастся изучить его, и не в теле ложного аватара, тут я очень сомневался, что дополнительная мистическая энергия сможет сжиться с Великим ядром истинного света. Да и засорять излишне, помимо Сосуда вечности, ещё и даром пси свою энергоструктуру не хотелось. Ведь это может мне помешать возвысить ложного аватара ещё сильнее, а этого мне бы не хотелось. Свет, ревнивый владыка. Свет не терпит соседей. И впустить в его обитель чужой огонь означало рисковать тем, что строилось годами.

Так вот, был шанс изучить пси-дар в теневой проекции Арзула. Но там и параметров для манипуляции энергией в настолько тонких пределах было однозначно недостаточно, как и самой крови у него не было. Да и в целом я оценивал как очень высокий уровень безопасности работы пространственных врат. Не зря же даже ведьма Алатея умоляла меня сохранить жизнь Мириазода. И это о многом говорило. Если уж Алатея, эта высокомерная, расчётливая, жестокая в своём холодном уме тварь, снизошла до мольбы, значит, ставка на кону была воистину велика. Алатея не просила. Алатея приказывала. И раз она преступила свою натуру, значит, понимала, что иначе нельзя. И я ее прекрасно понимал. Ведь важна не только кровь, которую можно передать потомству, это как раз было не сложно, но и дар мистической пси энергии должен появиться при рождении. Что было огромной редкостью. Ведь, как и в мире Асшор, урожденных магов были единицы, тысяч, десятков тысяч детей. Все же для поголовного рождения магов энергетический фон должен быть запредельным, и что тут в мире Артхол, что в мире Асшор, подобного не было.

Так что пытаться внедрить в кого-то из подчинённых этот мистический дар, особенно с довольно скудным перечнем получаемых карт, связанных с пси, которые удаётся найти, затея выглядела маловероятной. Хотя для той же Себии я эти карты для изучения рассматривал. Но пока только рассматривал. Всё же она пока к этому была не готова и ещё слишком переживала из-за своего провала. И в этом я с ней был абсолютно согласен.

Ведь её спасли только глупость и самонадеянность ведьмы Алатеи. Тогда как я обнаружить их самостоятельно просто не успел бы. Да и считывая её мысли, я злился изрядно из-за того, как они в две головы вместе с Тхагаси смогли ошибиться в плетении кровавого ритуала призыва. А ведь Кари в одиночку с этим справилась. Малышка Кари, моя драгоценная козявка, сделала то, что не сумели сделать две предположительно умнейшие головы моего войска, во всяком случае раньше я так считал. И это было одновременно и горько, и смешно, и поучительно, словно сама судьба напоминала мне в очередной раз, что мудрость и интеллект суть разные вещи, и что порой простодушие чище и прямее, чем самые изощрённые расчёты.

Так что потеря нескольких сотен моих воинов полуарахнидов, была большой ценой за их ошибку, и это меня чрезвычайно злило.

На этом фоне я только больше стал баловать мою козявку Кари, как и Джун с Мией. Ведь это они её поддерживали и добавляли ума, как минимум сколько могли. Тогда как Себия, с настолько развитым интеллектом, не смогла точно указать руны моей души. Ведь тот факт, что я умер на самом деле, не был важен, ведь точки я указывал в их книгах с приказами именно к той самой частице своей души, таким образом, чтобы я мог их ощутить и ответить.

Я поначалу вообще подумал, что это была диверсия, холодная, чёрная мысль, от которой во мне закипало нечто такое, что заставило бы трепетать даже титанов, но, считав память и Тхагаси, понял, что они просто подвели меня. Не предательство. Всего лишь слабость. Просто промашка. Просто то, чего я не мог себе позволить ожидать, но что приходится принимать как данность.

Всё же быть уверенным в будущем нельзя на сто процентов. Ведь даже самый надёжный элемент может подвести, а тот, на который ты и не надеешься, радует твой взор, как это было с поганцем Леуром. Мне иногда даже казалось, что он похож на моего сына, до того я был горд за него сейчас. Особенно в мире Асшор, да и в мире Ссшорс было приятно наблюдать за его ростом, тем, как он стал себя вести, как и с каким уважением к нему относились теперь Мареш с Улером. Леур, мой, казалось, безмозглый, трусоватый помощник, при этом ставший вдруг той опорой, на которую я мог положиться без оговорок.

И, стоя посреди разорённого, отравленного мира, посреди пепелища целой цивилизации, под небом, в котором умирало, казалось, даже светило, я думал о своих, о тех, кого я вырвал из небытия и сделал орудиями своей воли. О Кари. О Леуре. О Себии и её тяжёлой ноше провала. О Мириазоде с его перекроенной памятью. И где-то глубоко-глубоко, в самой холодной комнате моего божественного, чужого, сердца, теплилось нечто странное. Нечто, не имеющее имени.

Может быть, это и было то самое — что отличает истинного бога от самозваного. Не сила. Не количество поглощённых душ. Не ширина плеч и не блеск нимба.

А то, что у тебя есть те, на кого можно опереться.

И ты помнишь их имена даже посреди мёртвого, никому не нужного мира.