Я не сразу признал Себию, слишком многое в ней переменилось, словно сама её сущность была переплавлена в горниле чуждых миров и выкована заново. Но та ярость, то нетерпение, что клокотали в её глазах подобно расплавленному металлу, их я узнал почти мгновенно. Да и навык Идентификации не оставил места для сомнений.

А Мареш с Улером, те и вовсе вскинулись, точно голодные нурглы, почуявшие свежую кровь. Не было в них и тени колебания, ни единой искры замешательства, они поняли всё в один удар сердца, осознав, как важно каждое упущенное мгновение. Прокол между мирами, не может быть открыт надолго.

Но даже эта лихорадочная спешка меркла, на фоне иного зрелища, крыльев Себии, словно созданных из небесного пламени. Причем она не страшилась использовать магию в мире Ссшорс, не таясь, и в этой расточительности угадывалось нечто такое, отчего у меня по хитину пробегала ледяная дрожь.

Впрочем, страшили меня не её крылья и не пляшущее на них сияние. Страшили слова, те самые слова, что и она сама выдавливала из горла будто через силу, с трепетом, с почти молитвенным благоговением, словно произносила имя, которое нельзя называть всуе.

— Повелитель Ир'Чин приказывает пошевеливаться! — и голос воительницы, чьи крылья полыхали огнём небес, предательски дрожал, как тонкая струна арфы перед тем, как лопнуть.

Имя это упало в моё сознание камнем в стоячую воду. Кругами разошёлся по нутру холодный ужас, и я понял, отчего так лихорадочно суетились Мареш с Улером, отчего так бледна была Себия под маской своей ярости и надменности, вознесенная над простыми смертными, двигаясь по воздуху, завораживая взгляды простых воинов и деревенщин.

Я шагнул в прокол одним из первых, благо мои восемь ног в этом деле очень помогали двигаться даже поверх голов простых гоблинов. Ведь проклятый мир Ссшорс успел осточертеть мне за время, проведённое в его удушливых пределах, и расставаться с ним я готов был хоть в самой пасти Бездны. Но то, что предстало моим глазам по ту сторону, заставило позабыть и про Ссшорс, и про усталость, и про самого себя.

Иллюстрация. Пришествие Бога.

В небесах парил Бог. На которого, даже смотреть было не только страшно, но и больно глазам, из-за слепящей яркости энергий окружающих его.

Именно Бог, иного существа быть не могло, ибо сердце моё, сжавшееся в крохотный комок при первом же взгляде на эту фигуру, признало истину раньше разума. Тот, кто взирал на нас сверху, презирал законы мироздания так, как смертный презирает червей под ногами. Воздух подле него густел и искажался, само пространство склонялось перед его присутствием, точно покорная челядь перед господином. И мысль о том, чтобы усомниться в его природе, казалась кощунством, способным навлечь немедленную кару.

А затем в моём интерфейсе вспыхнуло сообщение, пришедшее по ментальной связи из давно погасшего группового канала связи, который я считал мёртвым навеки, но и боялся его удалить из своего интерфейса, даже не знаю сам почему. Вот только теперь, не оставалось ни малейших сомнений в том, чья воля его пробудила.

— Рад твоему возвращению в ряды моей армии, дорогой Леур.

Страх, пронизавший меня насквозь, был так велик, что я даже не сразу ощутил тот мерзкий, гнилостный привкус воздуха, что витал теперь над представшей передо мной площади, словно сама атмосфера здесь пропиталась присутствием божества и не знала, как с этим присутствием совладать.

— Журек поведал, что ты достойно проявил себя во время нашествия инсектоидов. Знай, ты порадовал старика — пришло очередное сообщение по ментальной связи от моего Бога.

Я смог лишь согнуться в глубочайшем поклоне, припадая на колени всеми восьмью конечностям, и с трудом, через силу, выдавить из иссохшего горла слова, что разом потеряли всякий вес и всякое значение перед тем, кому они адресовались:

— Искренне благодарю за похвалу… безмерно рад вашему возвращению…

И в этот самый миг мне почудилось, нет, я знал наверняка, что господин Ирчин, пусть всего на одно краткое мгновение, сосредоточил всё своё внимание на мне одном. Сотни шагов, разделявшие нас, не стали для него преградой. Да и могли ли они быть преградой для того, кто повелевает пространством, как только ему захочется? Его взор пронзил меня насквозь, прошёл сквозь хитиновый панцирь, сквозь плоть, сквозь кости, и заглянул, казалось, в самую сердцевину моей души, в те её закоулки, куда я сам боялся заглядывать.

— Главное, что ты, Леур, из своего поместья захватил самое главное, — пришло мне еще одно сообщение по ментальной связи.

А я всё стоял на коленях, на всех восьми коленях, пока мимо проходили сотни гоблинов и полуарахнидов, не ведающих в полной мере, что их Бог вернулся, что именно он, и никто иной, выдернул их из объятий неминуемой гибели. Шли они, переговариваясь, бряцая оружием, не подозревая, какое чудо свершилось над их головами, словно и не замечая всего вокруг происходящего. И словно бы так оно и должно было быть, чтобы не создавать затор на выходе из портала, но об это я подумал лишь мимолетно отвлекаясь от слов моего господина.

Потому как мучительно пытался сообразить, что же такого важного я мог забрать с собой? И в глубине души лишь молился, если можно молиться тому, кто стоит над тобою во плоти, чтобы речь шла не о проклятых картинах из моего особняка. Эту мерзость я и в мыслях не держал прихватить с собою. Ни тогда, ни теперь. Но для Бога моё нутро было раскрытой книгой.

«Храбрость…» — мелькнуло у меня в голове робкой, осторожной догадкой.

Но господин Ирчин прервал череду моих мельтешащих мыслей. И слова его были коротки, и столько же обжигающе радующие меня.

— Мозги, Леур… Мозги.

Глава 2.1. Справедливость, или пусть крошечная, но толика удовлетворения. Лея Фрет.

Наверное, это случилось впервые с того дня, как мы пересекли тёмный порог мира Ссшорс и стали свидетелями преображения демоницы Себии, той огненной безумной стервы, что прежде считала себя если не равной богам, то уж точно их гласом в нашей армии. Возможно, она считала эту армию даже своей. Впервые с тех пор её, всегда величественную, ядовитую и строгую, мне стало хоть немного, хоть на крохотный осколок души, но жаль. Ведь даже сам господин Тхагаси, чья тень накрывала меня словно длань корпорации, не лебезил так перед вернувшимся спустя столько долгих, пропахших кровью и потом месяцев генералом Рактосом.

Я наблюдала за ней украдкой, прижавшись к холодному, отдающему ржавчиной металлическому ребру обвалившейся колонны. Себия металась, словно мотылёк у пламени, что давно перестало быть для неё родным. Она то воспаряла к нему, опустив голову и расправив крылья в жесте смиренной покорности, столь несвойственном её натуре, то отлетала прочь, будто обожжённая. Так и мостилась подлететь к нему ближе, заговорить о чём-то, прошептать, вымолить. Но это было видно даже мне, ничтожной полукровке, словно в невидимый барьер упиралась она, так и не сумев приблизиться к нашему повелителю. Между ней и генералом Рактосом стояла стена, сложенная из его молчания и её отчаяния. Судя же по её лицу, по тому, как подрагивали её алые губы, по тёмному блеску глаз, в которых обычно полыхал адский огонь, а теперь тлели лишь угли, генерал Рактос был определенно невероятно разочарован в ней. И его разочарование было для неё страшнее любой пытки.

Впрочем, если вспомнить всё происходящее в этом странном, прогнившем мире Артхол, мире, где даже трава под ногами казалась мне ядовитой и отравленной безумным количеством химикатов. Если вспомнить те приказы, которые отдавала нам Себия в дни своей слепой власти, я даже госпожой её называть не хочу. Ни мысленно, ни вслух. Ведь это было предательство, однозначное и бесповоротное. Предательство, чёрное, как сама Бездна, что подползала к границам этой земли.

— Это из-за предательства генерала Рактоса Себия мечется как обезумевшая? — спросила я как-то господина Тхагаси, когда во время развёртывания нашего лагеря в полуразрушенном промышленном комплексе мне удалось остаться с ним наедине. Пока вдали от нас, среди скелетов забытых машин, полуразрушенных зданий и проржавевших труб, что некогда выдыхали в небо чёрный дым, копошились отряды полуарахнидов, сгоняя в группы очередную партию гнолов.

Господин Тхагаси замер. Его огромное, исполосованное древними шрамами тело напряглось, и я почувствовала, как от него повеяло опасностью, он явно был не настроен на шутливый тон.

— Не нужно так называть нашего господина, — недовольно прорычал он, намереваясь сказать что-то очень важное. — Разве ты не видишь, что он Бог? Относись к нему именно так. Он пробудился и теперь вездесущ. Будь осторожна даже в своих мыслях, дитя мое. Особенно в мыслях.

Он явно не желал углубляться в эту тему. Я видела это по тому, как дёргались его чешуйчатые ноздри, как клыки на мгновение обнажились, а кисти, куда я могла поместиться целиком, чуть сжались в кулак. Но видя мой просящий взгляд, взгляд маленькой, потерянной темной полуэльфийки из мира, которого больше нет, он всё же смягчился. Я думаю, он любил меня по-своему, или же это была просто привязанность громадного хищника к беззащитному существу, что не бежит от него. Как и я нашла в этом демоне родственную душу, среди тысяч чужих для меня существ в этой новой жизни.

— Не было никакого предательства, — наконец продолжил он, и голос его стал глуше, словно доносился из самой утробы земли. — Ты даже не заметила, что наши разумы были порабощены. Все мы, все, как один, до последнего хитинового ублюдка в строю, попали под влияние ведьмы Алатеи. Так что дело не в старшей жрице Себии. Тебе стоит понять, она единственная осознала совершённую ошибку, тогда как все остальные в нашей армии этого даже не подозревают. Она вымаливает пощаду для нас всех. Падает ниц перед его невидимым взором и шепчет имена тех, кого он мог бы пощадить. Ты, моя дорогая, просто не можешь себе представить мощь нашего Бога. Да и что такое Бог вообще, ты не знаешь. И никто из смертных не знает по-настоящему.

Он замолчал, и в наступившей тишине я слышала лишь далёкие крики гнолов, которых гнали на строительные площадки, да металлический лязг разворачиваемых производств.

— Ведь если я правильно помню твои рассказы о вторжении улья тиранидов, — продолжил он, и в голосе его появилось нечто новое, нечто похожее на горький смех, — то поверь мне, девочка, будь наш Бог в полной силе тогда, там от того улья ничего бы не осталось. Ни капли биомассы. Ни одной споры. Им просто повезло. Тиранидам повезло, что Бог ещё спал.

— Этого не может быть… — начала было я, и голос мой тогда задрожал. Я не хотела верить. Я помнила, как гибла моя планета, как разрушались города, как небо чернело от живых туч. То, что говорил Тхагаси, было слишком непостижимо, слишком чудовищно, чтобы уместиться в моей голове.

— Тогда подумай, — мягко, почти с жалостью оборвал меня он, — почему воздух, которым ты дышишь, стал настолько чище. А ведь господин вернулся всего несколько дней назад, и этот мир уже меняется. Развёрнуты производства. Сгоняются не просто со всей округи стаи гнолов, господин собирается собрать всех разумных существ со всего мира Артхол. Всех до единого. Все технологии и ресурсы, что здесь остались, до последнего болта, до последней вагонетки из шахт…

— И зачем ему это, господин Тхагаси? — я подняла на него глаза, и в груди моей затрепетала маленькая, безумная, отчаянная надежда. — Может быть, чтобы вернуться в прошлое, на новый виток, и спасти мою родину? Мир Теселия-7? Мою планету, моих соотечественников… может быть, ещё можно?

Он посмотрел на меня кажется даже с жалостью, совершенно не свойственной гигантским демонам. В его голубых глазах с вертикальным зрачком плыла тоска. Тоска, какой я никогда прежде в нём не видела.

— Этого я не знаю, — задумчиво протянул он, нежно держа меня на своей огромной ладони, поднося к самому своему лицу, чтобы мне не приходилось громко кричать против поднявшегося ветра, что нёс с собой запах гари и серы. — Но ничему не удивлюсь.

— Почему же, господин Тхагаси? — мне тогда было интересно это узнать. Я цеплялась за его слова. Но лучше бы я его не спрашивала. Лучше бы прикусила язык, и стояла бы молча, и слушала бы лишь стон ветра в развалинах. Но я спросила.

— Потому что, — медленно, словно каждое слово вырывал из себя клещами, ответил он, — пусть на миг, но я усомнился, что господин вернётся. И он об этом теперь знает. Знает, ибо ничто более не сокрыто от него. А глядя на воинов, которых он привёл с собой из глубин, на демона Дэрргеша, что вышагивает по нашему лагерю как ходячая катастрофа, на сотника Леура, который не отключает свою боевую форму, как говорят воины, уже больше полугода точно. Я понимаю, что он не нуждается в нас, прежних. Их сила велика. Особенно после того, как господин наградил их магическими ядрами света…

Он смотрел уже не на меня. Его взгляд поднимался выше, к темнеющему небу, к небу, которое в этом мире было кислотно-зелёным, слабо светящимся даже ночью, словно гниющая плоть какого-то павшего исполина. И в этом взгляде была пустота, какой я никогда не видела ни в одном живом существе.

— Ну и что же? — задала я вопрос, не до конца понимая, что имеет в виду мой хозяин. Может, Себия и права, что потраченные господином Тхагаси на меня очки Системы впрок не пошли. Ведь разницы в мышлении, даже повысив на пять пунктов параметр Интеллекта, я не ощутила. Может, я и впрямь оставалась для него лишь куклой, забавной, любимой, но куклой.

— Всё дело в том, — глухо проговорил Тхагаси, и в голосе его я впервые услышала то, чему долго не могла подобрать имя. Страх. Не страх воина перед клинком, не страх зверя перед охотником. Страх существа, осознавшего своё место в мироздании. — Всё дело в том, что я не могу найти хоть одну причину, чтобы быть нужным своему Богу. Слишком могуществен он стал. Слишком…

Господин Тхагаси уже явно был не рад моему любопытству, но всё же терпел эту навязчивость свой наложницы. Наверное, за это я его и любила. Ведь этот контраст, огромного, невероятных размеров демона, чьё большое сердце билось так глубоко в груди, что я слышала его через ладонь на которой стояла, казалось, не сочетался с его характером. Конечно, только по отношению ко мне. К остальным он был и оставался мериотом, могучим демоном, что разрывал врагов пополам голыми руками.

— Но что изменилось? — допытывалась я. — Я не вижу никакой разницы. Он действовал так же и в моём мире Теселия-7, во время вторжения роя тиранидов. Разве что сейчас выглядит более устрашающе…

— Ты не сможешь этого ощутить, — покачал он головой. — Но демону, как минимум такому сильному, как я, это понятно без слов. Сам мир начал гибнуть в сотни раз быстрее. Это чувствуется кожей, костями, самой сутью свой души. Бездна подбирается к этому миру всё ближе и ближе. Тот час, когда он расколется и его осколки будут притянуты Бездной, уже не так далеки. Я слышу её шёпот в трещинах земли. Я вижу её в том, как мерцают звёзды над нашими головами, неправильно, мертвенно, чужеродно.

— Он разрушает этот мир?

— Скорее, просто ускоряет его кончину, — Тхагаси прикрыл глаза, и долгий, тяжёлый вздох вырвался из его груди, всколыхнув волосы на моей голове. — Мир этот был обречён задолго до этого момента. Ядро его было мертво ещё во время нашего прибытия. Мертво, как сердце повешенного на третий день. Господин лишь ускоряет этот процесс. Я ощущаю всё большую концентрацию энергии Бездны. Она течёт сквозь камни, она пропитывает воду, она оседает на наших клинках чёрной патиной.

— А зачем же он это делает?

— Если бы я знал, Лея… если бы я знал… — он покачал головой, и древние шрамы на его лице, казалось, потемнели в зеленоватом сумраке. — Ведь о подобном мне слышать не доводилось. Ни в преданиях моего рода, ни в подслушанных разговорах старших демонов, ни в книгах, что я читал, когда ещё носил иное, первое имя. Пустые миры, мёртвые миры, бесполезны. Бесполезны, как треснувшая чаша, из которой утекла вся ритуальная кровь. Потому этот мир и был брошен, как дохлый имп, на поживу адским гончим. Никто не возвращается за дохлыми импами, дитя. Никто. Никогда. Кроме того, кто перестал быть связан с этой реальностью.

Он замолчал, и я не нашла в себе сил задать новый вопрос. Где-то далеко, за полуразрушенными стенами комплекса, кричала Себия, кричала тонко, надрывно, и в этом крике я наконец услышала то, что не могла услышать прежде. Не ярость. Не безумие. Молитву.

И впервые я поняла, что в этом обречённом мире страх испытывают даже те, кто служит Богу настоящему.