Лев Жуковский.

Утопающий во лжи. Книга 16. Мир Артхол, обитель нежданного радушия.

Глава 1. Пришествие Бога Смерти. Демоница Себия.

Произошедшее пугало до глубины души, раздирало ее своей неотвратимостью, тем что исправить я этого уже не могла. И это при том, как отчаянно, как исступлённо я ждала появления моего господина. Ждала и надеялась с каждым ударом сердца, каждой искрой небесного огня, что ещё теплился в моей груди. Ждала так, как умирающий ждёт последнего вздоха, не зная, принесёт ли он облегчение или погибель.

Но чёрная пелена излома пространства вздрогнула, не спрашивая меня хочу я этого или нет. И на ритуальной площадке появился… я даже не знаю, как его назвать. Не спаситель. Пугающая тень, сам жнец смерти явился к нам. Он возник из разрыва реальности, словно сам мир отступил перед ним, не смея сопротивляться, и от одного его присутствия воздух, и без того отравленный, стал густым, искажаясь от количества энергии. Мантия из первозданной тьмы клубилась вокруг его фигуры, пожирая свет, пожирая звук, пожирая саму надежду, расползаясь стремительно вокруг. Я почувствовала, как мои крылья небесного пламени, дрогнули и прижались к спине сами собой, повинуясь инстинкту.

А ведь я говорила Алатее. Говорила ей, что нельзя нарушать приказы нашего Бога, что каждое отступление от его воли, это брешь, через которую просачивается гниль. Но она всегда так ловко находила нужные слова. Слова, что притупляли мои мысли, обволакивали разум мягким, удушающим шёпотом, гасили мой небесный огонь. Медленно, по капле, так что я и не замечала, как пламя внутри меня превращается в тлеющие угли. И это в глубине души мне совершенно не нравилось. Что-то скребло изнутри, царапало стенки сознания острыми когтями сомнения, но каждый раз Алатея оказывалась рядом со своим медоточивым ядом, и когти втягивались обратно.

Как и сам этот мир, он не нравился мне. Отравленный, умирающий мир, где в воздухе бесконечно висела взвесь ядовитого, пахнущего химикатами тумана. Он оседал на коже, даже на моих огненных крыльях постоянно дымясь, тонкой маслянистой плёнкой, от которой хотелось содрать с себя всё, до самой сути. Небо здесь было цвета старой раны, бурое, набухшее, вечно давящее сверху. Так ко всему прочему ещё и магический фон оказался невероятно скудным. Мана сочилась здесь тонкими, едва уловимыми ручейками, жалкие крохи, которых не хватало даже на простейшие заклинания исцеления.

А ведь именно из-за недостатка маны мы, я не могла помочь умирающим. Солдатам и воинам доверенной мне господином армии полуарахнидов. Я видела, как они угасают, эти могучие создания, рождённые для битвы, с хитиновыми панцирями, способными выдержать удар боевого молота, они задыхались, отравленные самим воздухом этого проклятого мира. Их глаза мутнели, движения становились заторможенными, а потом они просто падали, тихо, без крика, как опавшие листья. Не говоря о слабых гражданских, кто не выдерживал жизни в этом мире. Потому как им не помогали ни дыхательные маски, ни защитные комбинезоны. Я вообще не могла понять, как здесь выживают эти мохнатые гноллы, насколько же они живучи. Их грубые тела, казалось, были созданы для страдания, приспособлены к нему, как корни дерева приспосабливаются к каменистой почве.

Все эти мысли пронеслись за доли мгновения в моей голове, лавиной, прорвавшей плотину, которую я не помнила, когда возводила. Все эти несоответствия с происходящим, с моими истинными желаниями, вспыхнули как мантия из первозданной тьмы того существа, жнеца смерти, что в следующий же миг просто исчез, перестал существовать, растворился, будто его и не было, будто он был лишь предвестником, тенью того, кто шёл следом. Как вместе с этим появилось и непонимание, острое, режущее, словно кто-то провёл раскалённым клинком по моему сознанию. Как я могла позволить… утилизировать… Утилизировать! Тела моих подчинённых в пищевые концентраторы!

Меня трясло. Не от холода, от ужаса узнавания. Тела тех, кого я должна была защищать, кого мне доверил мой господин, перемолотые, переработанные, превращённые в безликую питательную массу. И я позволила этому случиться. Я высшая жрица моего Бога, хранительница армии, носительница небесного огня, стояла и смотрела, как мёртвых воинов загружают в чрево машин, и не чувствовала ничего. Потому что Алатея сказала нужные слова.

Слова Алатеи так и звенели у меня в голове, так словно я их услышала только сейчас:

— Это нужно для выживания нашей расы… — заговорщицким тоном говорила она, раз за разом, стоило только мне усомниться в происходящем.

Её голос, мягкий, вкрадчивый. Как же легко я поддалась ее влиянию. Как же легко она вплела свою ложь в ткань моих мыслей, нить за нитью, пока весь узор не исказился до неузнаваемости.

— Где была я⁈ Где был Тхагаси⁈ — эти вопросы бились в моей голове с безумной силой, и я не могла понять, как это могло произойти.

Тхагаси, верный, несгибаемый Тхагаси, чья преданность господину была абсолютной. Неужели и его опутала паутина Алатеи? Где же он был все это время?

Наверное, именно туман в моей голове и перед глазами не позволил мне даже со столь высокими характеристиками понять сразу, что произошло. Туман рассеивался медленно, неохотно, цепляясь за края сознания, как дым цепляется за потолок горящего дома. Увидеть, как сотни фигур младших шаманов гноллов, операторов псионических эмиттеров, как-то неестественно замерли на своих местах и словно даже перестав дышать. Они стояли, застывшие, окаменевшие, с раскрытыми ртами и остекленевшими глазами, будто кто-то вырвал из них саму нить жизни и держал её в кулаке, не позволяя ни оборваться, ни натянуться вновь. А ведь я могла благодаря своему высокому уровню параметра Восприятие даже слышать их дыхание, хриплое, влажное дыхание существ, привыкших к отравленному воздуху. Вот только сейчас его не было. Тишина стояла такая, что я слышала, как потрескивает мой собственный небесный огонь моих крыльев. Как и сама Алатея замерла в неестественной позе, вскинув свои руки, пальцы её были растопырены, рот приоткрыт, а в глазах девушки, обычно таких расчётливых и холодных, застыл первобытный, животный ужас.

Увидеть же виновника произошедшего я смогла не сразу. Но стоило пространству вздрогнуть, не так, как при появлении жнеца, нет, вздрогнуть тяжело, основательно, как вздрагивает земля перед тем, как разверзнуться вулканом. И на ритуальной площадке проступили очертания. Сначала, только части тела. Могучего, покрытого алой чешуёй, каждая пластина которой горела внутренним светом, словно под ней текла не кровь, а расплавленная лава…

— Господин! Простите мен… — но я не успела договорить, потому как воздух задрожал.

Задрожал так, что мои слова рассыпались, не долетев до его слуха, разбились о волну силы, которая хлынула от него. Тела всех шаманов, кто участвовал в ритуале, в один миг мёртвыми куклами рванули к фигуре Алатеи, туда, где стоял он. Сотни тел шаманов гнолов, и их помощников, взмыли в воздух и понеслись, кувыркаясь, к ведьме, словно притянутые невидимой воронкой. Вот только слишком быстро всё происходило, и не было на месте ведьмы уже никого. Она взорвалась фонтаном ледяной пыли, мгновенно, словно её тело было лишь хрупкой оболочкой, внутри которой не было ничего, лишь пустота. Кристаллики льда повисли в отравленном воздухе, сверкая в свете моих крыльев, последний след существа, что так долго отравляло мой разум.

Я же не успела даже отметить, что, оказывается, у меня в интерфейсе промелькнуло сообщение:

Внимание! Пространственные перемещения в радиусе пяти вёрст заблокированы!

Но всё это было не важно. Не важен был ни мёртвый мир вокруг, ни рассеивающийся туман в голове, ни ледяная пыль, что медленно оседала на камни ритуальной площадки. Главное, он вернулся. Это был он. Мой Бог. Мой господин. Тот, ради кого горел мой небесный огонь, тот, чьё имя было выжжено в самых потаенных глубинах моего сердца.

И замечая боковым зрением, что Тхагаси, пусть и медленно в моём разогнанном восприятии, где каждая секунда растягивалась в минуты, но встаёт на колени, опуская свою массивную голову, как и все собравшиеся здесь солдаты-полуарахниды, чьи ноги подгибались одна за другой в синхронном поклоне. Я повторила их движения. Плавно, покорно, с благоговением, от которого перехватывало дыхание, я сложила свои огненные крылья за спиной.

Ведь это был он. Он вернулся за нами, чтобы снова спасти. Господин Таталем Со вернулся за мной…

И впервые за всё время в этом отравленном, умирающем мире, туман в моей голове рассеялся окончательно. Небесный огонь вспыхнул с новой силой, чистый и яростный, и я почувствовала, как по щекам, скатились две горячие, светящиеся капли. Не от горя. От стыда. И от счастья, что он пришёл раньше, чем я окончательно потеряла себя.

Глава 1.1. Разочарование. Старик Ирчин

Есть особое, ни с чем не сравнимое чувство, когда вдруг обнаруживаешь, что твой противник оказался не просто хитёр, но хитёр настолько, словно перенял это подлое умение у самых древних Богов Бездны, шепчущих предсмертные слова умирающим мирам. Впрочем, на фоне всего произошедшего, на фоне той колоссальной, пожирающей сердце игры, которую я довёл до её последнего хода, это чувство было не более чем тенью. Жалкой, мелкой ноткой раздражения, какая иной раз поднимается в груди, из казалось уже забытой памяти старого десятника, привыкшего ворчать на молодых и неумелых новобранцев. Это, казалось, и всё, что осталось во мне от того прежнего гоблина, лишь крошечная искра в глубинах того чудовища, кем я стал.

Ведь когда я шагнул сквозь излом пространства, дрожащий, словно рана в самой ткани мироздания, настроенный на слепок моей души с тончайшей выверенностью, координаты которой были известны лишь Себии и Тхагаси, двоим моим самым верным подчиненным.

У меня не было и тени сомнений, рисковать или нет, этот вопрос даже не задерживался в сознании, потому как всем, кого я считал достойным я вручал уникальные ключи вызова моей души. Лишь нить способную передать желание открыть прокол пространства, на который только мне было решать поддержать его со своей стороны или нет.

Я шагнул. И мир обрушился на меня, словно лавина чёрного снега, погребающая путника на склоне забытой богами горы.

Едва моё сознание коснулось воздуха нового мира, затхлого, пропитанного гарью химикатов и сладковатым ароматом давно остывшей крови, я ощутил это. Давление. Знакомое, тошнотворное, ползущее по самым тонким струнам души. Ловушка. Уже захлопнувшаяся, уже сомкнувшая челюсти, в попытке сожрать свою жертву. Дрожащей мерзкой вибрацией энергии Пси. Энергии, которой я успел наесться досыта за время своего недолгого пути по миру моллюсков, когда спасал неблагодарного хумана любителя варить каши.

Не сдерживаясь, ибо сдерживаться не было ни смысла, ни времени, ни даже малейшего желания, я обратился к той нити, которую так долго и так упрямо игнорировал в опасных для этого мирах. К той тонкой, как паутинка из лунного света, связи, что соединяла мою истинную душу и искусственный конструкт души моего ложного аватара. Она вздрогнула, ожила, налилась силой, словно голодный нургл по впервые почуявшего запах добычи под конец сезона холодов.

Я узнал их сразу. Тех самых гнолов с псионическими эмиттерами, чьи горбатые силуэты уже почти стёрлись из моей памяти под слоем других, более свежих и более кровавых впечатлений. Их мерзкие, перекошенные морды с торчащими клыками. Их желтоватые, налитые мутью глаза, в которых уже не было ничего собственного, лишь чужая, паразитическая воля, шевелящаяся, словно червь в гнилой ягоде.

Одновременно с этим ощущения от божественного тела, у которого параметр Интеллекта равнялся 250 пунктам, невозможно описать словами смертных. Время, это вечно убегающее, ускользающее сквозь пальцы вещество, буквально остановилось. Замерло, как замирает паук на невидимой нити, замерло, как замирает капля крови на лезвии, ещё не успев упасть. Мир раскрылся передо мной, словно распахнутая ладонь.

Моему взору стали видны все потоки энергий, все до единого, переливающиеся, текущие, вьющиеся, словно живые змеи в подземной реке. Все те примитивные, наспех расставленные, словно сети рыбака ловушки, которые сплела ведьма Алатея. И мысли. Все мысли всех существ, что находились на этой ритуальной площадке, покрытой кровью сотен принесенных в жертву существ.

И только одна мысль сейчас завладела моим разумом.

— На что она вообще рассчитывала, эта тварь?

Если же отстраниться от первого, инстинктивного презрения и взглянуть на дело холодным, отстранённым взглядом, взглядом того, кто привык препарировать чужие планы так же тщательно, как это делали древние титаны, то её неудача коренилась в одной-единственной, фундаментальной ошибке. Она оказалась не готова поработить разум теневой проекции. Она попросту этого не умела. Ведь у подобных сущностей нет физического тела, нет того жалкого мешка из плоти и костей, в который можно вонзить псионические крючья и медленно, со сладострастием паука, вытягивать из жертвы её собственную волю. Пси-энергия влияет на теневые проекции иначе, как ветер влияет на пламя, что горит за стеклом масляного фонаря. Сознание просто пребывает в ином слое реальности, в иной, более тонкой плоскости бытия, и тот мерзкий водоворот энергии Пси, который Алатея так старательно закрутила в своём ритуальном круге, попросту не имел, за что зацепиться.

Хотя я знал, как это можно было исправить. Правда самой Алатеи это уже никак помочь не могло.

По крайней мере в первые мгновения, изменить конструкцию потоков энергии пси она не сумела, с ее-то жалкими параметрами. А что произошло бы дальше, сумела бы Алатея перенастроить частоту псионического удара, изменить ритм вибрации ритуальных эмиттеров, подобрать ключ к моей иллюзорной броне, этого уже никто никогда не узнает. Эта возможность, эта призрачная развилка судьбы, навсегда осталась в чертогах не произошедшего. И сам вопрос, удалось ли бы мне, используя энергию Бездны, вырваться из этой ловушки, лишь имитируя работу навыка Рывок сквозь багровый туман, теперь был не более чем праздным любопытством.

Ведь даже в теле ложного аватара, с помощью навыка Рывок сквозь кровавый пепел, мне энергии Силы души затратить пришлось всего 57,3 единицы (3828,4). Что выглядело почти смешно, ведь вырваться из ловушки оказалось слишком просто. Особенно когда я считывал мысли этой хитрой твари, эти суетливые, лихорадочные, копошащиеся в её разуме нити надежд и расчётов. На что она надеялась? Уж не на то ли, что сможет захватить тело титана, готовящегося стать Богом? Тело, которое я взращивал в крови и пламени, в боли и отречении, рискуя всем?

Может, ей стоило развить интеллект хоть немного выше первого божественного предела, прежде чем разевать пасть на такие куски? Дилетанты. Одно слово, дилетанты, нахватавшиеся обрывков древнего знания и возомнившие себя пауками, способными опутать своими нитями самих повелителей миров. Ей бы с лордом Асхоком встретиться, вот он-то и был воплощённой её мечтой, истинным титаном на пороге божественности. Это было бы любопытно понаблюдать, отстранённо, со стороны, как наблюдают за схваткой двух пауков, посаженных в одну банку. Учитывая, что параметры Асхока однозначно превосходили третий божественный предел, тогда как я и второй-то ещё не сумел преодолеть. Наивные ничтожества, жаждущие могущества без риска для собственной души. Вот их кредо. Вот их позорная, мелкая, дрожащая суть.

Но стоит, конечно, отдать ведьме должное. Даже настолько превосходя её по параметрам, проникнуть в её глубинные слои памяти мне так и не удалось. Они были спрятаны где-то очень глубоко, качественно укрыты слоями псионической паутины, замурованы в чертогах её паразитического сознания. Правда, дело было скорее в том, что времени копаться там у меня было не так уж много, даже остановившееся время имеет свои пределы, свои незримые границы, в которых неумолимо проходят. Но определённые выводы я успел сделать. И, основываясь на них, ударил.

Атаковал максимально агрессивно, не оставляя ни щелей, ни зазоров, в этом ударе, в потоке моей губительной энергии. Уничтожая тех шаманов, что давно потеряли свой разум, чьи души уже сгнили заживо под гнётом паразитической воли, и теперь управлялись непосредственно тварью Алатеей, словно жалкие марионетки на гнилых нитях. Не древль. Не духовный симбионт. А псионическая сущность Мирайт, тварь, сродни Ваироши, но куда менее могущественная, куда более примитивная на его фоне, не имеющая даже материальной основы, одна из разновидностей старших духов D ранга.

Да и под прямым контролем она не могла удерживать тысячи подчинённых. Лишь затуманивала их разум, сродни иллюзорному червю или Анораку, тем низшим, псевдоразумным сущностям, что бродят по мирам, отыскивая всё новых жертв. Те, правда, тела свои поменять не могли, просто сжирали несчастных, питаясь таким образом их душами, их памятью и силой. Но что с них взять, с этих жалких отродий.

Мирайты же были иными существами. Не имея собственного тела, обладая лишь тонкой, дрожащей псионической проекцией, они странствовали, словно голодные нурглы во время зимовья, по телам своих жертв. Перебирались, словно из шатра в шатёр, оставляя за собой лишь обглоданные оболочки бывших разумных существ. И, в отличие от древлей, они не стремились расплодиться в бесчисленное воинство. В этом Мирайты были более разумны, более скрытны, более хитры. И оттого, куда опаснее, что и доказала Алатея.

Считав даже поверхностный слой памяти этой ведьмы, я принял решение даже не пытаться вести переговоров. В этом не было ни малейшего смысла, хотя бы потому, что она уже успела протянуть множество ментальных щупалец к моим драгоценным подчинённым, к тем немногим, кто ещё оставался у меня после долгих, изматывающих сражений и потерь. Я ощущал эти щупальца самой душой, холодные, влажные, мерзкие, словно слизкие языки глубинных тварей Бездны, ищущих добычу в кромешной тьме и первородном хаосе.

Правда, учитывая разветвлённость сущности Алатеи по десяткам тел шаманов гноллов, тех самых, что пользовались псионическими эмиттерами, появлялась определённая проблема. Тонкая, паутинная, требующая особой деликатности проблема, разрешать которую следовало с невероятной точностью.

Ведь пробив мечом света её душу, ту её часть, что обитала в теле хрупкой девушки хумана Е ранга, там, где она пульсировала ярче других, я не ощутил её гибели. Притянув затем все остальные тела гнолов, окутанные и пробитые ледяной паутиной, насыщенной моим истинным светом, изломанные, дрожащие, в каждом из которых ещё чувствовалась её малая часть сознания и души, и насытив уже их тела истинным светом, я по-прежнему не получил того окончательного, удовлетворяющего мою душу ощущения, что сущность мирайта Алатеи уничтожена окончательно.

Ведь пусть тварь и ошиблась, в одном, в крохотном, в роковом для неё расчёте, покусившись на слишком могучую для нее цель, но о собственной жизни она, успела позаботиться заблаговременно. И это несмотря на тот факт, что всё происходящее заняло у меня хорошо если десятую часть одного-единственного удара сердца. Мгновение, в которое уместилось больше сотни действий.

Но даже атака клинком света не принесла мне той абсолютной уверенности, какую дарит распыление тел проклятым божественным копьём, то самое окончательное, всеобъемлющее уничтожение, после которого даже пыли не остаётся, чтобы отметить место гибели существа. К сожалению, и отследить, куда ускользнула душа этой твари, я так и не сумел. Всё же с мирайтами мне сталкиваться ещё не доводилось, моя коллекция знаний о них была скудна, и абсолютной уверенности, что защитный барьер из чистой стихиальной энергии света сможет остановить душу ведьмы Алатеи, у меня не было. Однако, большая часть души все же сгорела в пламени моего меча света, как это было с жнецами смерти. Вот только ведьма оказалась куда хитрее, бессмертных созданий плана смерти, изворотливее.

Впрочем, с теми же глубинными разведчиками лорда Асхока была очень схожая ситуация. Мне банально не хватало знаний кровавой магии высших порядков или специализированных навыков Системы. Точнее, из памяти павшего бога Вариш'Дааш мне были доступны несколько ритуалов, но их и разворачивать не так чтобы можно было быстро. Там и жертвы нужны живые, и круги начертанные, и вспомогательные материалы с редкими ингредиентами, которые еще где-то добыть нужно. В общем, не для маневренного боя такие ритуалы создавались, а для долгого, обстоятельного, торжественного жертвоприношения в подземных храмах, где капли крови падают в каменные жёлоба с гулкой, отдающейся в самой вечности неторопливостью.

Опять же, большого смысла рисковать и пытаться даже осушить эту тварь Системным оружием я не видел. Третий мистический дар мне был не так чтобы очень нужен — развить его полноценно будет слишком сложно, и это был бы не равноценный обмен риска на низкий шанс выпадения одной из карт её навыка. Опять же клинок света разрушал тонкие тела куда надежнее Системного оружия, даже в сравнении с проклятым божественным копьем холода.

Особенно учитывая, что Алатее явно удалось сбежать с помощью какого-то навыка, а может, и в личную комнату, хотя у того же Императора тиранидов это не получилось, как минимум без меня этого сделать он не сумел.

Опять же, считав обстановку в этом мире через память сгинувших шаманов, добыть здесь путные карты навыка, связанные с мистической энергией Пси, скорее всего, не удастся, этот мир был слишком стар, слишком истощён, чтобы родить нечто подобное в своих чахлых недрах.

Причём все эти мысли проносились в моём седьмом сознании, вызывая при этом целую бурю позитивных эмоций. Ведь я не потерял ничего. Тело демонического Бога мне было доступно и это все меняло. Меняло кардинальным образом.

Все основные сокровища всё так же хранились в моём пространственном изломе горнила света. Ну, может, орудие воли только было потеряно. Но проку от той иллюзорной скорлупки, в которой и сердца истинного дракона на самом деле даже не было, как и возможности перейти на следующий ранг доступа. Не было там ни пространственных врат для перемещения по мирам, ни продвинутой генетической лаборатории, все это были проклятые иллюзии Талиора. Ведь, я лишь пробудил бы его, а вот что после этого случилось бы со мной, это очень большой вопрос, учитывая наличие привязки к самой душе. На который я, в принципе, знал ответ. Ведь история Журека повторилась бы очень точно, очень безжалостно, но только я был бы не с выигрышной стороны. А Журек, этот несчастный, наивный, обманувшийся в своих мечтах глупец, послужил мне предостережением столь ярким, что глаза мои до сих пор помнили его горящий во тьме образ.

Так что с удовольствием, почти со сладострастным, тёмным удовольствием, я наблюдал, как под влиянием истинного света из моего великого ядра сгорают нити пси энергии Алатеи, связывающие не только моих офицеров. О, нет. Нити отчётливо менялись, переплетались, перерождались в мои собственные, созданные с помощью навыка Благословлённые тенета истинного света, но и охватывали вообще всех существ в радиусе нескольких вёрст. Свет шёл волной, шёл приливом, шёл всепоглощающим, выжигающим скверну пожаром, и от него не было укрытия ни одному существу, что носило в себе хоть искру разума.

Мои подчинённые с ядром света вздрагивали. Ощущали, как просыпаются после долгого, тяжёлого, затягивающего, словно болотная топь, сна. Сбрасывали морок и наваждение, словно пыль с одежды путника, наконец-то достигшего родного порога. Вспыхивали внутренним огнем истинного света. И мне это нравилось, нравилось до самой глубины моей сложной, многослойной души. Я чувствовал их силу, их гнев, их желание воспарить, их жажду наконец-то расправить крылья и взмыть туда, куда я их вёл все эти долгие, мучительные годы!

Мне так и хотелось спросить Асхока, кто же был прав. Жаль, что я навряд ли встречу его как высокомерного Оцева в своё время. Хотя на самом деле, конечно, с тем чудовищем мне было не совладать, и это была лишь бравада на фоне великолепно проведённой игры. Где каждый мой шаг был просчитан, выверен, отшлифован до глянцевого блеска. Где каждое потраченное очко Системы нашло своё единственное, безупречное, выверенное место в этом грандиозном замысле. Где мне удалось переиграть всех, всех до единого, от мелких сошек до могучих правителей, от шёпота Бездны до рёва небесных хоров. И даже нежданная попытка Алатеи захватить меня, обернулась мне лишь в пользу.

Ну, может, Столп света и сама Система не потеряли меня из виду, но это, на мой взгляд, было не так уж и плохо. Как минимум, для начала. Как минимум, для той первой, самой шаткой, самой уязвимой ступени, что ведёт от смертного к божественному.

Но чувство наслаждения от того, что я вспоминал слова этой заносчивой мрази Асхока, всё равно грели мою душу. Грели тёмным, тлеющим, словно угли в забытом очаге, теплом. Сладостным теплом того, кто доказал, что был прав, теплом того, кто переиграл судьбу. Ведь сама возможность снова ощущать себя Богом, это было непередаваемо. Особенно после необходимости выживать месяцы напролёт в слабом, дрожащем, теле гоблина, в теле, что не могло стать сильнее и было обречено остаться существом F ранга.

Следом я провёл череду манипуляций с проколом пространства через который меня призвала безумная Алатея, увеличив длительность его работы. Тонкие, почти невидимые движения энергии Силы души, выверенные до идеала, я усилил многократно, напитав душами рану в пространстве вдоволь, и излом расширился, стабилизировался, замер в ожидании, готовый принять и пропустить через себя целое войско. После чего Себия с Тхагаси получили приказ пройти через портал и провести всех моих подчиненных из мира Ссшорс сюда. Все мои силы, все мои клинки, всё они должны были собраться здесь, в этом гниющем, но всё же пригодном для моих целей мире.

Ведь в теле демонического Бога я сам этого сделать уже не мог. Портал попросту не выдержал бы такого энергетического веса.

Правда, потратиться мне всё же пришлось изрядно, влив 1132,8 единицы энергии Силы души (2695,6) из моего Пустого чрева миров, где находились все мои накопленные души. Но траты были необходимы, ибо смысла бросать этот мир я не видел. Решительно не видел. Потому как вожак этой стаи, волколак Мириазод, был цел. Цел и невредим, словно какой-то невидимый, потешающийся над всеми сразу рок берёг его именно для меня. Цела была и его родовая способность пользоваться чудом уцелевшими вратами из мира Артхол в мир Ссшорс. При том, что выбирать координаты там было не так уж и сложно, тогда как искать путь к вратам в мир Тесэр собственными силами было не самым разумным решением, по крайней мере, не сейчас, не на этом этапе моего восхождения.

Да и в целом мир Артхол был интересен. Был. Несмотря на то, что уже давно погиб, погиб мучительной смертью, какой умирают лишь миры с разоренными мировыми ядрами, но у которых ещё есть силы цепляться за остатки бытия на этой стороне реальности. Буквально находился на самой грани, за которой начинается их окончательная гибель в виде осколков миров в Бездне.

Именно такая судьба ждет тех, кто остался в живых после жатвы, те несколько сотен тысяч счастливчиков, как они думали про себя. На деле же это было не так. Разоренный, отравленный ядовитыми испарениями мир агонизировал, и судьбе выживших не позавидовал бы и ветхий скелет. Не зря же некоторые из разрозненных племен и поселений гнолов этого мира Артхол уже давно выживали только благодаря каннибализму, пожирая своих же сородичей, сначала старых и больных, потом слабых, потом, просто менее везучих, и так далее, по нисходящей спирали, ведущей в самое сердце безумия.

Это ещё Алатея смогла, используя свои знания в пси-технологиях, используя эмиттеры, чтобы охотиться на инсектоидов, после чего их тела были не просто пищей, но топливом для проращивания особого мха. Хитрая, изворотливая изобретательность, на которой, впрочем, далеко не уедешь. Но они в любом случае именно что выживали, ведя максимально жалкое существование. Существование, которое и существованием-то можно было назвать лишь с большой натяжкой, скорее, медленной, протяжной гибелью, растянутой на целые поколения. Ведь жалкая часть технологий, некогда великой расы, все же сохранились, что и позволило бороться с ядом, заменившим воздух в этом мире.

Тогда как Алатея боялась рисковать, и не могла покинуть мир Артхол навсегда, даже видя его для нее бесперспективность. В большей степени ввиду своей природы посещать мир мёртвых Тесэр она попросту не могла. Самые основы её существования отвергали этот путь, словно вода отвергает масло. Из её же обрывков памяти, да и просто логически это обдумав, мне становилось понятно, что она была слишком заманчивым сосудом для местных правителей. Слишком лакомым, слишком многообещающим.

Ведь переселиться, как это сделал я через кровавый ритуал, они не могли, сами законы мира Тесэр этот способ отвергали. Да и терять свою истинную силу помещая только ее часть в слабое тело было не самым выгодным решением. Тогда как перенести разум, с небольшой толикой души, это был выход из чертогов мира Тесэр. Возможный, рискованный, но всё же реальный выход. Оставляющий возможность второго шанса, ведь основное тело останется в мире Тесэр.

Потому как в карту раба или в ту же шкатулку Тризиастра ни один повелитель С ранга не согласился бы переместиться, как бы он ни хотел сбежать из темницы мира Тесэр. Менять одну клетку на другую слишком глупо, слишком унизительно. Тем более что в таком случае продать могучего правителя нежити С ранга будет проще простого. Унижение, которого ни один повелитель не вынесет даже в мыслях.

Так что вырвать навыки из Алатеи действительно выглядело многообещающим направлением. Будь у меня больше времени и подходящий инструмент, я поступил бы именно так.

Опять же, это были только опасения Алатеи. На мой взгляд, очень даже обоснованные. Вот она и сидела в этом проклятом мире, словно паук в углу заброшенного склепа, просматривая вероятности своей судьбы, плетя свои бесконечные мысленные тенета, уже давно потеряв надежду преодолеть не то, что первый божественный предел, но остановившись на нескольких неудачах на 75 пунктах. Что в случае обычного тела очень даже обычная ситуация. Это же не ложный аватар с безумным стартом параметров, не благословлённый сосуд, не выкованный в горниле особых ритуалов носитель силы. Впрочем, в её случае, на мой взгляд, и закостенелость взглядов именно её расы Мирайта тоже имела место. Ведь бессмертие нематериального тела накладывает на мышление подобных существ свои ограничения и рисковать серьезно они уже не способны, ожидая всегда более подходящего, безопасного способа возвыситься. Хотя в случае со мной, ей просто не повезло и колебания эфира вокруг тонких тел демонического Бога не дали ей распознать опасность.

Я же обдумывал всё это уже глядя, как моя армия марширует через прокол пространства. Тысячи и тысячи моих подчинённых, словно река, движущуюся из одного мира в другой, словно нескончаемый поток теней, обретающих в моём свете истинную форму. Тысячи и тысячи моих подчинённых, которые наконец-то получат всё, чего они заслужили. Всё, что я обещал им, всё, что выковывалось в их верности и моей стратегии, всё, ради чего была пролита кровь и наша, и чужая.

И где-то там, в самой глубине моего центрального сознания, тихий, едва слышный голос, голос того самого старого десятника, которым я когда-то был, в бесконечно далёкой, почти забытой жизни, прошептал с горьким, печальным удовлетворением:

«Всё-таки получилось. Всё-таки добрался».