Не сказать, что я спешил, но когда взгляд мой, обострённый яростью скользнул по полю боя, по тому, что осталось от без малого сорока тысяч моих гнолов. Моих гнолов! А затем заметался в поисках Себии и нашёл лишь обугленные клочья её небесных крыльев, рассыпанные по чёрной земле подобно перьям падшего преата… в тот миг я шагнул в разлом почти мгновенно, не сбавляя скорости в форме изверга небесных молний.

Почти мгновенно, но всё же успел. Успел взвесить чаши незримых весов, успел оценить запас эссенции света в клинке изверга. Этой гарантии личной безопасности мне было достаточно, целых сорок три удара сердца, сорок три всполоха в груди, что для тела демонического Бога почти целая жизнь.

Ярость во мне клокотала неистово, пузырилась под кожей, искала выхода. За Себию я переживал, переживал по-настоящему, как переживают за то немногое, что в мире проклятых и мёртвых ещё умеет любить и быть любимым. Что до гнолов… к ним я не успел прикипеть душой, но уже считал своими, своими подданными, своими клыкастыми воинами, своими тенями, идущими по моему следу. Не говоря уже о том, сколько сил, ресурсов, сколько крови и эссенции было в них вложено, сколько очков Системы кануло в алчную пасть этой ведьмы!

Но эта тварь, эта ведьма Мирайт, просчиталась, просчиталась столь сильно, что было даже смешно, если бы не было так грустно. Она решила, будто я не сумею влить в затухающий ритуал ещё три тысячи единиц энергии Силы души из запасов моих кристаллов душ (5891,8). Не могла представить, что ритуал можно продлить, имея запас энергии душ. Безмозглая. Самонадеянная. Возомнившая, будто построение ритуальных проколов пространства, её уникальная вотчина, и никто более не сможет повторить плетение, зависшее в пространстве над раной. Я же кое-что, да в этом понимал, и видится мне куда как больше, чем она могла предвидеть.

Само пространство, открывшееся за разломом, не удивило. Перейдя мгновенно в тело демонического Бога, я ощутил, как мои возможности расширяются, ломают прежние пределы. Чужой домен, разрушенный, истаивающий в непостижимом океане астрала, раскрылся передо мной. Я понял его. Разобрался в способе искажения пространства, в том, как этот осколок мира цепляется за реальность.

Сил нарушить его внутренние законы у меня, что уж скрывать, было недостаточно. Но разделив на каждый из четырёх потоков одновременных линий реальности по нескольку сознаний, я двигался без затруднений в каждом из них, не теряя нити связи между собственными «я». Тогда как ведьма Алатея, судя по её мыслям, раздроблённым, уже частично потерявшей связь с реальностью, для подобного ментального манёвра не имела возможностей даже в теле моего текхарта.

Хотя моего Дэрргеша было искренне жаль. Как и несколько сотен штурмовиков из числа гнолов, чьи души уже втягивались в ритуальные круги местного правителя этого павшего домена.

Со стороны ведьмы было верхом самонадеянности явиться во враждебный домен, в таком слабом теле, с такой жалкой надеждой. Я считывал её мысли в двух потоках реальности, пытаясь соотносить их друг с другом, словно сличая две копии истлевшей страницы. И находил там лишь жажду награды от безымянного павшего Бога. Безымянного! Она даже не знала его имени, и это, на мой взгляд, было верхом безрассудства. Являться в домен сущности, чьего имени не ведаешь.

Впрочем, могло показаться что и мне грозит в тех же условиях опасность, но это было отнюдь не так. Я был готов в любой миг воспользоваться способностью Врат Вестиала. И поступил бы именно так, если бы не сумел спасти мою драгоценную Себию.

Двух стремительных рывков хватило, чтобы в обеих линиях времени наложить на неё заклинание лечения и переместить в шкатулку Тризиастра. И стоило мне это сделать, стоило её хрупкому раненному телу скрыться в холодном чреве артефакта, как чувство опасности отступило, словно что-то кардинально изменилось в моей линии судьбы.

Сам бой в двух линиях реальности нельзя было назвать напряжённым, но в одной из них пришлось атаковать максимально агрессивно, чтобы не дать Алатее отступить, чтобы выжечь, испепелить, развеять в прах все возможные метки для её перемещения. И в этой жестокой пляске не осталось шансов спасти Дэрргеша, в которого я вложил столько сил и ресурсов, столько эссенции, столько терпеливой работы. За эти годы я к нему привык, как привыкают к старому, верному сослуживцу, который всегда подставит свое плечо.

Хотя в глубине души демона мне жаль было не настолько сильно, жаль было средства и тот потенциал, что навеки ушёл в небытие. Дай переродиться этому демону, и он встал бы вровень с Тхагаси, став уже разумным союзником, а возможно, и настоящим соратником. Вот именно этой потери было жаль. Но и изменить я ничего не мог.

Построение сложного массива реальности, учитывая мой уровень характеристик, в теле демонического Бога, который я мог поддерживать во всех четырёх реальностях одновременно, меня не удивило. На качественный морок или ловушку это явно не тянуло.

Хотя подход, признаю, был занятен. Хозяин домена в итоге мог выбрать ту вероятность реальности, которая по его разумению окажется наиболее выгодна именно ему. На это намекало построение энергии в массивах, хотя я мог и ошибаться.

Потому-то на яростное сражение в двух из четырёх реальностей он в четвёртой никак не реагировал. Просто не спешил. Просто понимал, ни площадными воздействиями, ни точечными, более могучими ударами меня не одолеть. Сама мысль одолеть меня была для него сейчас, неисполнимой.

Один лишь факт наличия у меня проклятого копья сильно менял правила этой игры. Атаки стеклянной пыли вероятности судеб, как минимум так я бы их назвал, ибо они звенели в воздухе подобно осыпающимся зеркалам, отражающим ещё несбывшееся, сталкивались с первородным холодом моего копья и теряли силу, бледнели, рассыпались. А оградить себя светом после этого было уже задачей не сложной.

Ограничить мою физическую мощь ему было попросту нечем. Благодаря форме изверга я двигался столь стремительно, что поспеть за мной не мог никто и ничто. А блокировка пространства от пространственных скачков, этот любимый трюк всех домохозяев замков и цитаделей, как вижу, и доменов, надо мной власти не имела. В этом состоянии я был самим воплощением небесных молний, и, по факту, не прерывал физического движения в пространстве.

Что же касалось двух оставшихся вероятностей реальности, отражённых по бокам этой изломанной пирамиды пространства, то в одной из них хозяин домена принял решение избежать разговора, там, где я разгневанно испепелял душу Алатеи, контролируя, чтобы она не могла сбежать, не находя способов её поглотить. Чересчур она оказалась изворотлива, эта ведьма, увёртливая, и слишком сильно меня привела в ярость её попытка убить Себию. Потому-то я и был готов в любой миг разверзнуть Врата Вестиала, пусть даже это означало бы выпустить на волю то, что реальный слой пространства мог и не выдержать.

В другой же реальности он, наоборот, решил поговорить со мной. Решил блеснуть красноречием, надеть маску владыки, развернуть перед моими глазами шёлковый веер лживых любезностей.

— Давно мои владения не посещал столь могучий титан… — начало вещать существо со своего трона, выглядевшее чрезмерно размытой фигурой, словно не до конца проступившее из мутной воды отражение.

Но договорить эти лживые слова я ему не дал. Ярость во мне ещё не остыла, и каждое слово этой твари казалось мне плевком в открытую рану.

— Не трать моё время понапрасну, демон. Тот факт, что ты удачно устроился в чужой норе, ещё не делает тебя Богом, — недовольно, и даже раздражённо произнёс я. При этом параллельно продолжался бой с ним же в других слоях реальности этого же пространства, и на это силы моих сознаний тратились, но скудно.

И как раз благодаря тому, как это ничтожество избегало моих атак, я понял окончательно, это точно не Бог. И даже не его слабая ипостась, жаждущая возрождения, не его последний предсмертный отголосок, цепляющийся за бытие. Ведь с подобными созданиями мне уже доводилось встречаться лично и тот же Тхал вел себя иначе. Этот же проклятый лицедей, он избегал моих атак проклятым копьём так же, как избегали их жнецы смерти. Так же, как тот выродок мастер Атории Со.

Всплески яростного тумана истинного света он принимал на сферу колотого стекла, блокируя их защитным барьером, и эта сфера дрожала, искрила трещинами, но держалась. Его мастерство именно в стихии земли слишком уж выделялось, словно мастер-гончар попробовал выдать себя за кузнеца, не сменив при этом замаранного глиной фартука.

Да и тот факт, что на мои слова в первом из вариантов реальности, там, где я сокрыл свой образ под призрачную проекцию, просто пригрозив использовать способность Врат Вестиала, он добился временного нейтралитета для создания своего рунного ритуала. И это не слишком-то помогало ему отыгрывать роль Бога. Боги не торгуются с чужаками. Боги не уступают в собственном доме.

К тому же в двух ведущихся сражениях он и близко не был к победе. Скорее, в жалкой надежде ожидал, что я израсходую запасы своей энергии и сам сдамся. Глупец. Я не знал усталости, а запасу моей энергии могли позавидовать многие титаны с которыми мне довелось повстречаться лично.

— Ты думаешь, тебя сложно обмануть?.. — снова начал было вещать демон, так и сидя на своём помпезном троне, скроенном будто из чёрного нефрита и старой кости.

Может, я и послушал бы его кружева словес, его витиеватые петли изысканных фраз. Может, и дал бы ему ещё несколько ударов сердца, но злость одолевала меня сильнее, чем он мог себе представить.

И, что главное, нет, не состояние Себии, за неё я уже не беспокоился, с ней всё было в порядке, она спала в шкатулке Тризиастра под надёжной защитой. Меня выводила из себя сама невозможность вытянуть из ведьмы Алатеи хоть какой-то навык. Из её тела, точнее, из текхарта Дэрргеша, выпала карта особенности Гигантизм. И тот факт, что я не смог его спасти, не став рисковать ещё больше, вычленяя её душу из моих подчинённых, всё это заставляло ярость гореть адским пламенем преисподней во всех четырёх реальностях моей души.

Не добавляло настроения и то, что я так и не сумел забрать накопленные ведьмой сокровища, хотя знал, где она их хранила. Подходящего навыка у меня попросту не было, такого, как у того же проклятого Тарака, проклятого счастливчика, избежавшего моего гнева. Навыка, чтобы выворачивать наизнанку пространственные артефакты, расположенные в душе. Я не мог запустить руку в её посмертные карманы и вытряхнуть оттуда всё, что она копила долгие века. И это только распаляло мою ярость, заставляя выплеснуть гнев на эту тварь на троне, идентифицировать которую до конца я пока не мог.

При этом и допустить, чтобы эта тварь каким-то образом соприкоснулась с местным демоном, я тоже не мог, не в двух из возможных для неё реальностей. В таком случае чудовище на троне могло получить силу оракула, как и душу, что жаждет мне отомстить. Жаждет страстно, с невыносимой ясностью желания, какая бывает только у мёртвых, обманутых при жизни. И развитие подобной ситуации я точно собирался избежать. Не было в её запасах серьёзных трофеев, хотя я предполагал, что информацию о части из них она могла и скрыть в своей памяти, которую я прочел, как скрыла этот проклятый свиток активации ритуала.

— Назови моё имя! И тогда твоя обитель останется цела, ведь ты видишь копьё в моих руках во всех вероятностях реальности! — требовательно произнёс я, и ступени под моими ногами, там, где я завис в воздухе в сотне шагов от трона, пошли трещинами, словно кто-то невидимый огромным молотом прошёлся по мрамору. — В ином же случае тебе придётся серьёзно раскошелиться, чтобы продолжить существовать в своей обители вне времени и пространства, собирая в вечности души неразумных правителей и глупых существ, таких, как эта ничтожная тварь мирайт Алатея, жаждущих твоей силы.

И вот тут демон задумался. Видно было, как он перебирает все возможные варианты своих способностей, точно скряга, золотые монеты в дырявом мешке. Как тратит силы на всевозможные идентификации, как пытается предсказать будущее во всех четырёх вариантах реальности. И при этом сам понимает, насколько сильно разрушены уже два варианта реальности его обители, где стёрто было всё до основания, до изначального праха.

Впрочем, излом его пространственного барьера и мне не позволял увидеть его, понять истинную природу этой сущности. Лишь оттенок его пламени души, точнее, отблеск её тьмы, пробивался ко мне через навык не Взгляд Тхала, а Чувство боли и страха Тхала Е+ ранга. Этот навык позволял хоть как-то прочесть сквозь сложные барьеры его защиты. При том что меня прочесть эта тварь тоже не могла, ни в мой разум проникнуть, ни имя считать, ни предвидеть мои ближайшие действия в потоках Эфира.

Вот только мы были в разных позициях. Я не претендовал на то, что я Бог, в отличие от этой твари. Особенно учитывая, что всё происходящее не заняло и пяти ударов сердца с момента моего появления в этом изломе пространства.

— Это сложный вопрос, ведь у тебя много имён, Таталем Со… — и вновь я не дал ему договорить, раздражённо резко переместившись в порыве молнии ближе к нему. Воздух вспыхнул и задрожал там, где я только что был, и взорвался там, где я возник. Между этими двумя точками, белая, выжженная нить пройденного пути.

— Память той твари Алатеи тебе не поможет, ведь она не знала моего истинного имени. Как не знаешь и ты. К тому же и посредственные узоры твоих жалких чар не сумели скрыть от меня, что это всего лишь изолированный осколок мира, я чувствую его частицу павшего ядра! — недовольно произнёс я. — А иначе с чего бы тебе бояться открытия Врат Вестиала в домене, где всё иллюзорно? Твои попытки сокрыть это слишком топорны. Как и круги подавления энергий и перемещений в пространстве, неспособные повлиять на чистые стихии!

— Ты ошибаешься в своих домыслах! — взревел демон, явно разъярённый тем, что я его постоянно прерывал, да и своей неудачей он был обескуражен не меньше. Голос его сорвался на каркающий крик, и в этом сорвавшемся реве проступило что-то жалкое, что-то древнее. Словно на грани смерти, как будто за маской величия задребезжали кости умирающего. — Моя власть в моём домене безгранична! Тебе это неведомо, ничтожный изверг света!

— Жалкое ничтожество, ты хоть представляешь, как должен выглядеть в энергетическом плане домен? — частично успокоившись, обуздав свою ярость, почувствовав превосходство и даже жалость к этому созданию, я только в этом варианте реальности отключил форму изверга. И с довольным видом продемонстрировал метку Тзинча на своей руке, светящийся знак, пульсирующий тихим, древним, неумолимым ритмом, точно второе сердце под кожей.

— Бездна приветствует тебя! Ты поспешил с приёмом гостей, не разобравшись с тем, кто может нагрянуть без приглашения!