Брусилов

Неделя в плену тянулась как вечность.

Брусилов стоял на плацу временного лагеря и смотрел на своих людей. Второй легион, гордость имперской армии, выстроился ровными шеренгами под утренним солнцем. Тысячи солдат, сотни офицеров, весь штаб в полном составе. Все, кто выжил после того дня у Стены. То есть все.

Они ждали.

Каждое утро их выводили на построение, и каждое утро они ждали того, что должно было случиться: допросы, пытки, показательные расстрелы — всё то, что полагалось делать с элитой вражеской армии, которая пришла убивать и была разбита.

Но ничего не происходило.

Их кормили три раза в день горячей едой: свежий хлеб, мясо и овощи. Лучше, чем паёк в полевых условиях. Бараки были чистыми, на улице жара, а охрана держалась на расстоянии, не лезла с издевательствами и побоями. Это было неправильно и страшно подозрительно, потому выматывало нервы сильнее любой пытки.

Демин стоял рядом, чуть позади, как и положено адъютанту. Брусилов покосился на него и увидел то, что видел всю эту неделю. Его помощник выглядел… довольным. Отъелся, отоспался, даже порозовел лицом. Будто приехал на курорт, а не попал в плен.

— Чему улыбаешься? — буркнул Брусилов.

Демин спрятал улыбку, но не слишком убедительно.

— Виноват, господин генерал. Просто утро хорошее, и каша на завтрак была отличная.

Брусилов хотел огрызнуться, но не нашёл слов. Каша действительно была отличная. С маслом, с мясной подливой, с травами, названия которых он не знал. В Империи солдат так не кормили даже в мирное время.

— Сегодня что-то будет, — сказал он вместо этого. — Чувствую.

Демин пожал плечами.

— Вы это говорите каждое утро, господин генерал.

И каждое утро ничего не происходило, но сегодня Брусилов видел движение у ворот лагеря. Охрана подтянулась и выпрямилась. Кто-то важный приближался.

Он сжал кулаки и приготовился встретить свою судьбу.

Ворота открылись, и на плац вышел Воронов.

Брусилов ожидал увидеть свиту сопровождения. Взвод автоматчиков, элитных телохранителей-магов или, может быть, того самого центурионов. Должен же победитель надавить на проигравших и напомнить кому они проиграли. Он ждал пафоса триумфатора, который пришёл насладиться унижением поверженного врага.

Вместо этого он увидел человека в черных брюках, рубашке и солнечных очках.

Воронов шёл по бетонному плацу так, будто прогуливался по собственному заднему двору, прикидывая, где посадить газон. Рядом с ним, заложив руки за спину, шагал Захаров с планшетом под мышкой. Бывший товарищ по Академии, бывший друг, а теперь — генерал чужой, непобедимой армии. Брусилов встретился с ним взглядом и не увидел там ни злорадства, ни сочувствия.

Воронов остановился перед строем и обвёл взглядом застывших имперских солдат. Брусилов вглядывался в его лицо, пытаясь прочитать хоть что-то. Гнев? Презрение? Жажду кровавой мести за попытку сжечь его дом?

Ничего. Лишь лёгкая скука и досада, как у человека, который вынужден тратить время на разбирательства с мелкой бытовой неприятностью.

— Вы, господа, — Воронов заговорил негромко, но благодаря каким-то магическим ухищрениям его голос ударил по ушам каждого стоящего в строю, — отвратительно ведёте себя на природе. Вы намусорили на моей земле.

Брусилов моргнул. Он ожидал обвинений в военной агрессии, трибунала, леденящих душу угроз и требований выдать государственные секреты Империи. Чего угодно, но… только не этого.

— Вы накопали десятки километров окопов и траншей, — Воронов оглядел их каждого по очереди и остановился на Брусилове, как на зачинщике всего этого бардака. — Вы перерыли плодородный слой. Засыпали мне всю приграничную полосу стреляными гильзами, обертками от сухпайков, пластиком и окурками. У меня здесь экологически чистый регион, а вы устроили под моей Стеной стихийную свалку цветного металла и бытовых отходов.

У Брусилова дернулся глаз.

— А потом, — Воронов тяжело, искренне вздохнул и махнул рукой в сторону западной границы, — кто-то из ваших решил поиграть со спичками, и ваша хлопушка пожгла мне ценную древесину. Двести метров Железного Древа, которое я заботливо выращивал. Между прочим, вы уничтожили естественную среду обитания нескольких семейств белок и пары сов.

Брусилов поперхнулся воздухом.

Стоящий на полшага позади Воронова Захаров внезапно громко и неестественно кашлянул в кулак.

Брусилов перевел взгляд на бывшего товарища по Академии. Старый генерал отвернулся в сторону, его плечи подозрительно подрагивали, а лицо покраснело от натуги. Брусилов с леденящим ужасом осознал, что суровый «Мясник Севера» прямо сейчас яростно кусает себя за щеку изнутри, чтобы в голос не заржать над его, Брусилова, тотальным унижением.

— В Эдеме за незаконные земляные работы, несанкционированный сброс мусора и вандализм принято расплачиваться, — продолжил Воронов ледяным тоном, полностью проигнорировав приступ кашля своего генерала. — Трудо-часами. Вы нанесли инфраструктурный и экологический ущерб моему лесу, вы его и возместите.

Он посмотрел прямо на Брусилова, и генерал с трудом выдержал этот взгляд.

Так смотрят не на поверженного кровного врага. Так смотрят на бесплатный рабочий инструмент, прикидывая, сколько кубометров грунта он способен перекидать лопатой до заката.

Брусилова затрясло.

Пятьдесят лет службы научили его встречать смерть с достоинством. Если этот выскочка хочет показательной казни для устрашения остальных — пусть начинает с командующего. Брусилов выпрямил спину, до хруста стиснул челюсти, вскинул подбородок и сделал чеканный шаг вперёд, выходя из строя.

— Генерал-полковник Брусилов! — рявкнул он так, что эхо ударило в бетонные стены. — Командующий Вторым легионом! Если кто-то должен отвечать за эту кампанию и её последствия, то это я. Я отдавал приказы. Принимаю всю ответственность на себя!

Он замер, гордо расправив плечи, ожидая приговора. Расстрела на месте. Или хотя бы пыток.

Воронов посмотрел на него с тем же выражением непробиваемой скуки.

— Брусилов, значит. Хорошо. Назначаю тебя главнокомандующим сельскохозяйственного фронта.

Брусилов открыл рот. И закрыл. Гордые, полные презрения к смерти слова истинного имперского офицера, которые он готовил, превратились в пепел и застряли в горле.

— Чего? — только и смог выдавить он, растеряв весь свой генеральский пафос.

— Сельскохозяйственного фронта, — повторил Воронов терпеливо, с интонацией прораба, объясняющего задачу не самому умному землекопу. — Аквафермы, плантации сои и производство продовольствия. Ты военный, значит, умеешь организовывать большие массы людей и соблюдать дисциплину. Вот и организуй.

Воронов чуть повернул голову.

— Такеши-сан, подойдите.

Из-за широкой спины давящегося от беззвучного смеха Захарова вышел человек, которого Брусилов в своём героическом запале даже не заметил. Невысокий азиат в ослепительно-белоснежном поварском кителе. Он переминался с ноги на ногу и смотрел на тысячи имперских солдат с выражением кролика, случайно провалившегося на совещание волков.

— Это Ямамото, — Воронов небрежно указал на повара. — Твой новый прямой главнокомандующий.

Брусилов уставился на азиата. Потом на Воронова. Потом снова на повара. Его мозг, заточенный под тактику и стратегии, отказывался обрабатывать этот сюрреализм.

— Повар? — прохрипел бывший командующий легионом.

— Шеф-повар, — холодно поправил Воронов. — Лучший в своём деле. Он будет отвечать за качество конечной продукции, а ты, Брусилов, — за выполнение его норм. Если Ямамото скажет мне, что выкопанные вами бассейны мелковаты, лосось недостаточно жирный, а соя для моего соуса плохо забродила — я с тебя, генерал, лично шкуру спущу. Задача ясна?

Ямамото сглотнул так громко, что это, казалось, услышал весь плац. Он посмотрел на Брусилова. На его орденские планки, на седые виски, на шрамы, заработанные в десятках кровавых сражений. Повар нервно скомкал край кителя и выдавил из себя извиняющуюся улыбку.

— О-очень приятно, господин генерал, — его голос предательски дрожал. — Я… мне для начала понадобятся крепкие люди. Вон те, например, — он робко, дрожащим пальцем указал на группу мрачных двухметровых штурмовиков-ветеранов в первой шеренге. — Для копки прудов под лосося. Если вы, конечно, не возражаете.

Брусилов стоял столбом.

Он готовился к героической смерти. К жестоким допросам, к расстрелу перед строем собственных солдат, к тому, что его имя войдет в учебники истории как имя мученика.

А вместо этого перепуганный повар в белом кителе вежливо просил у него элитных штурмовиков, чтобы копать пруды для лосося.

Позади Брусилова, в идеальной тишине парадного строя, кто-то из офицеров, кажется, полковник Демин, издал сдавленный смешок, больше похожий на хрюканье.

* * *

Через час их, как и было обещано, распихали по крытым тентами грузовикам.

Вскоре их грузовик вылетел на широкий проспект, и Брусилов машинально подался ближе к щели, не веря своим глазам.

За бортом тянулся город.

Высотные здания из стекла и белого камня. Широкие улицы, засаженные деревьями, которые ломились от зелени. Трамваи, скользящие по рельсам. Люди на тротуарах, идущие по своим делам. Они смеялись, разговаривали и выглядели так, будто живут в мире, где никогда не было войны.

— Господин генерал, — голос Демина раздался рядом. — Вы это видите?

Брусилов видел. Он видел кафе с открытыми верандами, где посетители пили кофе на свежем воздухе. Детскую площадку, где малыши возились в песочнице под присмотром матерей. Витрины магазинов, полные товаров.

Солдаты в кузове зашевелились, потянулись к бортам, пытаясь разглядеть город через щели. Шёпот пополз от скамьи к скамье.

— Это что, курорт какой-то?

— Смотри, смотри, у них фонтан работает!

— А машины какие чистые…

Демин протиснулся ближе к Брусилову и посмотрел в ту же щель.

— Знаете, господин генерал, — сказал он задумчиво, — я начинаю понимать, почему люди бегут сюда из Столицы.

Брусилов хотел огрызнуться, но слова застряли в горле.

И смотрел на город, который выглядел так, будто его построили в будущем.

* * *

Колонна остановилась через два часа.

Брусилов спрыгнул на землю и огляделся. Восточные равнины Эдема раскинулись до горизонта — пологие холмы, речная долина внизу, молодые рощи на склонах. Тёплый ветер трепал траву, солнце грело спину. Здесь царило вечное лето.

Он ожидал увидеть простые бараки без излишеств. Всё же они военнопленные, но вместо этого он увидел стройку.

Бригады рабочих возводили здания из светлого материала, похожего на прессованное дерево. Стены поднимались быстро, словно вырастали сами по себе. Брусилов присмотрелся и понял — они действительно росли. Строительные панели были живыми, переплетались друг с другом, срастались в единую конструкцию.

Первые небольшие, аккуратные домики уже стояли готовыми.

— Это что? — спросил кто-то из офицеров позади.

Охранник, сопровождавший колонну, обернулся.

— Жильё для вас. По четыре человека на домик. В каждом душ и туалет, горячая вода круглосуточно. Столовая вон там, — он махнул рукой в сторону длинного здания у реки. — Баня за холмом.

Демин подошёл к ближайшему домику и заглянул внутрь. Он замер на пороге, разглядывая что-то.

— Отдельный санузел, — сказал Демин, оборачиваясь. — В каждом домике отдельный санузел, господин генерал.

Солдаты высыпали из грузовиков и разбредались по территории, разглядывая дома, трогая стены, заглядывая в окна.

Брусилов стоял посреди этого великолепия и чувствовал, как трещит его картина мира.

* * *

К вечеру прибыло подкрепление.

Колонна грузовиков въехала на территорию посёлка и остановилась у центральной площади. Из кабины головной машины выпрыгнул офицер в форме Эдема и направился прямо к Брусилову.

— Генерал Брусилов? Капитан Соловьёв, служба материального обеспечения. Генерал Захаров прислал меня координировать развёртывание вашего участка.

За его спиной солдаты уже разгружали технику с платформ грузовиков. Брусилов видел экскаваторы, бульдозеры, какие-то машины, назначения которых он не знал.

— Вот здесь инструмент для ручных работ, — Соловьёв указал на штабель ящиков. — Лопаты, грабли, тяпки. Там дальше семена и удобрения, Ямамото уже получил накладные. Техника ваша до конца проекта, механиков пришлём завтра для обучения ваших людей.

Он протянул Брусилову планшет с какими-то схемами.

— Это план участка. Ямамото утвердил расположение прудов и грядок, Захаров одобрил. Если будут вопросы по логистике — связывайтесь напрямую со мной.

Брусилов взял планшет и посмотрел на экран. Аккуратные прямоугольники полей, круги прудов, линии дорожек между ними. Всё расчерчено, спланировано, готово к работе.

Мимо пробежал Ямамото. Повар где-то раздобыл колышки и верёвку и теперь носился по полю, перенося разметку с планшета на землю. Его лицо сияло энтузиазмом.

— Господин генерал! — крикнул он на бегу. — Вон тот участок у реки идеально подойдёт для сои! А дальше начнём копать пруды!

Один из солдат Соловьёва подошёл к Брусилову и протянул ему лопату. Новенькую, с отполированным лезвием и удобной рукоятью.

— Ваш инструмент, господин генерал.

Брусилов принял лопату и взвесил в руке.

Он посмотрел на Ямамото, который уже закончил первый ряд разметки и теперь махал руками, объясняя что-то группе солдат. Посмотрел на технику, на ящики с инструментами, на домики с горячей водой и отдельными санузлами.

Пятьдесят лет службы. Десятки кампаний. Он готовился умереть как солдат, но вместо этого он стоял на закате с лопатой в руках, а повар объяснял его солдатам, как правильно сажать сою.

Звук вырвался из горла раньше, чем он успел его остановить.

— Ха… ха-ха… ха-ха-ха-ха!

Брусилов смеялся, согнувшись и опираясь на лопату. Слёзы текли по щекам.

Демин подбежал с испуганным лицом.

— Господин генерал? Вы в порядке?

Брусилов хохотал над собой, над своей армией, над Империей, которая послала их в бой, а потом бросила, когда увидела титан. Над Вороновым, который отправил их растить приправу. Над этим миром, где ничего не работало так, как должно.

Он наконец выпрямился, вытирая лицо рукавом.

— Ну что, Демин, — голос всё ещё подрагивал. — Пошли копать. Соя сама себя не посадит.