Виктор Орлов

Дорога к Эдему растянулась почти на весь бесконечный день. Орлов намеренно вёл машину сам, рассудив, что отсутствие наемного водителя гарантирует безопасность и исключает лишних свидетелей. Александр, устроившийся на пассажирском сиденье, весь путь хранил угрюмое молчание. Его взгляд блуждал по сменяющимся за окном пейзажам: сперва мелькали знакомые пригороды Столицы, затем их сменили испещрённые выбоинами провинциальные трассы, пока впереди не выросли горы, вставшие стеной между уходящим старым миром и новым.

Следом за ними, выдерживая дистанцию, следовал автомобиль сопровождения с двумя безопасниками. Орлов отобрал их лично — это были старые сослуживцы, которые задолжали Виктору Петровичу достаточно, чтобы без лишних вопросов держать язык за зубами.

Приближение к границам Эдема стало ощущаться задолго до того, как в поле зрения появился КПП. Качество дороги резко улучшилось, словно кто-то провёл черту. Щербатый асфальт Империи сменился безупречно гладким покрытием, разметка засияла мягким футуристическим светом, и даже воздух за окном показался Орлову чище, свежее, без удушливой гари, вечно висящей над имперскими мегаполисами.

А затем впереди показалась вереница машин. Поток двигался навстречу им, прочь от границы. И это были далеко не простые автомобили. Мимо проплывали роскошные «Майеры», холёные «Беркли», монументальные представительские «Штерны» с наглухо тонированными стёклами. Здесь был представлен весь цвет элитного имперского автопарка, обычно обслуживающий министров и глав корпораций.

Вся эта процессия роскоши понуро разворачивалась прямо на трассе и следовала обратно в Империю. На лицах водителей застыло униженное выражение людей, которым только что прилюдно плюнули в душу.

— Стой, — коротко бросил Орлов в рацию.

Они синхронно съехали на обочину. Орлов покинул салон, чтобы размять ноги и наконец разобраться в происходящем абсурде. В этот момент мимо него как раз проезжал один из массивных «Майеров», и Виктор Петрович властным жестом махнул рукой, приказывая остановиться.

Тонированное стекло медленно опустилось. В салоне сидел министр промышленности Голубев — тот самый персонаж, который последние полгода саботировал любые попытки наладить производство, умудряясь при этом переписывать заводы на своих родственников. Физиономия министра была багровой от ярости, глаза выпучены, а на лбу вздулась вена.

— Орлов! — завопил он, едва опознав бывшего премьера. — Это неслыханное безобразие! Полнейший произвол! Меня, ты представляешь, меня не пустили!

— Что стряслось-то, Виктор Борисович? — спокойно осведомился Орлов.

— Эти… да как они смеют… — Голубев буквально задыхался. — Эта их служба безопасности! Просканировали меня каким-то прибором и заявили… они сказали… — Министр никак не мог заставить себя выговорить фразу. — Сказали, что паразиты им не требуются! — выплюнул наконец он. — Паразиты! Меня! Самого Министра! Имперскую Элиту!

Орлов перевёл взгляд на бесконечную очередь роскошных экипажей. Следом за «Майером» Голубева тянулся внедорожник «Титан», в салоне которого угадывался силуэт крупного бизнесмена. За ним следовал вычурный лимузин с клановой геральдикой; сквозь стёкла было видно, как пассажир внутри в истерике размахивает руками.

Но в этой толпе хватало и мусора помельче. Чуть в стороне стояла потрёпанная «Вятка», а рядом с ней бушевал тучный мужчина, оравший на спокойного Стража Эдема:

— Я начальник департамента! У меня связи! Вы кого назад заворачиваете⁈

— Тест на социальную полезность отрицательный, — ровно отвечал Страж. — Вы не умеете ничего, что требуется Эдему. Возвращайтесь.

— Умею⁈ Да я управлять умею! А вон того… инвалида в коляске вы пустили! Зачем он вам⁈

— Он — инженер-архитектор с уникальным опытом. Он прошел тест лучше вас. Ваша же агрессия — это балласт. Разворачивайте машину.

Орлов почувствовал, как внутри закипает смех. Сперва он хихикнул тихо, затем прыснул громче, пока, наконец, не разразился безудержным хохотом. Голубев взирал на него из окна своего «Майера» как на сумасшедшего.

— Ха-ха-ха! Ай да Воронов! — с трудом выдавил Орлов сквозь смех. — Вот уж действительно, сукин сын! Так этому ворюге и надо! Пусть теперь в опустевшей Столице свои бесполезные указы жрёт!

Физиономия Голубева пошла пятнами.

— Ты спятил, Орлов! Ты же Премьер!

— Бывший, — отрезал Орлов, выпрямляясь и вытирая выступившие слёзы. — Бывший Премьер. Равно как и ты — бывший Министр. Разница лишь в том, что я этот факт признал, а ты всё ещё цепляешься за иллюзии.

Орлов небрежно взмахнул рукой, отпуская машину министра восвояси, и направился обратно к своему внедорожнику. Из окна на него мрачно взирал Александр, однако Виктору Петровичу было абсолютно всё равно на душевные терзания юноши. Впервые за много лет ему было по-настоящему весело.

— Поехали, — распорядился Орлов, занимая место за рулем. — Теперь действительно интересно посмотреть, пустят ли нас самих.

КПП на границе Эдема совершенно не походил на военный объект. Никаких ежей, колючей проволоки и потных патрульных с автоматами. Скорее, это напоминало терминал платной трассы. Шлагбаум бесшумно поднялся, когда внедорожник еще только подкатывал к арке.

Страж в легкой темной броне даже не подошел к окну требовать документы. Просто коротко кивнул, разрешая проезд. Воронов ждал гостей, и местная система знала это лучше любого дежурного.

— Нас даже не обыскали, — хрипло выдавил Александр. — Просто пропустили.

— А смысл? — Орлов крепче сжал руль, выруливая на гладкую магистраль. — Захотели бы убить — мы бы сгорели еще на подъезде. Везли бы бомбу — местные сканеры засекли бы её за километр. Привыкай, мальчик. Здесь не создают видимость работы. Здесь просто работают.

Дорога вглубь региона стала для бывшего премьера персональным адом. Он ехал и подсознательно ждал привычного: ям, брошенной техники, покосившихся заборов. Ничего подобного. Трасса без единого шва резала восстанавливающийся лес. Огромные поля обрабатывали не толпы злых, уставших рабочих, а бесшумные дроны-харвестеры. Голая, безжалостная функциональность.

Контуры города тоже не впечатляли монументальностью. Никаких помпезных дворцов и бессмысленных небоскребов. Здания из светлого композита просто стояли там, где было удобно рельефу, органично облепленные зеленью и солнечными панелями.

Они въехали в жилой квартал, и Орлов почувствовал, как по спине пробежал холодок. На улицах не было привычного городского хаоса. Электрокары двигались по своим полосам без пробок и нервных гудков. У терминала обучения кучковались подростки — спорили, тыкали пальцами в экраны планшетов, громко смеялись. В Столице любой патруль уже давно бы разогнал эту шумную толпу «во избежание», а здесь на них никто не обращал внимания.

— Посмотри на них, — Александр вцепился в подлокотник, глядя на прохожих. — Они не озираются. Идут так, будто им всё здесь принадлежит.

— Потому что им не нужно выживать каждую секунду, — сухо ответил Орлов. Внутри у него всё переворачивалось от понимания собственного проигрыша. — Воронов закрыл им базовые потребности: жилье и энергию. Когда человеку не нужно грызть глотки за кусок хлеба, он успокаивается. Это обычная экономика, Александр. Просто без воровства на каждом этапе.

Они проехали мимо стройплощадки. Краны-манипуляторы методично, блок за блоком, собирали новый дом. Скорость работы была такой, что у Орлова заныли зубы: в Империи на согласование одного только фундамента ушли бы месяцы и пара чемоданов взяток.

Везде чувствовалась прагматичная связка технологий и природы. Улицы убирали роботы. Фонари зажигались строго там, где это было нужно. Город работал как единый механизм, не требующий ежеминутных окриков начальства.

— Как он это сделал? — прошептал Александр. В его голосе слышалось полное сокрушение. — Откуда деньги? Как он заставил всё это работать?

— Деньги тут ни при чем. Мана и технологии, — Орлов свернул на финишную прямую, следуя указаниям навигатора. — А работают они потому, что Воронов вышвырнул из системы всех дармоедов. Тех самых, что мы сегодня видели на КПП. Оставил только полезных.

Внедорожник плавно затормозил перед светлым, утопающим в зелени зданием администрации. Орлов заглушил мотор. В салоне повисла тяжелая тишина.

— Выходим, — сказал Орлов, одергивая пиджак и возвращая себе лицо невозмутимого чиновника. — Пора узнать, какая роль в этом механизме отведена нам. И есть ли она вообще.

Кабинет Воронова напрочь разрушал привычные имперские шаблоны. Никакого позолоченного ампира, массивных дубовых панелей или подавляющих масштабами залов. Их провели в залитое светом просторное помещение с панорамным остеклением, за которым простиралась дышащая зеленью долина. Мебель строгая и пугающе функциональная, без единой лишней детали, кричащей о статусе владельца.

Калев сидел за рабочим столом, погруженный в изучение сводок на планшете. Рядом, прямо на столешнице, бесцеремонно развалился огромный черный кот, методично вылизывающий лапу. Над плечом Воронова парила Фея, тасующая в воздухе полупрозрачные графики.

— Садитесь, — бросил Воронов, даже не подняв глаз от экрана.

Орлов молча опустился в кресло напротив. Александр замялся на секунду — мышечная память монарха требовала отдельного, возвышающегося над остальными места во главе стола, — но в итоге сел рядом. Воронов неторопливо отложил планшет и наконец поднял на гостей взгляд. В нем не было ни враждебности, ни торжества победителя. Только скука.

Тишина затягивалась, становясь физически невыносимой. Александр заерзал в кресле. Мальчишка всю жизнь привык к тому, что любой разговор начинается с раболепных поклонов, перечисления титулов и словесных реверансов, но сидящий перед ними человек просто ждал, не делая ни малейшей попытки облегчить гостям задачу.

Александр сухо откашлялся. Его спина неестественно выпрямилась, подбородок вздернулся вверх. Мальчик судорожно натягивал на себя единственную доступную ему броню — маску имперского владыки. Он защищался так, как его учили с пеленок.

— Господин Воронов, — заговорил Александр. В его голосе зазвенели нотки искусственного, тщательно отрепетированного величия. — Я приехал сюда, чтобы обсудить будущее наших… государств. Очевидно, что текущий конфликт зашёл в тупик, и обеим сторонам пора искать пути к конструктивному диалогу.

Орлову захотелось провалиться сквозь землю. От этой фальшивой, напыщенной интонации сводило скулы. Александр бубнил эти заученные фразы всю дорогу до Эдема, наивно полагая, что за шумом мотора его бормотание никто не слышит. И теперь этот дипломатический мусор вываливался на стол перед человеком, который буквально вчера стер в пыль остатки имперской мощи.

— Империя обладает ресурсами и традициями, которые могут быть весьма полезны Эдему, — продолжал вещать бывший монарх. — В свою очередь, ваши технологии и… методы управления могли бы помочь в модернизации наших институтов. Я предлагаю партнёрство. Равноправное сотрудничество двух суверенных образований.

Воронов молчал. Он сидел, слегка откинувшись на спинку кресла, и смотрел на Александра как на досадно жужжащую муху. Эта скучающая тишина била наотмашь, унижая гораздо сильнее любых криков или оскорблений.

Не дождавшись хоть какой-то реакции, Александр заговорил быстрее, сбиваясь с размеренного ритма:

— Мы могли бы разделить сферы влияния. Эдем продолжает развиваться в горах, Империя сохраняет контроль над равнинными территориями. Совместные экономические проекты, обмен специалистами, координация внешней политики. Это было бы взаимовыгодно…

В ответ — лишь монотонный гул системы вентиляции.

— Разумеется, мы готовы обсудить конкретные условия! — Александр уже откровенно частил, панически заполняя тишину словами, словно боящийся темноты ребенок. — Репарации, если это необходимо. Признание особого статуса Эдема. Отвод войск, демилитаризация границ. Всё это можно урегулировать в рамках…

Воронов по-прежнему не проронил ни звука. Он сцепил пальцы в замок, подперев подбородок, и в его глазах теперь отчетливо читалась ещё более глубокая скука тысячелетнего существа, вынужденного слушать лепет неразумного младенца.

Орлова окатило липким потом стыда и неловкости. Воронов уничтожал остатки гордости мальчишки. Он просто позволил Александру самому утопить себя в этой нелепой, оторванной от реальности болтовне и с каждой секундой этого монолога «равноправное партнерство» звучало всё более жалко и бредово.

— … историческое примирение, которое войдёт в анналы… — Александр уже сам осознавал всю фальшь и убогость своей речи, но физически не мог заткнуться. Остановка означала бы полное, безоговорочное признание своего ничтожества. — … взаимовыгодное сотрудничество на основе глубокого уважения…

Фея тихонько хмыкнула. Кот рядом замер, оторвался от вылизывания лапы и смерил распинающегося Императора убийственно снисходительным кошачьим взглядом.

И тут в эту тягостную, наэлектризованную тишину вмешался этот самый кот.

Мурзифель перестал вылизывать лапу и с ленивой грацией поднялся на все четыре. Потянулся так, словно происходящее вокруг его совершенно не касалось, зевнул, продемонстрировав внушительные клыки, и неспешно двинулся через весь стол прямо к гостям. Его лапы бесшумно ступали между планшетами и стопками документов, хвост покачивался из стороны в сторону, и в каждом движении этой чёрной туши читалось абсолютное, ничем не замутнённое чувство собственного превосходства.

Александр осёкся на полуслове. Его заготовленная речь о взаимовыгодном сотрудничестве застряла где-то в горле, потому что кот шёл прямо на него, и в этом было что-то настолько нелепое и одновременно пугающее, что мальчик просто не знал, как реагировать.

Но Мурзифель прошёл мимо Александра, даже не удостоив бывшего монарха взглядом. Кот остановился напротив Орлова, уселся на край стола, аккуратно обернув лапы пушистым хвостом, и уставился на старого премьера своими огромными жёлтыми глазищами.

И тут в голове Орлова раздался знакомый, вибрирующий голос.

«Ты такой же хмурый, как Степан Васильевич», — безапелляционно заявил Мурзифель с интонацией существа, привыкшего получать желаемое. — «Сливками угостишь?»

Орлов моргнул. Упоминание Степана Васильевича — старого, прожженного хозяйственника Эдема, с которым Орлов уже пил чай на источниках и который тогда прямым текстом переманивал его сюда работать, — сбило весь дипломатический настрой.

Виктор Петрович перевёл взгляд на Воронова. Тот по-прежнему сидел в той же позе и смотрел на происходящее с выражением человека, для которого подобный сюрреализм — обычные рабочие будни. Фея беззвучно хихикала, прикрыв рот ладошкой.

Кот терпеливо ждал ответа, не сводя с Орлова немигающего взгляда.

— Я… — Орлов кашлянул, стараясь сохранить остатки серьезности. — У меня нет с собой сливок. Мы ехали издалека.

«Жаль», — в голосе отчётливо прозвучало тяжелое разочарование. — «Степан Васильевич всегда носит с собой или знает, где их достать. Ты же тоже завхоз, я чувствую. У хорошего завхоза должны быть сливки».

И тут Орлов почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в улыбке. Ситуация была настолько абсурдной, настолько далёкой от всего, к чему он привык за тридцать лет скучной государственной службы, что единственной возможной реакцией оставался смех.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Он сидел в кабинете человека, который только что сломал хребет Империи, рядом с Императором, который тщетно пытался торговаться с позиции силы. И посреди этого поворотного исторического момента огромный телепатический кот отчитывал бывшего премьер-министра за плохую подготовку к переговорам и ставил ему в пример местного прораба.

Орлов покосился на Александра. Мальчик сидел с приоткрытым ртом и смотрел на Мурзифеля так, словно увидел демона во плоти. Вся его тщательно выстроенная, заученная поза имперского величия рассыпалась в прах. Никакие придворные протоколы Столицы не объясняли, как держать лицо, когда посреди дипломатического монолога у тебя в голове начинает вещать кот.

— Он… он говорит? — сдавленно выдавил Александр.

Воронов даже не шевельнулся. Фея картинно закатила глаза. Мурзифель лениво повернул голову к Императору и смерил его взглядом, в котором читалось убийственное, снисходительное презрение.

«Конечно, я говорю», — раздалось уже в голове Александра, судя по тому, как мальчишка испуганно дёрнулся и вжался в кресло. — «А вот тебя никто не спрашивал. Сиди тихо».

Кот снова повернулся к Орлову, полностью игнорируя бывшего правителя континента.

«Так что насчёт сливок? В следующий раз принесёшь?»

Орлов посмотрел в эти огромные жёлтые глаза и окончательно понял расстановку сил. В иерархии Эдема этот отъевшийся наглый кот занимал место где-то между ближайшими советниками и членами семьи. Он сидел на столе во время подписания капитуляции, перебивал монархов, требовал дань от бывших премьеров — и никто, включая самого Калева, не делал ни малейшей попытки его одернуть.

Этот пушистый вымогатель имел здесь больше политического веса, чем Император всея континента.

— Принесу, — сказал Орлов вслух, чувствуя, как последние мертвые ошметки имперского этикета осыпаются с него, словно старая штукатурка. — Обязательно принесу, Мурзифель. Обещаю.