Александр

Голографический экран мигнул и погас, оставив после себя глухую тишину.

Александр стоял неподвижно, мертвой хваткой вцепившись в край массивного стола. Его взгляд всё ещё был прикован к пустому месту над столешницей, где секунду назад висело лицо Орлова — его премьер-министра и главной опоры Трона — человека, которому Император доверял больше, чем кому-либо в этом холодном дворце.

И этот самый человек сейчас сидел перед ним в банном халате, с мокрыми волосами, небрежно попивая чай. Смотрел на своего сюзерена так, словно тот был назойливой мухой, отвлекающей от приятного ужина.

Александр закрыл глаза и судорожно выдохнул. Острая, ядовитая мысль прошила мозг: Орлов снюхался с Вороновым. Старый лис просчитал риски и хладнокровно переметнулся на сторону победителя, пока его наивный монарх ещё верил в силу дипломатии. Именно поэтому он сидел там так пугающе спокойно. И именно поэтому выключил связь столь небрежным жестом, будто захлопнул дверь перед носом нашкодившего мальчишки.

Но, открыв глаза, Император медленно покачал головой.

Нет. Орлов отдал служению Короне тридцать лет своей жизни. Он был безоговорочно верен ещё его отцу, когда тот в агонии умирал в этом самом дворце. Старик мог сомневаться, мог ожесточенно спорить и смотреть с укором, но предать? Только не Виктор Петрович Орлов. Или, по керайней мере, он не хотел в это верить.

Он наверняка просто устал. Сломался под чудовищным, нечеловеческим давлением. Воронов хорошо умел давить на людей — Александр только что испытал это на собственной шкуре. Этот холодный, пустой взгляд и его ровный голос и слова, которые без промаха били в самые уязвимые точки.

«Что ты можешь мне дать такого, чего я не могу взять сам?»

Александр до скрипа сжал челюсти. Жжение в груди стремительно разрасталось, превращаясь во что-то раскаленное и душащее. Унижение — вот что он сейчас испытывал.

Строганов и Шуйский. Патриархи, которые всего три дня назад клялись ему в вечной преданности, за его спиной, без тени сомнения, переписали половину своих активов на эту девку Мефистову. Они уже продали свои предприятия врагу, а их законный Император узнал об этом от самого Воронова — под смешки и ленивое закатывание глаз жующей свиты.

Резко оттолкнувшись от стола, Александр выпрямился.

Огромный императорский кабинет вдруг показался ему пугающе чужим. Золочёные гербы на стенах, суровые портреты предков, знамёна и исторические регалии — всё это внезапно превратилось в жалкие театральные декорации, за которыми зияла абсолютная пустота.

Он был один.

Эта мысль всплыла откуда-то из тёмных глубин подсознания и жестоко ударила под дых. Орлов остался в Эдеме, кланы предали, генералы саботируют распоряжения, а министры трусливо прячутся за кипами бумаг. Кто остался рядом с ним? Кто в этой огромной стране готов выполнить его прямой приказ, а не прислать в ответ очередную бюрократическую отписку?

Взгляд Александра медленно скользнул к тёмному экрану центрального терминала Ставки. Пора было это проверить.

Император пересёк кабинет и остановился перед массивной консолью, занимавшей пространство от пола до потолка. Голографические экраны, тактические карты, защищенные каналы связи со всеми военными округами Империи — отсюда его прадед командовал Легионами во время Злой Войны, отсюда дед топил в крови мятеж восточных провинций. И отсюда он сам должен управлять великой державой.

Хватит дипломатии, унизительных переговоров и щедрых предложений. Воронов хочет войны? Ну что ж, он её получит.

Александр приложил ладонь к стеклу сканера. Система коротко пискнула, опознавая биологический след, запросила голосовое подтверждение и красным лучом проверила сетчатку глаза. Три уровня защиты, доступных только одному человеку в мире.

Экраны беззвучно ожили, заливая старинный кабинет холодным голубым светом.

— Показать текущую дислокацию резервных армий, — бросил Император.

Детализированная карта Империи послушно развернулась во всю стену, рассыпав по территории светящиеся маркеры воинских частей. Три дня назад он лично, с линейкой в руках, утвердил план развёртывания. Резервные дивизии должны были занять плотные позиции вокруг Эдема, создав непроницаемое кольцо окружения.

Он перевел взгляд на восточный сектор, где серым пятном лежал регион Воронова.

Кольца не было.

Нахмурившись, Александр резким жестом увеличил масштаб. Маркеры ударных частей мирно горели ровно там же, где и неделю назад. Казармы, учебные полигоны, глубокие тыловые базы. Ни одна дивизия не сдвинулась с места ни на километр.

— Показать статус выполнения приказа ноль-семь-двенадцать, — голос монарха прозвучал пугающе глухо.

На центральном экране развернулся документ. Тот самый приказ о немедленной передислокации Четвёртой пехотной дивизии к границам Эдема. С его личной подписью и императорской печатью. В графе даты значилось: три дня назад.

В графе статуса горело желтым: «Ожидает согласования с командованием округа».

Александр открыл следующий приказ — та же картина. Затем следующий, и ещё один.

«Направлен на уточнение». «Требует дополнительного целевого финансирования». «Отложен до решения логистических вопросов».

Пальцы Императора застыли над сенсорной клавиатурой. Он листал документы один за другим, и с каждой новой страницей его лицо каменело, превращаясь в безжизненную маску.

Отец учил его читать между строк военных сводок ещё в глубоком детстве.

«Смотри на даты, Саша — говорил он. — Смотри на подписи и формулировки. В армейской машине каждое слово имеет свой скрытый вес».

И сейчас, глядя на эти экраны, Александр ясно видел то, что старик Орлов отчаянно пытался показать ему несколько дней назад.

Приказ об усилении охраны энергоузлов, скрепленный его подписью в первый же день после капитуляции кланов, зиял пустотой. Под бравурным рапортом командующего о «принятии мер» не было ни списка выделенных подразделений, ни графиков патрулирования, ни отметок о прибытии личного состава на объекты. Идеально составленная бумажка, за которой скрывался вакуум.

Приказ о перестройке системы ПВО над Столицей увяз в трех уровнях бессмысленных согласований. Генерал Воронцов ждал уточнений от штаба, штаб ждал финансовых гарантий от министерства, а министерство — подтверждения от самого Воронцова. Бюрократический уроборос, пожирающий сам себя, пока драгоценное время утекало сквозь пальцы.

Чувствуя подступающую тошноту, Александр переключился на гражданские данные.

Счётчик в углу экрана бесстрастно фиксировал цифры в реальном времени: количество выданных пропусков на выезд из Столицы и фиксации пересечений контрольных точек на восточных трассах. Цифры бежали с пугающей скоростью, вот только никаких кордонов на дорогах физически не существовало. Тех самых кордонов, которые он приказал установить в первый же день кризиса. Люди бежали из его столицы тысячами, и никто даже не пытался их остановить.

Александр закрыл сводки и невидящим взглядом уставился на карту.

Только сейчас до него стал доходить весь чудовищный масштаб произошедшего.

Кланы изящно отдали ему гербовую печать на красивой бумаге, снабдив её громкими словами о чрезвычайных полномочиях, но реальные рычаги власти они оставили в своих руках. Генералы, профильные министры, бесчисленные чиновники — вся эта армия функционеров, которую патриархи годами продвигали и рассаживали по кабинетам, прекрасно знала, чьи приказы следует выполнять на самом деле.

Над ним просто посмеялись.

Они сидели в своих усадьбах и откровенно смеялись, глядя, как молодой, наивный Император судорожно хватает пустую яркую обёртку, искренне веря, что получил конфету. А когда иллюзия была создана, Строганов и Шуйский окончательно определились с выбором, переписав активы на эту карманную змею Воронова — Мефистову.

Александр медленно выдохнул.

Ослепляющая ярость внутри него кристаллизовалась, превратившись в безжалостную решимость.

Отодвинувшись от терминала, Император замер посреди кабинета. Он отбросил эмоции в сторону, как всегда учил отец. Оставил только сухие факты и чистую логику.

Факт первый: армия ему не подчиняется. Генералитет связан с клановыми кошельками куда крепче, чем с короной. Любой приказ, спущенный через официальный Генштаб, неизбежно утонет в болоте искусственных согласований.

Факт второй: профильные министерства парализованы. Чиновники выжидают, трусливо прикрываясь параграфами. Никто не возьмёт на себя реальную ответственность, пока не станет ясно, кто выйдет победителем из этого противостояния.

Факт третий: время работает исключительно против него. С каждым потерянным днём Эдем наращивает мощь, а Империя истекает кровью. Умы бегут, заводы останавливаются, экономика летит в пропасть.

Вывод был очевиден: если он продолжит играть по правилам этой гнилой системы, система его похоронит. А значит…

…ему нужно сломать саму доску.

Развернувшись, Александр чеканным шагом подошёл к стене справа от терминала. За массивной декоративной панелью с историческим гербом династии скрывался небольшой, неприметный сейф. Он знал о его существовании с глубокого детства, но никогда к нему не прикасался. Отец показал ему этот тайник всего за неделю до своей смерти, взяв с сына обещание: «Только в самом крайнем случае, Саша. Только когда не останется вообще никаких других вариантов».

Других вариантов не осталось.

Александр сорвал панель и впечатал ладонь в скрытый сканер. Дверца сейфа отскочила с тихим щелчком. Внутри виднелась единственная кнопка, спрятанная под ударопрочным колпаком.

Экстренный вызов Императорской Гвардии. Сигнал, означающий лишь одно: суверенитет Короны под прямой угрозой, и монарх нуждается в защите любой ценой.

Две тысячи элитных бойцов, отобранных ещё в раннем детстве и воспитанных в закрытых интернатах с единственной целью. Фанатики, приносившие клятву на крови не государству, а лично сидящему на троне Императору. Они не подчинялись ни кланам, ни Генштабу.

Александр хладнокровно откинул пластиковый колпак и вдавил кнопку до щелчка.

Где-то в закрытых, скрытых под землей ярусах дворцового комплекса тревожно взвыла сирена.

Ровно через две минуты двери кабинета распахнулись.

Командир Императорской Гвардии стремительно вошёл внутрь и замер посреди комнаты, вытянувшись в безупречную струну. Полковник Дмитрий Вершинин, сорок три года, из которых большую часть жизни отдано беззаветной службе Короне. Александр помнил его с детства — именно этот человек со шрамом на подбородке учил двенадцатилетнего наследника стрелять из табельного оружия.

— Ваше Величество, — голос полковника прозвучал ровно. — Гвардия поднята по высшему уровню тревоги. Жду приказаний.

Александр внимательно посмотрел на него. На единственного человека в этой огромной столице, который оставался предан ему, пока все остальные плели липкую паутину интриг.

— Дмитрий Сергеевич, — монарх заговорил пугающе спокойным, тихим голосом. — Империю предали. Мои генералы открыто саботируют приказы. Министры прячутся за бюрократическими барьерами. Вся государственная машина ждёт, пока я пойду на дно, чтобы выгодно переметнуться к победителю.

Вершинин слушал молча. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— С этого момента мы полностью исключаем Генштаб из уравнения и действуем напрямую, — продолжил Александр. — Немедленно отправьте штурмовые отряды в главные штабы округов и профильные министерства. Арестовать всех главнокомандующих. Взять министра путей сообщения и весь его аппарат. Скрутить начальников логистических и финансовых управлений.

Он выдержал паузу.

— Берите всех, чьи подписи стоят под задержками моих экстренных указов. Вламывайтесь в их кабинеты, вытаскивайте их из постелей, вытаскивайте за шиворот из дорогих ресторанов. Если попытаются поднять клановую или личную охрану — стрелять на поражение без предупреждения.

Вершинин не шелохнулся, но его взгляд на мгновение замер. Как профессионал высшего класса, отдавший армии большую часть жизни, он был обязан обозначить тактическую реальность такого приказа.

— Ваше Величество, — голос полковника оставался безупречно ровным, но в нём зазвучала суровая, предостерегающая нота. — Я должен прояснить оперативные параметры. Мы говорим о единовременном силовом захвате более двухсот высокопоставленных целей. Генштаб охраняется Вторым контуром безопасности — это элитные, хорошо вооруженные наёмники на прямых контрактах у кланов. У Министерства путей сообщения есть своя военизированная служба, а усадьбы генералов давно превращены в настоящие укрепленные форты.

Вершинин сделал короткую паузу, глядя прямо в глаза своему Императору.

— Если мы ударим одновременно по всем адресам, это не будет тихой, элегантной полицейской акцией. Нам окажут ожесточенное сопротивление. В самом центре Столицы начнётся полномасштабная стрельба с применением автоматического оружия. Будет пролита кровь, и журналисты немедленно растащат эти кадры по всей Империи. Местные элиты могут расценить эту зачистку как официальное объявление гражданской войны.

Александр медленно обошёл стол. В его груди билось отчаяние человека, которого окончательно загнали в угол, но на лице застыла непроницаемая маска.

— Гражданская война уже идёт, Дмитрий Сергеевич, — тихо произнёс Император, останавливаясь напротив полковника. — Просто до этой секунды они убивали мою Империю молча. В уютных кабинетах, с помощью перекладывания бумаг и трусливого саботажа. Они намеренно парализовали страну перед лицом реальной угрозы, чтобы доказать мне свою власть.

В глазах монарха читалась мрачная решимость правителя, вынужденного пойти на крайнюю меру.

— Гвардии официально разрешено применять силу для подавления любого вооружённого сопротивления. Если для ареста нужно выбивать ворота бронетехникой — выбивайте. Но послушайте меня предельно внимательно, полковник, — Александр начал чеканить каждое слово. — Семьи, жёны, дети, гражданский обслуживающий персонал — никто из них не должен пострадать. Мне не нужна бессмысленная бойня. Мы не каратели, Вершинин. Мы хирурги, вырезающие раковую опухоль, чтобы спасти организм. Изолируйте гражданских, а ко мне в цепях притащите только тех, кто отдавал приказы о саботаже.

Вершинин с облегчением выдохнул. Этот приказ он мог выполнить с чистой солдатской совестью.

— Будет исполнено.

— И ещё одно, — Александр отвернулся и снова посмотрел на светящуюся голографическую карту Империи. — До того, как ваши штурмовые группы вышибут первую дверь, аналитический отдел Гвардии должен положить мне на стол списки.

— Списки целей захвата, Ваше Величество?

— Списки их заместителей, — жёстко отрезал Император. — Первых замов министров. Начальников штабов. Амбициозных, голодных полковников, которые годами тащили на себе всю черновую работу, пока эти старые хрычи с лампасами делили бюджеты. Выискивайте тех, кто застрял в званиях только потому, что не принадлежал к нужным клановым семьям.

Александр обернулся, и в его голосе впервые за долгое время зазвучала фанатичная надежда человека, ставящего абсолютно всё на зеро.

— Завтра утром, когда Столица в ужасе проснётся без своей гнилой верхушки, я лично вызову этих «вечных заместителей» во дворец. Я отдам им в руки министерские портфели, генеральские звёзды и полный контроль над финансовыми потоками. Я возвышу их из вечной тени. И знаешь, что будет тогда, Дмитрий Сергеевич?

Вершинин промолчал, прекрасно понимая, к чему клонит монарх.

— Они будут служить мне, — Александр с силой сжал кулак, словно уже физически держал в нём преданность этих тысяч людей. — Ни Долгорукому. Ни Совету. Они будут преданы лично Короне, потому что именно Корона даст им всё то, о чём они даже не смели мечтать. Мы снесем сгнивший фундамент государства за одну ночь. Действуй, Дмитрий Сергеевич. Времени у нас в обрез.

Вершинин отдал честь, развернулся и стремительно вышел из кабинета. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, пока окончательно не стихли вдали.

Александр остался один. Он стоял у огромного окна и неотрывно смотрел, как россыпь городских огней тревожно мерцает во тьме.

Спустя несколько напряженных минут он услышал нарастающий, низкий рёв мощных двигателей. Колонны тяжелых бронированных машин Императорской Гвардии с выключенными фарами выезжали из скрытых ворот дворца, растекаясь по спящим улицам Столицы.

Спущенные с цепи охотники вышли на охоту.

Отодвинувшись от стекла, Александр медленно, словно неся на плечах невероятную тяжесть, опустился на подобие трона.

Это кресло было старым, сохранившимся ещё со времен прадеда. Неудобная жёсткая спинка, массивные резные подлокотники, местами истёртая временем бархатная обивка. Александр вцепился в потемневшее дерево и устало откинул голову назад.

Дыхание постепенно выравнивалось. Удушающее жжение в груди наконец-то отступило, уступая место мрачному удовлетворению.

Он всё-таки сделал это. Принял то самое страшное решение, которого как огня боялись все его предшественники. Ударил стальным кулаком по системе, которая столетиями душила Корону шелковой удавкой. Генералы, чванливые министры, неприкасаемые чиновники — все эти люди, считавшие себя истинными хозяевами жизни, прямо сейчас услышат грохот выбиваемых дверей. И этот звук станет последним аккордом их сытой, безнаказанной жизни.

Губы Александра тронула жесткая полуулыбка.

Воронов искренне думает, что уже победил. Унизил Императора своими снисходительными вопросами и показательным презрением. Что ж, пусть думает. Пока этот самонадеянный выскочка беззаботно жарит мясо в своих горах, Александр выжжет всю гниль из своей Империи калёным железом. А когда кровавая чистка закончится, и ключевые посты займут лояльные Трону, голодные до работы люди… вот тогда они поговорят с Эдемом снова.

И этот разговор будет вестись совершенно на других тонах.

Он сидел на древнем троне, растворяясь в глубокой темноте кабинета. Написанные маслом портреты предков едва виднелись в тусклом свете тактического терминала. Отец, дед, прадед. Все они до ужаса боялись всесильных кланов и послушно играли по их правилам, довольствуясь крохами власти.

Александр закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается пьянящее спокойствие.

Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя настоящим, полновластным Императором.

И ему было абсолютно плевать на то, что огромный дворец за его спиной стоял тёмным, холодным и пугающе тихим, как склеп. Склеп, в котором он остался совершенно один…