— Рыжий, позови Щукаря и остальных, — скомандовал Бурилом. — Радима с его ребятами не нужно. Нечего ему слушать о чем говорить станем.

Рыжий кивнул и убежал. Вскоре с заросшего чёрным лесом яра показались спускающиеся десяток мужиков нашей ватаги — те, кто оставался сторожить Хлынов. Впереди неспешно шагал старый Щукарь.

Они несли с собой факелы. Рваный, тревожно пляшущий свет от них выхватывал из темноты крутой склон и кромку неспокойной воды. Контраст между ними и нами резал глаз: они спускались отдохнувшими, полными сил береговыми хозяевами, в то время как мы выглядели, словно загнанная до полусмерти стая речных псов.

Щукарь сразу подошел к форштевню «Нави». Старик поднял факел повыше, осветив изодранный правый борт, где зияла полоса содранного до самого нутра дерева. Пламя выхватило погнутую железную оковку носа.

Мастер не проронил ни слова. Он лишь провел узловатым пальцем по глубокой борозде в древесине, задумчиво перекатил во рту травинку и сплюнул под ноги. Щукарь понял всё без лишних рассказов. Он опытный плотник, ему хватило одного взгляда, чтобы оценить бешеную скорость, чудовищную массу перегруженного судна и разрушительную силу скользящего удара.

Свежие мужики подходили всё ближе, смешиваясь с нами на узкой полоске берега. Они уже собирались приветствовать нас, но воздух над рекой внезапно потяжелел, приобретая плотность грозовой тучи.

— Все стоять.

Голос Бурилома прозвучал негромко, но властно.

— Ватага. В круг. Вече будет.

Сходка собиралась прямо здесь, на холодной кромке воды, под трескучим светом факелов. Толпа медленно сомкнулась. В ночной тишине тревожно зазвенели кольчуги и зашуршала кожа доспехов.

Бурилом вышел на середину импровизированного Круга. Он был измотан ничуть не меньше моего, но сейчас его огромная туша возвышалась над толпой непоколебимым монолитом, а лицо казалось грубым и злым. Давящий взгляд Атамана исподлобья медленно обвел собравшихся, пока не уперся прямо в меня.

— Сегодня на стрежне, — Бурилом намеренно выдержал долгую паузу, чтобы каждое слово впечаталось в повисшую тишину, — Кормчий сломал мое слово. Поперек приказа пошел.

Я выпрямился, игнорируя тупую боль под ребрами — след от жесткого удара о рукоять потеси. Голова, несмотря на чудовищную усталость, работала холодно и предельно ясно. Я незаметно окинул взглядом кольцо людей.

Вот переминается с ноги на ногу вымотанный Дубина, который по старой привычке встал поближе к плечу Атамана. Вот недоуменно хмурится Микула, силясь понять суть конфликта. Он был не один такой. Вся ватага недоумённо переглядывалась, силясь понять, какая шлея попала Бурилому под хвост.

В этот момент мозаика в моей голове сложилась окончательно. Бурилом устраивает показательную порку, чтобы продемонстрировать им непререкаемость своей власти. Он доказывает, что порядок в ватаге не рухнул, что его слово — по-прежнему закон, а спрос за любое неподчинение будет жестоким. Хлынов, который еще только предстояло построить, уже требовал железной дисциплины. Скорее всего, на у е у него что-то еще, но это я узнаю скоро.

Поняв эту игру, я только внутренне усмехнулся. Поиграем.

— Что скажешь, щенок? — голос Бурилома набирал угрожающую мощь, заполняя собой всё пространство между рекой и обрывом. — Главным себя возомнил? Ты баб и детей в такую мясорубку повел, что у меня жилы стынут. Риск взял дурной, бешеный! Повезло нам сегодня. Проскочили. А влети мы прямо в борт? Ты об этом думал, когда на таран шел, или только гордыня твоя ослепленная рулила⁈

Толпа замерла, боясь лишний раз вздохнуть. Только факелы продолжали яростно трещать на ветру, роняя шипящие огненные капли на мокрый песок.

И тут вперед неожиданно подался Волк. Он был вымотан не меньше остальных, но сейчас в его резком движении сквозила готовность к прыжку.

— Погоди, Атаман, — бросил он, сузив глаза. — Чего ты на него вызверился? Прошли же чисто…

— Я не с тебя спрашиваю, волчара! — рявкнул Бурилом так, что пламя ближайших факелов, казалось, испуганно шатнулось в сторону. — Не лезь поперек, когда Атаман говорит!

Волк стиснул челюсти. Его ноздри хищно раздулись, пальцы инстинктивно дернулись к поясу, но он всё же пересилил себя и отступил на полшага назад.

Я сделал уверенный шаг вперед, и неровный свет выхватил мое лицо.

— Я оправдываться не собираюсь.

Бурилом угрожающе подался вперед, и я увидел, как его мощная шея стремительно наливается багровой кровью гнева.

— Мне твои мысли понятны, Атаман, — спокойно продолжил я, не отводя взгляда от его горящих глаз. — Да только я полез в этот капкан не от юношеской дурости. Я как раз лучше остальных помнил про баб и детей. Кинь мы весла, начни табанить изо всех сил — нас бы неминуемо снесло. Течение поставило бы обе лодьи лагом, подставив борта. Княжьи дружинники накрыли бы нас стрелами прямо по открытым палубам. Расстреляли бы как уток. Сколько наших людей там бы легло за эти мгновения?

Я перевел дух, чувствуя, как ватага жадно ловит каждое мое слово. Ни единого шороха не доносилось из Круга.

— Допустим, чудом выгребли бы назад. Что дальше? — я начал наступать. — Корабли пришлось бы бросать. Вместе с ними запасы, инструмент и другое барахло, потому что на горбу это не утащить. А потом идти пешком через лес с малыми детьми и стариками. Без крыши над головой ночевать, а ночи-то сейчас ещё прохладные. Княжьи не дураки, они пустили бы конных нам вдогонку. Степные стервятники почуяли бы легкую добычу. Кто из нас дошел бы до этого яра живым?

Сделав короткую паузу, я чуть сбавил тон, демонстрируя, что не пытаюсь унизить его перед людьми.

— Я тебя искренне уважаю, Бурилом. Ты сильный и мудрый вожак. Но на воде легких путей нет, там каждая ошибка — смерть. Я поступил так, как должен был поступить Кормчий.

Звенящая тишина повисла над ночным берегом, готовая в любую секунду обратиться непоправимой бедой.

И тут в центр Круга прыгнул Волк. Его рука вызывающе легла на кожаный пояс, в опасной близости от рукояти топора.

— Погоди, Атаман, — откровенная угроза лязгнула в хриплом голосе Волка. — Скажу как есть, перед всеми. Если решил на Кормчем отыграться за свою злость и гордость — я тебе не дам.

Мужики, стоящие с факелами, нервно переглянулись.

— Он свое право на место делом доказал, — рубил Волк, сверля злым взглядом Бурилома. — Что там могло бы случиться — то бабкины сказки для трусов. Итог есть только один. Мы живы. Жрем от пуза. Взяли чистое серебро и тащим богатую добычу. И если ты за то что он нас вытащил хочешь ему башку снести, то мой десяток прямо сейчас встанет за него.

Я уловил синхронное движение краем глаза. За широкой спиной Волка угрюмо и решительно сдвинулись Лыко, Брага, Сивый, Рубец и остальные. В их сузившихся глазах читалась ясная готовность убивать.

Бес, стоящий чуть слева от меня, беззвучно сместился на полшага. Его рука неуловимым движением скользнула на рукоять ножа, открывая себе дорогу для броска прямо в горло Атаману. А напротив него огромный Дубина с рыком перехватил длинное древко своего топора.

Одно неосторожное, резкое слово, одно лишнее движение — и мы начнем остервенело резать друг друга прямо здесь. Хлынов захлебнется в собственной крови в первый же день своего существования.

И только старый Щукарь даже не моргнул. Седой мастер отрешенно стоял с самого краю, безразлично перекатывая свою травинку, и оценивающе нас разглядывал.

Бурилом исподлобья обвел взглядом замерший Круг. Он посмотрел на ощетинившегося Волка, бросил внимательный взгляд на изготовившегося к броску Беса, оценил хмурую готовность Дубины.

Затем Атаман запрокинул голову. И заржал рыком матёрого, уверенного в своих силах медведя. Смех звонко перекатывался по пустому берегу. Атаман вдоволь отсмеялся, смахнул несуществующую слезу и с силой провел широкой ладонью по лицу, стирая остатки веселья.

— Чудны дела творятся на этой реке, — Бурилом укоризненно покачал головой. — Еще вчера этот наглый щенок поперек горла тебе стоял, Волк. А сегодня ты из-за него на своего законного Атамана зубы скалишь.

Взгляд Бурилома в одно мгновение стал по-настоящему грозным.

— Убери руку с топора, волчара. Никто его резать не собирается. Начни Кормчий передо мной сейчас сопли жевать, оправдываться или своей гордыней давить — я бы ему хребет сломал прямо на этом песке, и никто бы не пискнул. Но я вижу — не дурак он и трясся не за свою шкуру, а за ватагу. Мы тут все о людях печемся, просто каждый привык смотреть со своего шестка.

Атаман сделал широкий шаг ко мне, нависая своей необъятной грудью и полностью заслоняя свет чадящих факелов.

— Зубы у тебя прорезались, Кормчий. Это хорошо, это правильно. На стрежне мне испуганный щенок не нужен, мне там настоящий волк нужен. Людей ты спас, не поспоришь — твоя правда.

Бурилом круто развернулся к притихшей толпе, расправляя огромные плечи, словно сбрасывая невидимый груз. Теперь перед нами стоял не лесной разбойник, а настоящий военачальник.

— Глеб нам этот дерзкий таран не спустит. Княжьи псы придут по нашему следу. Если мы хотим выжить — лесные порядки пора забыть навсегда. Хлынову нужен Хозяин, а селению крепкий щит. Землю я забираю себе.

Его голос загремел над ночной рекой.

— К первым морозам здесь встанет такая твердыня, об которую сам князь свой хребет сломает. Это моя вотчина. Любой, кто решит остаться на берегу — забудет про былую волю. Здесь будет только один закон. Мой топор.

Дубина и Микула переглянулись, после чего с уважением кивнули. Они безропотно принимали этот суровый закон, потому что признавали истинного Хозяина.

— А ты, Кормчий… — Бурилом ткнул в мою грудь толстым пальцем. — Берешь воду и флот. Забирай наши лодьи. Режь княжьи патрули. Топи купеческие караваны. Тащи сюда добычу. На воде ты — полноправный царь и бог. Никто из моих береговых мужиков на палубе тебе больше указкой не станет. В том числе и я.

Он шагнул вплотную ко мне и понизил голос до угрожающего рыка.

— Но крепко запомни, Ярик. Если твои дерзкие игры на реке притащат к моим воротам войско, которое Хлынов не сможет отбить — я лично сверну тебе шею и повешу сушиться на мачте твоей же ободранной «Нави». Ты понял меня?

Я усмехнулся и кивнул. Договор был скреплен.

Затем Бурилом перевел взгляд на замершего Волка.

— А тебе, волчара, за высоким частоколом быстро тошно станет. Ты взвоешь бревна таскать да глину месить. Не плотник ты по жизни. Ты мясник.

Волк криво ухмыльнулся, и его зубы блеснули в рваном свете огня.

— Твоя правда, Атаман. Моё дело вражеские глотки рвать, а не мирные избы рубить.

— Значит, собирай свою дружину. Бери самых лихих, кому на спокойном берегу тошно дышится. Кормчий будет выводить вас на жирные цели, а вы будете брать их. Тащите в Хлынов чужое золото. Тащите крепкую сталь.

Глаза Волка алчно вспыхнули. Опасный хищник получил долгожданную волю и возможность собрать свою собственную стаю убийц.

Ватага дрогнула, и началось брожение. Это был осознанный, честный выбор мужского ремесла. К Бурилому молча отходили самые основательные мужики. Те, чьи руки скучали по топору строителя и кто готов был стать надежным защитником будущих стен. Микула уверенно встал слева от Атамана, а могучий Дубина привычно занял свое место справа, образуя несокрушимую живую стену.

К Волку решительно шагнули молодые, горячие парни, жадные до быстрой славы, чужой крови и легкой добычи. Клещ лихо сплюнул на песок и встал за спиной ухмыляющегося десятника. Бугай молча, предвкушающе хрустнул костяшками пальцев и примкнул к ним. Бес, так и не издав ни звука, скользнул за мою спину.

Гнус, морщась и бережно потирая перевязанную тряпицей руку, радостно двинулсяв мою сторону.

— Без меня на потеси вы в первой же мелководной протоке всем скопом сгниете, — проворчал он, занимая место по левую руку. Сзади встал Рыжий.

Я внимательно смотрел на тех, кто сегодня выбрал воду. Это были самые лихие сорвиголовы всей ватаги. Теперь именно мне предстоит решать куда вести их по воде и где брать добычу.

Бурилом шагнул ко мне навстречу и протянул свою широкую ладонь. Я подался вперед и крепко сжал ее. Волк, не раздумывая ни мгновения, с размаху ударил по нашим сцепленным рукам сверху, замыкая этот нерушимый тройственный союз.

Невыносимое напряжение, державшее всех за горло, наконец-то лопнуло. Ватага шумно, в едином порыве выдохнула.

Я огляделся по сторонам, окидывая собравшийся Круг взглядом.

Вокруг стояли люди с безмерно усталыми, посеревшими от истощения лицами. На их плечах нелепо висели чужие кольчуги и кожаные панцири, а в лагере бесполезно лежало серебро в сундуке и другая добыча. «Гордые победители.» Самопровозглашенные владыки рек и бескрайних Земель. Я честно терпел этот фарс, но пора заканчивать, иначе после таких дележек мы ничего не построим.

— Дюже серьезные вы мужики, — вдруг громко и отчетливо произнес я.

Облегченный гомон мгновенно оборвался. Глаза непонимающе уставились на меня. Я обвёл взглядом эту толпу и рассмеялся.

— Дюже серьезные вы для тех, кто прямо сейчас в кусты гадить побежит, потому что нормальный сортир у нас на яру еще не построен.

Волк поперхнулся ночным воздухом, закашлявшись. Невозмутимый Дубина ошарашенно хлопнул глазами, а челюсть Микулы медленно поползла вниз.

— Вы тут власть так гордо поделили, поскалились друг на друга, — я сокрушенно покачал головой, уже не в силах сдерживать широкую, искреннюю усмешку. — А по делу посмотрите на нас — мы же просто толпа грязных оборванцев на голом песке. Кольчуги у половины до самых колен висят или пузо еле прикрывают. Серебра целую гору набрали, да только даже жмени соли здесь на него не купишь, даже если очень захочешь. Нам еще баржу строить надо. Орудия защитные на обрыве собирать. И только я один здесь знаю, как это сделать так, чтобы оно не развалилось. Так что рычать друг на друга — рычите, дело ваше. Но братскую дружбу забывать нельзя. Если мы сейчас каждый одеяло на себя сдуру потянем — к первой же зиме одно название от Хлынова и останется. Такое мое честное мнение.

Гнус не выдержал первым. Он прыснул прямо в зажатый кулак, пытаясь сохранить остатки серьезности.

Следом за ним Волк издал странный лающий звук, откинув голову назад.

А еще через мгновение весь ночной Круг просто взорвался.

Сумасшедший, искренний, громовой смех разорвал давящую тишину. Здоровые мужики ржали как лошади, сгибаясь пополам и опираясь друг на друга. Они сбрасывали дикое напряжение, которое накопилось за этот бесконечный, безумный день. Так звучал смех тех, кто выжил всем смертям назло.

Бурилом заржал раскатистым басом, от которого затряслась его необъятная грудь. Атаман шагнул ко мне, сгреб в свои медвежьи объятия и стиснул с такой искренней силой, что мои ушибленные о потесь ребра жалобно хрустнули.

— Ох и щенок! — пробасил раскрасневшийся Бурилом прямо сквозь раскатистый смех, сдавив меня еще сильнее. — Ох, не ошибся я в тебе, Кормчий! Значит, не зря весь этот разговор затеял! Молодец!

Я, задыхаясь в его стальной хватке, изо всех сил хлопал его по широченной спине и смеялся вместе со всеми, не пытаясь сдерживать эмоции.

Этот дикий, свободный смех летел над темной речной водой, смешиваясь с вечным шумом неутомимого стрежня, и бесследно растворялся в бескрайнем лесу.

Сегодня Хлынов обрел своих истинных хозяев.