Я не могла оставаться одна. Мне было необходимо с кем-нибудь поговорить, и я вспомнила о подруге детства. Абделю не нравилось мое общение с Аминой, но я решила воспользоваться его отсутствием.

Трубку поднял муж Амины, и я услышала, как он говорит:

— Это твоя подруга Самия, мне кажется, она плачет.

— Самия, что случилось?

— Амина, пожалуйста, приезжай поскорее. Ты мне очень нужна. Они забрали моего ребенка.

— Кто забрал твоего ребенка?

Я в двух словах рассказала ей, что произошло. Четверть часа спустя моя подруга уже звонила в дверь.

Несмотря на то что ее родители были против, Амина вышла замуж за своего французского бойфренда. Она выглядела счастливой и все еще влюбленной. Амина всегда жила так, как считала нужным. Для меня она представляла собой освобожденную арабскую женщину. Я восхищалась ее мужеством и способностью давать отпор своему окружению. Мне всегда хотелось походить на нее, а теперь — еще больше.

Амина побуждала меня действовать так же, как она, но еще с тех времен, когда мы обе были подростками, я знала, что мне не хватает ее решительности.

Сжав меня в объятиях, она не разжимала их, пока я не успокоилась. Я рассказала подруге всю кошмарную историю.

— Самия, я всегда говорила, что твоя мать — дьявол во плоти. Иначе как она могла сотворить с тобой весь этот ужас? Если сейчас позвонить в полицию, ее еще смогут перехватить перед взлетом.

Я остановила ее. Реакция моей семьи была непредсказуема для нормального, или западного, мира. У нас во имя добра можно убить — например, зарезать. Очищаясь кровью человека, которого сочли грязным, можно заслужить путь на небеса.

Я не могла позволить Амине позвонить в полицию. Этим я подписала бы себе смертный приговор.

Тогда я — крайне наивная и невинная — искренне верила в реальность этих угроз и была в ужасе.

— Амина, речь идет о моей матери! Я не могу сделать так, чтобы ее арестовала полиция! Ты ведь не хочешь этого? Если бы это произошло, мой отецубил бы меня!

— Главное — это не мнение твоего отца, главное — вернуть сына, чтобы ты могла убежать вместе с ним. И полиция обязательно тебя защитит!

— Сколько времени она сможет меня защищать? Год, а может быть, два? А потом? Поверь, я не могу этого сделать. Я знаю, что говорю. Я очень несчастна, личико моего сына стоит у меня перед глазами, но я ничего не могу сделать. А еще мне больно оттого, что в груди прибывает молоко.

— Не понимаю, почему ты настолько боишься своих родственников. И тем более не понимаю, каким образом им удалось выдать тебя замуж в шестнадцать лет без твоего согласия и почему они так легко смогли забрать твоего малыша. Черт возьми, Самия, на дворе конец семидесятых, а не начало века! К тому же ты во Франции, а здесь у тебя есть право сказать «нет». Ты больше не в Алжире. Во Франции все люди рождаются равными вне зависимости от пола.

— Ты не понимаешь. Мои родственники остаются все теми же хоть во Франции, хоть в Алжире. А родители по-прежнему имеют власть надо мной, тем более что с моим мужем они ладят не хуже ярмарочных воров.

— Я действительно не понимаю, почему ты делаешь все, что они тебе говорят. Тебе почти семнадцать, к тому же ты уже сама мать. Вот я никому не позволю за меня решать, даже своему мужу, которого безмерно люблю.

— Завидую тебе: можешь любить своего мужа. Хотела бы я так же, как и ты, распоряжаться своей жизнью.

— Все зависит только от тебя, Самия! Ты можешь вести ту жизнь, какую хочешь, с тем, кого выберешь. Посмотри на себя! Ты красивая, милая и добрая. У тебя есть все качества, которые мужчина ищет в женщине.

— Знаешь, я начинаю сомневаться в себе. Муж постоянно твердит, что я не такая красивая, как девушки, которых он знал раньше, и что мне нечем привлечь мужчину. Он считает, что мне с ним повезло, так как ни один мужчина не захотел бы связать со мной свою жизнь.

— Твой муж ревнив и унижает тебя потому, что не хочет, чтобы на тебя посматривали другие мужчины. Тебе не хватает уверенности в себе, вот ты и уступаешь его требованиям. Ты очень красивая, и я хочу, чтобы ты снова поверила в себя. Удели чуть больше внимания прическе, немного подкрасься, научись лучше одеваться. Если хочешь, я отведу тебя к своему парикмахеру и помогу выбрать одежду, более подходящую такой хорошенькой женщине, как ты.

— Не думаю, чтобы Абдель согласился: он сам выбирает для меня и прическу, и одежду.

— Сейчас он, а до этого были твои родители. Когда ты сама начнешь решать за себя? Знаешь, Самия, мне это уже начинает надоедать. Я пытаюсь тебе помочь, но у меня не выходит!

— Согласна, это понять не так легко. Для этого нужно пожить с моими родителями. Надеюсь, что когда-нибудь выберусь из этого ужаса, правда, не знаю, как и когда у меня это получится.

Через два часа вернулся муж. Недовольный присутствием Амины, он прошел мимо нее, будто не заметив.

— А сейчас я должна идти. Дай мне знать, когда захочешь пойти к врачу или за покупками, — сказала Амина, направляясь к двери.

— Ошибаешься, Амина! — в ярости заревел мой муж. — Самия не пойдет с тобой ни к врачу, ни за покупками. Она пойдет только со мной! Пошла! Брысь! Вон из моего дома!

Словно пригвожденная к месту, я, даже не попрощавшись, смотрела, как моя подруга выходит из дома. Через окно я увидела, как она делает мне знак позвонить ей.

— Воспользовалась моим отсутствием, чтобы еще раз ослушаться меня?! — закричал Абдель, схватив меня за плечо. — Сколько раз я должен тебе повторять, что не хочу видеть у себя в доме эту потаскуху?!

Ударив меня по лицу и швырнув в стену, он велел приготовить ему кофе.

Тем вечером я не смогла избежать того, что в нашем доме стало обычным явлением: изнасилования и побоев, сопровождающихся оскорблениями. Абдель повторил, что передал ребенка моим родителям потому, что я ни на что не гожусь, и назвал меня ничтожеством, не способным удовлетворить мужчину. Под конец он заявил, что мне следует его благодарить: если бы не он, я так и сгнила бы в родительском доме.

* * *

Мне ужасно не хватало сына. Каждый день я звонила матери, чтобы узнать, как он там, но однажды мне было сказано не звонить, а ждать, пока она сама не позвонит. По ее словам, мои звонки беспокоят малыша.

Тоскливые и безрадостные дни следовали один за другим. Я обслуживала своего мужа, но вместо благодарности он избивал и насиловал меня по несколько раз в день. Никто об этом даже не догадывался. Моя жизнь зависела от приступов его дурного настроения, и я получала с избытком, страдая в полном молчании.

В конце концов я начала желать, чтобы с Абделем случилось какое-нибудь несчастье. Едва он уходил, я принималась изо всех сил надеяться, что он больше не вернется, но каждый вечер муж все равно приходил домой. Звук ключа, который поворачивался в замочной скважине, повергал меня в панику: я слишком хорошо знала, что за этим последует.

Я все время была покрыта синяками. Выходя на улицу, мне приходилось надевать черные очки и одежду, которая полностью скрывала тело, чтобы не привлекать к себе внимания.

Для того чтобы лишь высунуть нос наружу, я должна была спросить у Абделя позволения и назвать ему причину. Случалось так, что сначала он разрешал, а потом забывал об этом. В таком случае наказание было сильнее обычного, так как муж считал, что я ослушалась и вышла из дома без позволения.

Часто он будил меня среди ночи, потому что ему захотелось заняться любовью или чтобы за что-то избить. Он мог обвинить меня, что я притворяюсь спящей, лишь бы уклониться от исполнения супружеского долга. Много раз он душил меня подушкой, и я думала, что не переживу этой ночи.

Несколько раз я просила мать вмешаться и утихомирить моего мужа, но все это оказывалось безрезультатным. Напрасно я говорила ей, что Абдель меня едва не убил и что моя жизнь в опасности. По ее мнению, я сама была виновата в происходящем, так как разозлила мужа. Я должна была вести себя так, чтобы он на меня не нападал. При этом мать не забывала всякий раз напомнить, что я — жена, а он — мой муж, к которому я должна относиться с почтением.

Однажды утром, накрывая на стол к завтраку, я увидела чек на имя мужа, подписанный моим отцом. Сумма в нем была значительной. За три месяца это был уже третий увиденный мною чек, причем на одну и ту же сумму. Я попросила мужа объяснить, что это означает.

— Знак благодарности, — неопределенно ответил Абдель.

— Благодарности за что?

— Во-первых, за то, что я избавил его от тяжкой обузы, взяв на себя ответственность за тебя, а во-вторых, они довольны, что получили опеку над Амиром.

— Если я правильно понимаю, мой отец платит тебе за то, что ты женился на мне и отдал им нашего сына? — обиженно переспросила я.

— Точно! Можешь же быть умной, когда захочешь.

— И сколько времени они будут тебе платить? А если я умру, сумму уменьшат вдвое?

— Не говори о несчастье! Вот в этом и есть твоя беда: не выносишь, когда все хорошо. Ищешь неприятностей на свою голову, а если продолжишь в том же духе, то скоро найдешь! — крикнул он, чтобы положить конец разговору.

Конечно, я прозрачно намекнула на его постоянные угрозы убить меня. Абдель часто говорил: «Убью тебя, потом сбегу в Алжир. А твоим родителям скажу, что сделал это, чтобы отомстить за свою честь, потому что у тебя был любовник».

Я знала, что мой муж вполне способен на такое, более того: ему бы поверили. Он унижал и оскорблял меня на глазах у всех, а затем лгал таким образом, чтобы перед другими выглядеть правым. Я жила в постоянном ужасе, не в силах что-либо изменить.

* * *

Вот уже несколько дней я все время чувствовала себя усталой и постоянно спала. Амина предположила, что я, скорее всего, беременна.

— Тебе следует сходить к врачу, ну а я позволю себе поздравить тебя заранее! — весело произнесла она.

— Амина, я не знаю, что и подумать! Конечно, я была бы рада узнать, что жду ребенка, но в то же время боюсь этого. Мне страшно, что весь тот кошмар повторится.

— Я желаю тебе дочку, чтобы ты могла дать ей всю любовь, которой лишили тебя, — мудро сказала моя подруга.

Всем сердцем я желала дочку, рискуя навлечь на себя осуждение семьи. На этот раз я думала о себе. Моя дочь никого не заинтересует и поэтому останется со мной. Я клялась, что она никогда не испытает того, что выпало на мою долю.

Доктор подтвердил: у меня беременность сроком четыре недели. Тем же вечером я сообщила эту новость Абделю.

— Надеюсь, что опять будет мальчик: мне начинает не хватать моего сына. Ясно одно: на этот раз я оставлю его себе, сколько бы денег мне ни предложили.

— Если тебе так не хватает сына, почему бы тебе его не вернуть?

— Нечего тебе говорить, что я должен делать, а чего не должен. У меня было две веские причины согласиться на эту сделку. Во-первых, очень солидная сумма; часть ее я отсылаю своей матери, а на остальное мы наслаждаемся жизнью. Ну а вторая причина — ты недостаточно созрела, чтобы воспитывать сына. В любом случае я могу наделать столько мальчишек, сколько захочу!

Он даже представить себе не мог, чего стоит выносить и родить ребенка!

— Кто тебе сказал, что будет мальчик?

— Потому что я это знаю, и всё тут! Родить девчонку, такую же испорченную, как ты сама, не в твоих интересах. Не хочу испытать то, что из-за тебя пришлось пережить твоему отцу.

В глубине души я знала, что у меня будет дочка. Чем больше становился срок беременности, тем сильнее меня тянуло покупать одежки на девочку, которые я сразу прятала, чтобы не вызвать у мужа приступов гнева.

Абдель захотел сопровождать меня на ультразвуковое обследование. Он сказал, что хочет «увидеть своего сына и убедиться, что все идет хорошо».

В назначенный день я опасалась, как бы муж не вышел из себя прямо в кабинете врача, увидев, что должна родиться девочка. Абдель был крайне взволнован, будто школьник, ожидающий результата важного экзамена. Я улеглась на смотровую кушетку.

— У вас уже есть сын, не так ли? — с улыбкой спросил врач. — Вторым вашим ребенком будет очаровательная девочка, такая же красивая, как ее мама!

Услышав новость, муж, ни слова не говоря, вышел из кабинета.

— Похоже, ваш муж не особенно доволен результатом…

А вот я была довольна, даже зная, какую цену мне придется за это заплатить, едва вернувшись домой.

Муж уехал из больницы, не дождавшись меня. Ничего хорошего это не предвещало. Я позвонила матери, чтобы объяснить ситуацию и поделиться своими страхами. Та, едва выслушав меня, сказала, что я напрасно беспокою ее своими безумными фантазиями, к тому же у меня всегда была склонность делать из мухи слона.

— Возвращайся домой и скажи мужу, что врачи не могут этого знать. Одному Всевышнему известно, что за ребенок находится в утробе матери. Скажи ему, что мне приснилось, что у тебя будет второй мальчик.

— Как там Амир, мама?

После долгого молчания она ответила, что он все лучше и лучше сидит на стульчике и ест с большим аппетитом. Матери не нравилось, что я расспрашиваю ее о своем сыне, но она не решалась мне полностью это запретить.

Я все меньше и меньше принадлежала к их семейному кругу. Самия была далеко, при муже, и теперь, когда они заполучили моего сына, мои звонки раздражали ее. Страдаю я или, наоборот, — счастлива, для них это не имело никакого значения.

Домой я вернулась на такси. Вошла на цыпочках, чтобы проскользнуть незамеченной. Но Абдель ждал меня. Будто голодный медведь гризли, он пожирал меня ненавидящим взглядом. Я поспешила рассказать ему сон моей матери. Но не успела я закончить, как удар кулака швырнул меня на пол. Муж бил меня ногами по животу, крича, что не хочет такую же мелкую сучку, как я, тем более что он сомневается, что это его ребенок. Затем он потащил меня за волосы в спальню, чтобы там изнасиловать.

Эта беременность до самых родов состояла из эпизодов насилия, следовавших один за другим. Мать приехала на несколько дней помочь мне, но без Амира, якобы не желая того беспокоить. До последней минуты она надеялась, что я произведу на свет второго мальчика.

Бог решил ответить на мои молитвы. После семнадцати часов мучений я родила крохотную прекрасную девочку. Я была единственным человеком, кто любовался новорожденной, и все равно радовалась: никто ее у меня не заберет! Я собиралась защищать ее от всех и любить так, как хотела бы, чтобы любили меня. Пусть моей дочери не придется страдать так же, как мне!

Заглянув ко мне вместе с Абделем, мать принялась внимательно разглядывать мою дочку.

— И все страдания ради вот этого?! — со злобой заявила она. — У твоей малышки ангельское личико. Думаю, очень скоро Всевышний призовет ее к себе.

— Мама, Всевышний мне ее дал и, конечно, не заберет обратно. Он милосерден и знает, как я хотела дочку, чтобы любить ее и лелеять.

— Увидишь, какой это ад — растить девочку. Худшее из наказаний, которые Всевышний может ниспослать нам.

— Моя дочь не наказание, а скорее награда. Я была терпелива, и наконец мое желание сбылось.

Удивленная таким ответом, мать повернулась к моему мужу.

— Абдель, слышишь, как твоя жена говорит с матерью? Это ты ее научил так отвечать?

— Твоя дочь забыла о том воспитании, которое получила, это надо будет исправить. Я не учил ее так отвечать матери, скорее наоборот. Думаю, госпожа Самия слишком расправила крылышки с тех пор, как поселилась во Франции.

— Послушай меня хорошенько, Самия, — сказала мать. — Где бы ты ни жила — в Алжире или во Франции, — для нас это ничего не меняет. Мне достаточно сказать лишь словечко твоему отцу, и сама увидишь, что будет! Никто не станет тебя оплакивать, даже твои дети…

Мать вернулась в Алжир, не дождавшись моей выписки из больницы. У меня не было маленького мальчика, которого она могла бы увезти с собой.

Проведя в больнице пять дней, я с тяжелым сердцем выписалась оттуда: возвращаться домой не хотелось. Мне было страшно предстать перед мужем с дочерью. Другие пары выглядели такими счастливыми, покидая больницу с малышками, а вот я все бы отдала, лишь бы остаться тут подольше. Только здесь я чувствовала себя в безопасности.

Тогда я считала себя единственной женщиной, живущей в постоянных мучениях. Я не знала, что такому же насилию подвергаются и другие…

* * *

— Надеюсь, у тебя нет швов.

— Всего несколько, намного меньше, чем во время первой беременности.

— Ты, должно быть, это нарочно делаешь. Тебя это устраивает, ведь так? А мне как быть? Может быть, найти себе любовницу? Я правоверный мусульманин и боюсь божьего гнева, поэтому хочу избежать этого греха.

Я знала, что муж удовлетворяет свои потребности с другими женщинами, и с легкостью принимала такое положение дел. Меня бы даже обрадовало, если бы он, встретив кого-нибудь из них, дал бы мне спать спокойно. Я ничего не стала отвечать на его слова.

Когда мы приехали домой, муж оставил меня с ребенком и пакетами, которые мне пришлось перенести один за другим.

Я выбрала для дочери имя Нора, что по-арабски означает «свет». На протяжении многих лет дочь всегда была и остается сейчас тем светом, который озаряет мои решения и помогает двигаться дальше…

Моя малышка Нора росла. Я гордилась ее подвижностью. ее красотой, умом, добротой и еще много чем. Она стала для меня всем: моим спасением, а еще первым призом, которым одарила меня жизнь. Нора стала моими планами на будущее и моей тихой гаванью. Я делала все, чтобы избавить дочку от перепадов настроения ее отца. Я старалась сделать все возможное, чтобы она даже не догадывалась об издевательствах, жертвой которых я была. Но случалось — к счастью, редко, — когда она все-таки становилась свидетельницей насилия, которому я подвергалась.

Помню один вечер, когда Абдель вернулся с работы, где у него возникли какие-то проблемы. Он был крайне напряжен. Нора играла перед телевизором, я же в это время готовила на кухне соус. В руке у меня был стакан с водой. Вдруг ни с того ни с сего муж швырнул меня на пол. Стакан разбился, и осколок глубоко воткнулся мне в ладонь. Я закричала от боли. Повсюду была кровь, но муж начал меня избивать. Малышка смотрела на нас, плача и умоляя папу встать, так как мама вся в крови. Он же продолжал колотить меня. Я закрыла лицо, чтобы защитить его от ударов, и ничего больше не видела. И тут я услышала полные ужаса крики своей дочери.

Всю жизнь я делала все, что могла, лишь бы мои дети не видели, как их отец избивает и насилует их мать. Но во время приступов ярости Абдель не сознавал, что происходит вокруг него. Забывал он и о детях. Он больше не контролировал свои действия, и всякий раз во время избиения я думала, что этого раза точно не переживу. Успокоившись, он никогда не испытывал ко мне ни жалости, ни угрызений совести. Выпустив пар за мой счет, он просто чувствовал себя лучше. Я служила отдушиной для его гнева.

Сопровождать меня в больницу с раной на руке он отказался, так как боялся, что по этому поводу подумает врач. Я оказала помощь сама себе, как можно туже перевязав руку и затянув узел зубами.

Меня очень тревожило, что дочь стала свидетельницей ужасающей сцены с кровопролитием и избиением. Ту ночь Нора спала слишком беспокойно, поэтому я не отходила от нее. Муж обвинил меня в том, что я избегаю своих супружеских обязанностей.

Я пыталась понять его реакции и видение ситуации, но у меня не получалось. Он был просто зациклен на сексе, вне зависимости, могу я им заниматься или нет.

* * *

Шли годы, я жила только ради дочери. На меня продолжали изливаться насилие и жестокость. Когда я размышляла о самоубийстве — а такое случалось многократно, — одна только мысль о дочери заставляла меня жить дальше. Что станет с ней без меня? Она девочка, как и я была когда-то, если меня не станет, она в свою очередь сделается козлом отпущения для мучителей.

Я выходила из дома только на прогулку в сад с Норой. Когда она пошла в школу, я встречала и провожала ее. Эти ежедневные прогулки дали мне возможность свести знакомство с несколькими женщинами. Они стали моими подругами и постоянно открывали для меня новые горизонты.

Я стала подкрашиваться и более тщательно причесываться, что помогло мне почувствовать себя увереннее. Перемены во мне заметил даже Абдель.

Однажды утром, когда я, принаряженная, выходила из ванной, он некоторое время разглядывал меня.

— Для кого это ты навела красоту? Кто он? Если когда-нибудь увижу тебя с ним, зарежу, как овцу, прямо при всех, даже если придется провести остаток жизни в тюрьме. Или еще лучше — разоблачу тебя перед твоим отцом и братьями, и они сделают это вместо меня. Они зарежут тебя в моем присутствии, и ты даже не сможешь попрощаться со своими детьми.

От страха меня тут же буквально парализовало. Всякий раз, когда Абдель произносил эту угрозу, меня пробирала дрожь. Вместе с тем я знала, что таким способом он утверждает свою власть надо мной; это слово — «зарезать» — я могла слышать каждую неделю! Даже сегодня, стоит мне просто его услышать, как следующую ночь меня обязательно будут мучить кошмары. Удивительно, насколько глубокое впечатление могут произвести просто угрозы, оставляющие след на всю жизнь…

* * *

Тайком от мужа я приглашала в гости новых подруг, особенно двух из них. Однажды Абдель вернулся домой, когда они еще не ушли. Подругам стало не по себе: они чувствовали, что я его боюсь.

Женщины захотели уйти, но, к моему большому удивлению, муж повел себя доброжелательно, настаивая, чтобы они побыли еще, так как он все равно уйдет по делам.

Что же могло скрываться за всем этим? Я опасалась возможных сюрпризов и не хотела радоваться раньше времени.

Как я завидовала подругам, которые могут без страха находиться рядом со своими мужьями и детьми! Всю жизнь я завидовала другим женщинам и той спокойной жизни, которую они ведут.

Абдель вернулся к вечеру в безмятежном, почти радостном настроении. Он покачал на коленях Нору, что случалось крайне редко, и спросил, как зовут моих новых подруг.

— Одну из них зовут Сорайя, другую — Сальма, — ответила я, забеспокоившись.

— Скажи мне, кто из них Сорайя, а кто Сальма. Одна смотрится неплохо, а вторая похожа на шлюху. А я не хочу, чтобы ты дружила с женщиной, которая выглядит как проститутка. Поняла?

— Да.

Как, не упоминая истиной причины, объяснить подруге, что муж запрещает мне видеться с ней?