Перед тем как забрать меня домой, Абдель соизволил осведомиться о моем самочувствии. К подобной доброжелательности я не привыкла.

— Мне не терпится оказаться дома со своим сыном и заботиться о нем.

Муж помог мне собрать вещи и запеленать ребенка. Такая забота вызвала у меня подозрения. С Амиром на руках я села в машину. Малыш тихонько заплакал, и Абдель спросил, что с ним. Я не знала, что ответить, тогда муж рассердился и назвал меня ни к чему не годной. Его доброе настроение оказалось таким кратковременным. А я-то надеялась, что рождение сына что-то изменит.

— Даже не знает, почему плачет ее ребенок, — проворчал он.

Я попыталась успокоить малыша, но тот продолжал плакать. Судя по всему, он, как и я, страшился возвращения домой. А может быть, мое состояние передавалось и ему?

Мать вышла, чтобы поприветствовать внука. Даже не поздравив меня с возвращением, она взяла его у меня и ушла в дом.

— А ты бери сумку, нечего корчить из себя больную, — приказал муж.

Я скрылась в своей комнате. Я была настолько уставшей, что, едва прилегла, тут же уснула, забыв обо всем на свете. Несколько минут спустя прямо мне на лицо опустилась сумка, которую я оставила возле кровати. Муж был здесь: он тряс меня, чтобы заставить подняться с кровати.

— Хватит притворяться! Испокон веков женщины рожают и сразу же приступают к своим обязанностям. Провалялась целых шесть дней и сюда пришла валяться? Если тебе так хочется, дорогая, подожди до вечера, и тогда я тебе помогу улечься в постель. А сейчас вставай и иди к ребенку. Веди себя как мать!

Полусонная, я медленно поднялась по лестнице — швы еще не зажили. Мать как раз меняла малышу пеленки.

— Подойди, посмотри, как это делается. — Я внимательно проследила за ее движениями от начала до конца.

Затем, когда пришло время кормить, мать посоветовала мне дать малышу рожок, утверждая, что так будет намного легче.

— Может быть, позже, мама. У меня пришло молоко, и мне будет легче, если малыш будет сосать. Он наверняка уже проголодался.

Но мать крепко держала его. Пришлось настаивать. Когда Амир оказался у меня на руках, я заговорила с ним:

— А теперь мама даст тебе грудь. Мама знает, что ты голодный!

— Мой маленький Амир, покушай с Самией, а потом я приду к тебе. Жду не дождусь, когда снова смогу обнять тебя, мой хороший мальчик, — заворковала моя мать, украдкой поглядывая на меня.

— Мама, для малыша я не Самия, а его мама, и он нуждается во мне, — резким тоном произнесла я.

В ответ мать расхохоталась как сумасшедшая.

Я поднялась с сыном в спальню, чтобы покормить его в спокойной обстановке. Некоторое время спустя туда явился муж и принялся выговаривать мне за непочтительное обращение с матерью, которая столько для меня сделала. Снова в мой адрес сыпались ругательства и, более того, — обвинения…

— Со временем я всему научусь, — с горячностью ответила я. — Ни одна женщина не рождается матерью; эту роль она должна осваивать постепенно, и я вполне в состоянии воспитать своего сына, как это сделала бы любая другая женщина.

— Ты не способна позаботиться ни о себе, ни о муже, а хочешь взять на себя еще и заботу о маленьком ребенке!

На крики пришла мать — чтобы тут же вмешаться и принять сторону Абделя. Теперь они нападали на меня вдвоем.

— Я была слишком юна, когда ты силой женился на мне! Почему-то тогда ты счел меня способной вести дом и заботиться о муже! Или тебе неизвестно, что, когда люди женятся, у них появляются дети? И вот теперь у меня появился сын, и я принимаю происходящее и буду правильно его воспитывать. — Я пыталась обороняться.

— Этот ребенок не только твой, — возразил муж. — Он и мой тоже, и у меня может быть свое мнение. Я считаю, что твоя мать права: ты не в состоянии управляться с малышом.

Амир закуксился — весь этот шум начал действовать ему на нервы. Успокоив его и представив себе, что мы с ним одни в мыльном пузыре, я продолжила кормление.

Тем временем Абдель с моей матерью вышли из комнаты. Я слышала, как они перешептываются. Меня охватило ужасное предчувствие: похоже, они сговорились и плетут интриги у меня за спиной.

Наступил вечер, и я, совершенно вымотанная, уснула. Накормленный и переодетый Амир тоже спал, сжав кулачки. Но как только муж растянулся рядом со мной, именно в это мгновение малыш расплакался без всякой видимой причины.

— Вставай! — рявкнул Абдель. — Поторопись, пока он всех не перебудил!

Я взяла сына на руки, но он не успокаивался. Я снова дала ему грудь и проверила, не намочил ли он пеленку, — бесполезно, малыш все равно не замолкал. Тогда я пошла на кухню, чтобы приготовить ему бутылочку с соской, так как моя мать уже успела приучить его сосать рожок в перерывах между кормлениями. Муж последовал за мной. Закрыв дверь кухни, он ударил меня по лицу с такой силой, что я упала на пол.

— Ребенок плачет, потому что знает: у него плохая мать, которая не умеет за ним ухаживать! Ты вообще ни на что не способна: ни позаботиться о ребенке, ни удовлетворить потребности мужа. В конце концов, зачем ты вообще нужна в этом доме? Усложнять мне жизнь? Та женщина, у которой это получится, еще на свет не родилась! А ту, которая это сделает, я убью! Продолжай так себя вести, и это будешь ты. Я в состоянии тебя убить. Впрочем, ни для кого это не будет потерей!

Он принялся колотить меня ногами по лицу и по животу. Я звала на помощь мать, но та была слишком далеко, чтобы услышать. Боль раздирала мое тело, я кричала.

Абдель сделался как буйно помешанный. Он больше ничего не видел и бил все сильнее. Он потащил меня в спальню и бросил на кровать; я уже была в полубессознательном состоянии. Слыша, как надрывается от плача мой сын, я повторяла себе, что должна выжить ради него, что я не должна терять сознание, так как нужна ему. Мне казалось, что малыш слышит мои мысли: его крики становились все пронзительнее… Будто сквозь пелену я чувствовала, как Абдель сдирает с меня пижамные штаны.

— Ты моя, и я имею право на то, что принадлежит мне.

Затем сознание покинуло меня…

Очнулась я в больнице от нестерпимой боли в вагине. Болели лицо и живот, на мне места живого не было. Мать была здесь, рядом с медсестрой. Мне сказали, что швы у меня разорваны, а я жестоко избита; впрочем, последнее я знала и так. Мать успокаивала меня, повторяя, что сейчас я в хороших руках.

Пришел врач и спросил у моей матери, что произошло. Та не смогла ответить. А вот я знала. Слезы хлынули у меня из глаз. Самую сильную боль причиняли мне не физические страдания, а сознание того, что мать не пришла мне на помощь, хотя она, безусловно, слышала мои крики.

Врач присел на край моей кровати.

— Как вы сейчас себя чувствуете? Вы хорошо меня видите?

— Хорошо вижу, но у меня болит голова.

— Это нормально. Скоро вы почувствуете себя лучше. Хотите подать жалобу сейчас или предпочитаете подождать до завтра?

За спиной врача мать принялась отрицательно мотать головой, а затем заговорила по-арабски:

— Не вздумай этого делать! Не подавай жалобу на своего мужа! Не смей разлучать две наши семьи! Если ты это сделаешь, я никогда больше не буду твоей матерью, а ты перестанешь быть моей дочкой! Более того, твой сын с самого начала жизни останется без отца. Придумай все что угодно, только не говори, что все это с тобой сделал муж.

Ее слова поразили меня в самое сердце. Боль от них была даже сильнее, чем от ударов Абделя. Семейная честь — вот единственное, что имело значение для моей матери! А я, получается, не существую? Меня можно не принимать в расчет? С некоторых пор я и сама начала так думать…

Настойчиво глядя на меня в упор, мать торопила с решением:

— Чего же ты ждешь, делай, как я говорю!

Чтобы покончить с этим, я заявила, что упала с лестницы, следствием чего и являются синяки, добавив, что не собираюсь подавать жалобу.

— Итак, вы пытаетесь меня убедить, что ваши травмы получены в результате падения с лестницы? А ваша разорванная вагина? А швы, которые придется накладывать заново? Это тоже из-за падения с лестницы? Мы знаем, кто сотворил с вами все это, но без вашего сотрудничества с нами ничего не сможем сделать. Пожалуйста, помогите мне призвать виновного к ответственности.

Затем врач повернулся к моей матери, чтобы убедить ее изменить мнение, но все напрасно. Мать подтвердила мои слова: я неудачно упала с лестницы и поэтому потеряла сознание.

— Я знаю, мадам, что вам страшно, — сказал он, серьезно глядя на меня. — Но, знаете, если он сделал это с вами сегодня, то сделает и завтра. И мне не хотелось бы снова видеть вас в таком же состоянии или еще худшем, как это, увы, случается слишком часто.

— Я не стану подавать жалобу, но в следующий раз буду внимательнее.

Тогда мать сказала мне по-арабски приторно-сладким голосом:

— Спасибо, Самия, доченька, ты хорошо поступила! Я сейчас позвоню Абделю и скажу ему приехать к тебе. Он, должно быть, очень беспокоится. Знаешь, рождение ребенка многое меняет в жизни супружеской пары, и часто мужья становятся нервными. Это нормально. Все женщины должны пройти через это.

После ее ухода врач снова попытался меня переубедить, но я не поменяла своего решения. Мне не хотелось, чтобы родители сердились на меня.

В те времена я была молода и наивна, а потому даже мысль, чтобы жить одной, без родителей, казалась мне чем-то невероятным. К тому же я очень боялась гнева своего отца, который — я это знала — вполне мог приехать во Францию, чтобы расправиться со мной.

Врач — западный человек и не мусульманин — был не способен все это понять. С европейской точки зрения никто не должен соглашаться жить в страхе перед кем-то другим. Наша семья находилась на противоположном конце этих убеждений.

Наши нравы и традиции — сегодня я хорошо это понимаю — довольно своеобразны. Мусульманская женщина на протяжении всей жизни зависит от мужчины: сначала — от своего отца, затем — от мужа. Если нет ни того ни другого, она будет под властью брата, а за неимением его — дяди. Она никогда и ничего не решает самостоятельно. Согласно мусульманским верованиям, женщина не в состоянии мыслить так же ясно, как мужчина, и может принять вредное или опасное для себя решение. Я выросла, избегая что-то решать и сомневаясь в своем мнении. И по сей день девочки из мусульманских семей погружены в это чувство неполноценности и растут, воспринимая его как должное. Если же мусульманская женщина решит в виде исключения проявить самостоятельность, ее сочтут опасной не только для семьи, но и для себя самой.

* * *

Связавшись с моим мужем, мама через несколько минут вернулась.

— Тебе повезло, моя девочка, у твоего мужа такое доброе сердце! В противоположность большинству мужчин, которые бьют своих жен, Абдель и правда сожалеет о своем поступке. Он чуть не плакал в телефонную трубку.

— Но, мама, он меня не просто бил. Он чуть не убил меня, ты что, не видишь разницы? — осмелилась я спросить. — Я знаю, что ты слышала мои крики.

— Да, слышала, но не могла вмешиваться в отношения мужа и жены. У нас так не делают. И как бы я выглядела?

— Всего лишь как мать, которая защищает свою дочку. Я умоляла тебя спуститься к нам, мне было больно. Он ведь мог меня убить.

— Удары мужа еще никогда не убивали жену.

Тогда я приняла ее слова на веру, несмотря на то что мое собственное тело являлось живым свидетельством обратного.

— Ты не первая и не последняя женщина, которую избил муж. Били и меня, а до этого мою мать, мою сестру и всех женщин, кого я знаю. И ни одна не умерла от этого. Повторяю, в том, что муж бьет жену, нет ничего плохого, это нормально. На твоем месте я была бы счастлива, что он вообще не прогнал прочь!

Значит, я должна быть счастлива, что меня всего-навсего избили, изнасиловали и унизили? И быть изгнанной во много раз хуже? Что бы со мной тогда случилось? Куда бы я пошла в поисках пристанища? К родителям? Нет, это невозможно! Но куда же? Может быть, мне стоит поблагодарить мужа за то, что он сделал? Вся моя жизнь была порочным кругом… Будто хомяк, я была заперта в своей клетке, где крутилась, крутилась днем и ночью, отыскивая выход, которого не было.

Иногда мне казалось, что от своего здравомыслия я делаюсь еще несчастнее. Я слишком хорошо понимала свое положение. Если бы я поменьше рассуждала, то не осознавала бы весь ужас, подвергаться которому заставляли меня близкие. Почему они со мной так обращаются?

Я была погружена в свои мысли, когда мать закрыла мне глаза рукой, а потом убрала ее.

— Самия, посмотри, какой сюрприз приготовил тебе Абдель!

Абдель улыбался, держа в руках огромный букет цветов.

— Я очень сожалею о своем поступке, — произнес он тоном кающегося грешника, — но ребенок полностью вывел меня из себя. А я так тебя хотел! У меня в голове все перемешалось, я больше не соображал, что делаю. Обещаю тебе, что в следующий раз буду держать себя в руках. Я должен был поблагодарить тебя за прекрасного мальчика — первого подаренного тобой ребенка, в то время каку большинства моих друзей — дочки. Прости меня! Обещаю больше не иметь с тобой сексуальных отношений, пока ты полностью не восстановишься.

Я не верила своим ушам!

Мать поставила цветы в вазу, которую принесла медсестра.

— Увидев такой букет, эта так рот и раскрыла, — с гордостью сказала она моему мужу. — И я рада, что она знает: это ты его подарил Самии. Пускай видит, что наши мужчины дарят нам цветы также, как это делают европейцы.

Мать с Абделем одновременно рассмеялись. Для них, двух сообщников, имела значение лишь видимость. Они походили на гиен, затаившихся перед добычей. При малейшем движении они бросились бы на меня и съели заживо.

— Где мой малыш? Мне необходимо его покормить, у меня болит грудь.

— В коридоре, спит у себя в коляске. За ним присматривает мой хороший приятель, — ответил Абдель.

— Принеси мне его, пожалуйста!

Подойдя к моему мужу, мать что-то прошептала ему на ухо. Потом Абдель ушел за ребенком, а мать помогла мне устроиться в кровати так, чтобы было удобно кормить, несмотря на мои травмы. Мой малыш сосал очень энергично, хотя перед выходом, как сказал Абдель, он давал ему рожок.

— Но он не захотел его брать, — посмеиваясь, поспешно сказал Абдель. — Думаю, месье предпочитает мамину грудь. Настоящий сын своего отца!

Мать нашла это замечание очень остроумным. Воспользовавшись случаем, она заметила, как повезло ее дочке, что у нее муж с таким хорошим чувством юмора. Я не знала, что и сказать…

Когда кормление закончилось, мать снова взяла у меня сына под тем предлогом, что нужно вернуться домой, так как Абдель забыл пеленки.

— Мы приедем к тебе завтра днем, если врач разрешит. Не позволяй никому влиять на тебя в том, что касается твоего долга супруги и матери. Ты моя дочь и дочь своего отца. Более того: теперь ты знаешь, что означает быть матерью. До завтра, и хорошенько отдохни, — посоветовала она перед уходом.

Это правда — теперь я была матерью. Это я ощущала каждой клеточкой своего тела. Я любила свое дитя безусловной любовью, не зависящей от того, какого он пола. Для меня быть матерью означало любить и защищать своего ребенка, в противоположность моей матери, видевшей во мне лишь помеху и тяжкий груз, который ей предстоит тащить. Разве я виновата, что родилась девочкой? Имела ли дочь право на существование в семье Шарифф? Прости меня, мама, что я существую…

В детстве я чувствовала себя каким-то некрасивым существом. от которого всем хочется избавиться. Теперь мне казалось, что близкие считают меня бесполезной молодой женщиной и одновременно ждут от меня многого. Я была в центре ужасающей дилеммы: меня считали никчемной, но ожидали от меня всего.

В те времена я думала, что до последнего вздоха обречена на такую жизнь, и мирилась с этим. Сегодня я сержусь на себя, что подчинялась и так долго позволяла себя разрушать. Но тогда другого выхода я не видела.

Я должна была прогнать эти мысли, мешающие уснуть. Мне следовало воспользоваться теми мгновениями, когда я одна и в безопасности! Как же трудно закрыть глаза, когда в голове мельтешит тысяча и один вопрос! Но мне это удалось.

Когда на следующее утро я проснулась, мои груди буквально разрывались от переполнявшего их молока. Медсестра сочувственно принесла мне аппарат, с помощью которого я смогла избавиться от излишков, которые с удовольствием отдала другим преждевременно рожденным детям.

Из-за недавно наложенных новых швов я ходила так же медленно, как на следующий день после родов. Но несмотря ни на что, чувствовала себя гораздо лучше и собиралась выписаться из больницы, чтобы снова быть со своим маленьким сыном, которого мне уже не хватало.

Мой муж вошел в палату вместе с доктором. Тот спросил, что я предпочту: остаться в больнице или вернуться домой.

— Мне не терпится вернуться домой, чтобы поскорее встретиться с сыном. — искренне ответила я. — Как я вам уже обещала, я буду внимательнее к себе.

Когда доктор попросил моего мужа оставить нас на пять минут, тот отказался.

— У нее есть право голоса, — настаивал доктор.

Для него было в порядке вещей, что женщина может высказать свое мнение, но он не знал, что у нас этим правом обладают исключительно мужчины. За своих женщин решают они. Абдель заговорил по-арабски:

— Давай скажи ему еще раз, чего ты хочешь. Похоже, ты его не убедила.

— Это так, доктор! — повторила я со всей возможной убедительностью. — Я спешу выйти из больницы, чтобы поскорее увидеть своего сына.

Медсестра привезла кресло-каталку, чтобы помочь мне добраться до машины.

— Идем, — поторопил меня Абдель. — Надеюсь, доктор, нам не придется с вами больше встречаться.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил тот.

Затем медсестра помогла мне удобно устроиться в кресле-каталке.

— Если это снова повторится, — шепнула она мне на ухо, — как можно скорее свяжитесь с нами, и мы вам поможем.

Едва сели в машину, мой муж резко рванул с места.

— Надеюсь, ты ничего не рассказала! — произнес он с явной угрозой в голосе.

— Нет, ничего, и в любом случае мне нечего рассказывать.

— Вот это хороший ответ! Теперь ты начинаешь понимать. Жаль, что все это произошло во Франции. У нас на родине ни перед кем не пришлось бы отчитываться. Во Франции нас контролируют, так как мы живем в их стране; нам хотят помешать жить со своими женщинами как положено. Мужчину, который бьет свою жену, ожидает тюрьма. Французы хотят изменить законы Всевышнего. Несчастные, да будут они прокляты навеки! Все, чего я сейчас желаю, это снова оказаться с тобой наедине и наслаждаться, как раньше.

— Как раньше не получится. Не забывай, что у нас Амир и о нем нужно заботиться.

— Завтра никакого младенца с нами не будет! — с очень довольным видом объявил Абдель.

— Как это никакого младенца?! — вскричала я. — Где Амир?!

— Никогда не повышай на меня голос, женщина, — сквозь зубы процедил муж, глядя на меня с яростью. — Твой сын дома, но завтра он вместе с твоей матерью летит в Алжир.

Все мои чувства моментально обострились. Моему малышу грозила опасность. От страха все внутри меня сжалось. Они хотят отнять моего ребенка — плоть от плоти, кровь от крови. Я обезумела и больше не понимала, что происходит. Я была готова, словно дикий зверь, зубами и когтями защищать того, кто все еще был частью меня. Никто не вправе отобрать у меня моего сына!

— Нет, это невозможно! Я поговорю с матерью. Она знает, что это такое — когда у тебя есть ребенок! Ты лжешь! Моя мать никогда не совершит со мной такой жестокости; она же все-таки моя мать! Она никогда не согласится навредить моему малышу!

Моя мать… Произнося эти слова, я почувствовала, как в самой глубине души зашевелились сомнения. Если моя мать не понимает, что я чувствую, и решила не обращать внимания на страдания своей дочери, что будет? Постепенно я поняла, что, возможно, ее поддержка не настолько безоговорочная, как я могла предположить. Но я не стала уделять внимание дурным предчувствиям, а попыталась повлиять на решение мужа, воззвав к его отцовским чувствам.

— Малыш постоянно нуждается в матери. Она кормит его и о нем заботится. Кроме того, малышу необходим отец. Сможешь ли ты жить без него? Разве мы с тобой для того произвели его на свет, чтобы отдать?

— Он ни в чем не будет нуждаться. Твои родители станут его любить и хорошо содержать.

— С нами он тоже ни в чем не будет нуждаться. Я дам ему больше любви, чем любой другой человек, и недостатка в чем-либо у него тоже не будет.

Мир вокруг меня рушился. Я была в отчаянии.

— У твоего отца всего этого ему достанется больше! — продолжал Абдель, безучастный к моему горю. — И у Амира будет больше наследства, так как он получит свою долю в дополнение к твоей. Представляешь себе, как я тогда разбогатею! Забудь о своем сыне! Твоя мать прекрасно о нем позаботится. И она ему не чужой человек.

Абдель был глух к моим переживаниям и безразличен к судьбе своего собственного сына. Он думал только о деньгах, поэтому я закончила разговор. Было очень больно сознавать, что защищать своего ребенка мне придется в одиночку.

Единственное, о чем я думала, — как бы прояснить ситуацию с моей матерью. Я не могла даже представить, что слова Абделя могут оказаться правдой, и рассчитывала на ее поддержку и понимание.

Оказавшись дома, я как можно быстрее поднялась по лестнице, несмотря на боль, которую причиняли мне швы Я слышала, как малыш плачет где-то вдалеке.

— Я здесь, мой маленький, сейчас я утешу тебя, вот увидишь!

В кроватке его не было. Я поднялась на верхний этаж. Амир был на руках у моей матери и… какой кошмар! Она пыталась кормить его грудью. Я была настолько шокирована этим зрелищем, что оно навсегда врезалось мне в память. Она хотела кормить моего сына вместо меня! Не иначе, стремилась занять мое место.

— Амир, вот и Самия пришла, — сказала она, обращаясь к моему сыну, ни капли не смутившись моим появлением.

— Иди к маме, мой любимый сыночек, — произнесла я, протягивая руки, чтобы взять своего ребенка.

— Нет, Самия не мама! — выкрикнула мать, пытаясь сбить меня с толку. — Ты слишком молода, чтобы одновременно заботиться о малыше и о муже. Амир будет несчастен с тобой! Ты о самой себе и то не можешь толком позаботиться.

— Дай мне ребенка, мама! Это мой сын, и сейчас я буду его кормить. Дай его мне, я его мать. Я повзрослею и научусь всему, что нужно. Вспомни, ты была молодой и все равно научилась нас воспитывать. Прояви ко мне доброту! Хоть раз в жизни имей ко мне каплю жалости! Ты же сама говорила, что теперь я стала матерью, и, можешь мне поверить, я понимаю, что это значит. Я не смогу жить без сына, он часть меня, так же как твои дети — часть тебя.

— Ты худшая моя часть, — со злобой ответила мать. — Ты — та часть меня, которой я всегда стыдилась и от которой всегда хотела избавиться, как от злокачественной опухоли, вросшей в мое тело. Я знаю, что ты будешь меня преследовать до конца моих дней! Твой муж, отец малыша, решил отдать его мне. Это было его решение. Теперь твой ребенок — мой, и тебе нечего здесь сказать.

Мать не признавала за мной никакого права говорить. Меня захлестывал поток противоречивых эмоций: я разрывалась между страхом, отчаянием, яростью и… собственной беспомощностью.

И тут я заметила, что на моей кофточке проступили два мокрых круга, мне срочно требовалось покормить Амира.

— Могу я его покормить, пожалуйста?

— Он не нуждается в грудном вскармливании: я даю ему рожок, а в промежутках между кормлениями успокаиваю своей грудью, — продолжила она, с вызовом глядя на меня.

— У меня болят груди, мама! И ему необходимо материнское молоко!

— Материнское молоко! Да что он сможет высосать из твоей груди?! Ребенок может вырасти и на коровьем молоке, так что ты не так уж незаменима. Успокойся и попроси врача прекратить лактацию. Этой ночью твой малыш останется со мной, чтобы привыкнуть к моему запаху. Он вырастет у меня, и я буду о нем заботиться. Он забудет, кто его мать. Тебе нечего беспокоиться: я буду обращаться с ним как с остальными своими сыновьями, даже лучше. Чего ты еще хочешь?

Мало того что мать бросила меня в беде, так она еще и заняла мое место рядом с моим любимым сыном! А я-то рассчитывала, что она заступится за меня перед мужем… Инстинктивно я понимала, что она и была зачинщицей заговора, затеянного, чтобы лишить меня ребенка. Она купила его у моего мужа, а тот принял ее предложение. Вместо того чтобы оказать мне поддержку и научить правильно заботиться о своем ребенке, как поступает большинство женщин, когда их дочь становится матерью, моя мать избрала другое: вырвать у меня мое сокровище, смысл моей жизни. Перед ними — ею и моим мужем — я чувствовала себя одинокой и бессильной. Я оплакивала потерю своего сына, но вместе с этим я плакала от ярости и отчаяния, видя, как далеко смогла зайти злоба моей матери по отношению ко мне.

Заливаясь слезами, будто ребенок, я спустилась в спальню. Пришел муж и сел напротив меня. Он повторял, что такое решение является наилучшим как для малыша, так и для меня. Он попытался убедить меня, что, как только у меня появится другой малыш, я быстро забуду всю эту историю. Но материнское сердце говорило мне, что один ребенок никогда не заменит другого.

— Очень важно, чтобы твоя мать была довольна тобой. Если ты согласишься доверить ей своего ребенка, она станет больше любить тебя. Будь уверена: она его полюбит как своего.

Абдель знал, что я всегда отчаянно стремилась угодить матери и заставить ее полюбить меня. Касаясь моего слабого места, он устраивал мне моральную пытку. Тогда я была слишком молода и слишком расстроена, чтобы понять, до какой степени он манипулирует мной. Он обращался ко мне с двойным посланием, где не было результата, который устроил бы меня. Или я. чтобы доставить удовольствие матери, отказываюсь от Амира, или оставляю его себе, рискуя порвать с ней все связи. Я чувствовала себя загнанной в ловушку, особенно учитывая, сколько лет мне тогда было и в каких условиях я жила.

— А теперь разговор закончен! Эта проклятая история начинает меня утомлять. Чувствую, что скоро мое терпение лопнет. Этим вечером мне хотелось бы отдохнуть, не слыша плача и жалоб, — произнес муж, крепко сдавливая мне руку.

Прикосновение того, кто способен отречься от своего сына, было мне отвратительно. Я ушла в гостиную, чтобы побыть одной.

Как жить дальше без малыша, которого я совсем недавно произвела на свет? Ради него я пережила тяжелые месяцы беременности, с нетерпением ожидая его рождения. В те минуты я сожалела, что родила его. Как бы мне хотелось, чтобы он сейчас был спрятан внутри меня, в тепле и безопасности!

Я не могла сдержать рыданий. У меня не было ни сил, ни смелости, чтобы идти наперекор семье. Перед ними я была беспомощна, тем более что мой муж принял их сторону. Сражение было бы беспощадным и безрезультатным. Из него я вышла бы еще более разрушенной! Я теряла своего сына, свою единственную любовь и смысл жизни. Никогда у меня не будет такого же счастья, как у моей матери: жить рядом со своим ребенком, видеть, как он растет и развивается. Все обстоятельства словно соревновались между собой: кому лучше удастся сделать мою жизнь еще хуже. Я была женщиной, у которой вырезали часть сердца. В тот вечер я снова стала Самией, а она — мамой. Я чувствовала, что жизнь несправедлива, но у меня были связаны руки. Какой это ужас!

* * *

Часть ночи я провела в гостиной, сцеживая молоко ручным молокоотсосом, но процесс не был легким. Мать по-прежнему отказывалась, чтобы я покормила Амира, хотя бы один раз.

Затем — все той же ночью — пришел муж и сказал идти в спальню, чтобы удовлетворить его потребности. Я не могла понять такого отношения… Как он мог быть настолько бесчувственным и думать только о себе, когда я оплакиваю своего ребенка?

Я отказала: в тот вечер у меня не было никакого желания делить с ним что бы то ни было. Тогда он дал мне пощечину, назвав шлюхой, плодящей ублюдков. Мне до смерти захотелось открыть окно и броситься вниз.

Сегодня я часто задаю себе вопрос: как мне удалось вынести столько страданий и не сойти с ума?

Муж снова ушел в спальню, бормоча всевозможные ругательства в мой адрес. Внезапно я услышала, как на верхнем этаже плачет Амир, и решила подняться к нему, чтобы попытаться еще раз поговорить с матерью.

— Что ты хочешь, Самия? Иди спать. Вечером все уже было сказано.

— Я всего лишь хочу покормить его в последний раз перед его отъездом; у меня груди ужасно болят.

Услышав слова, демонстрирующие мое смирение, мать согласилась.

— Ладно, возьми его и как следует покорми. Завтра пойдешь к врачу и примешь меры, чтобы молоко не прибывало.

Едва оказавшись у меня на руках, Амир успокоился и принялся искать мою грудь. Казалось, он понимал, что происходит. Он положил мне на грудь свои маленькие ладошки, будто не хотел расставаться! Насытившись, он уснул, как ангелочек в раю.

Мать поспешила прервать это волшебное мгновение, забрав у меня сына.

— В любом случае ты увидишь его завтра, а потом — дважды в год, когда будешь приезжать в Алжир.

— Пообещай, что будешь заботиться о нем и никогда не заставишь его ни плакать, ни страдать!

— Он никогда не будет страдать и не будет терпеть ни в чем недостатка, уверяю тебя. Обещаю об этом хорошо позаботиться. Этого красивого маленького мальчика будут обожать и твой отец, и твои братья. Он станет нашим малышом-талисманом. Я тебе буду регулярно посылать фотографии, так что ты сможешь чувствовать себя рядом с ним. Муж перестанет ругаться с тобой из-за детского плача. Тебе больше не придется вставать по ночам, чтобы покормить его или поменять пеленки. Видишь, в конечном итоге ты выиграешь. Мучиться за тебя буду я, а ты, если захочешь, сможешь родить мужу другого маленького мальчика.

— О чем ты, мама! Ты же прекрасно знаешь, что один ребенок никогда не сможет заменить другого. Я люблю своего сына, и вы делаете мне очень больно. С самого детства я чувствую себя несчастной и становлюсь все несчастнее. Я больше не в состоянии переносить новые страдания.

— Всевышний посылает нам горести по величине нашей души, Самия. Значит, душа твоя велика! До настоящего времени ты знала лишь незначительные страдания, поверь мне. И тем, что я забираю твоего сына, Бог посылает тебе не испытание, а, скорее, благословляет тебя. Он велит мне взять твоего сына, чтобы избавить тебя от куда больших страданий.

— Значит, оказаться в шестнадцать лет замужем за жестоким неуравновешенным мужчиной — незначительное страдание, посланное Всевышним? Абдель уничтожает меня на ваших глазах, и никто даже пальцем не пошевелит, чтобы мне помочь. А вы пользуетесь этим, чтобы отнять у меня единственную радость, которая появилась впервые за столько лет!

— Мне пришлось согласиться на твое замужество с этим мужчиной, чтобы выжить. Твой отец постоянно мне указывал, что с каждым днем ты все больше превращаешься во взрослую женщину. И, по его мнению, чем дольше ты будешь оставаться у нас, тем больше риска, что ты, Самия, принесешь нам позор и бесчестье. Время шло, а расплачиваться за это приходилось мне. Я так и не смирилась с тем, что родила девочку, и ты это прекрасно знаешь. Тебе нечему меня научить! И я больше не хочу говорить об этом. Маленький спит, и утро вечера мудренее, Самия. Спокойной ночи!

— Всю жизнь я только и делала, что следовала вашим советам…

Но мать меня больше не слушала. Я спустилась в гостиную и прилегла на софе. Уснуть было невозможно: я была слишком расстроена из-за своего беспомощного положения. Напрасно я рассматривала ситуацию под всеми возможными углами зрения: решение так и не находилось. Ранним утром, выплакав все слезы, я наконец-то уснула.

Несколько часов спустя мать разбудила меня, набросившись с упреками:

— Не стыдно тебе? Оставить мужа спать в кровати одного! Я поняла бы, если бы он пришел и убил тебя! Пошли, поможешь мне собирать детские вещи.

Я была опустошена, никаких сил на сопротивление больше не оставалось. Сердце буквально обливалось кровью, когда я собирала вещи, которые вместе с подругой выбирала в течение нескольких месяцев. Я никогда не увижу, как мой сын будет забавляться с игрушками, которые я для него купила, как возьмет в руки погремушку, каку него прорежется первый зубик, как он будет ползать на четвереньках, встанет на ноги. Я никогда не услышу, как он назовет меня «мама»… Все эти привилегии достанутся моей матери. Самия — всего лишь бесполезная неумеха. Все, что ей удавалось, было хорошо для других, но не для нее самой. Я все больше и больше теряла самоуважение, чувствуя себя ничтожеством.

Мать торопилась уехать с моим ребенком. Она держала его бережно, словно вор, охраняющий свою добычу. Она следила за мной, будто львица, готовая прыгнуть при первом же подозрительном движении, чтобы защитить своего детеныша.

Но ведь это я должна была вести себя как львица! Почему я не защитила своего сына? Почему допустила такое непотребство? Почему не настояла на том, чтобы хоть на несколько минут взять его на руки и впитать его запах? Почему?! Меня опять вынуждали взять на себя роль маленькой послушной девочки — роль, которую я всегда играла в семье. Даже не начав сражение, я чувствовала себя побежденной. Я сделала последнее усилие:

— Я хочу проводить вас в аэропорт.

— Нет, Самия! Ты избавишь нас от многих проблем, оставшись здесь, — резко ответил мне муж.

— Оставайся дома и начинай думать как положено. Как только я прилечу в Алжир, отец тебе позвонит. Не беспокойся за Амира, я уже люблю его не меньше, чем родных сыновей.

— Видишь, Самия, — произнес муж, чтобы успокоить меня, — твоя мать будет любить его как своего собственного! Более того, каждый месяц ты будешь получать подробный отчет, что с ним происходит. Как тебе повезло! У тебя такая мать!

Последние слова Абделя окончательно сбили меня с толку. Я больше не понимала, что происходит: весь мир обезумел или это я сошла с ума? Еще перед моим отъездом отец сказал, что может видеть меня повсюду, куда бы я ни пошла. Я была убеждена, что, как далеко бы я ни находилась, отец в состоянии выполнить свою угрозу. Я проклинала семью, одновременно с этим понимая, что не в состоянии помешать им совершить это преступление.

Звук захлопнувшейся дверцы автомобиля вернул меня к действительности. Мать уже была в салоне и уставилась на меня своим обычным презрительным взглядом.

— Давай же, Абдель, садись! — крикнула она моему мужу. — Самолет не станет ждать.

— Подождите, — взмолилась я, — дайте мне в последний раз посмотреть на моего сыночка.

— Хорошо, только быстро.

Амир спал, сжав кулачки. Я нежно обняла его, стараясь не разбудить. Затем с разбитым сердцем протянула матери и со всех ног помчалась к дому.

Увидев, как удаляется машина, я поняла, какую боль чувствуют женщины, потерявшие ребенка из-за болезни или похищения.

Я принялась оплакивать своего малыша.