После двухчасового полета самолет приземлился в Париже. За короткое время мое представление об этом городе кардинально изменилось. Теперь Париж означал для меня неизвестность и неуверенность, которые мне предстоит испытать в качестве замужней женщины.

Люди, которых я видела в аэропорту, казались счастливыми. Многие из них улыбались, суетились, болтали с соседями. Они шли бодро и, судя по виду, были довольны, что прибыли в место назначения. Я же чувствовала себя исключенной из этого мира и брошенной в новую жизнь, откуда уже хотела сбежать.

Абдель велел мне держаться рядом, пока мы будем забирать наш багаж. Внезапно он обернулся и принялся трясти меня за плечо, явно чем-то рассерженный. Я захотела узнать, почему он так поступает; ответ вызвал у меня глубочайшее удивление.

— Думаешь, я не видел твоего кино! — возмущенно воскликнул он. — Я заметил, как на тебя смотрит тот мужчина с коричневым чемоданчиком. Ты ведь этого и хотела, не так ли?

— О ком ты говоришь? — не поняла я.

Не особенно поверив моему неведению, он бросил на меня яростный взгляд.

— Ну, хорошее начало! Если ты думаешь, что я проведу жизнь, наблюдая, как Шарифф меняет возлюбленных, будто перчатки, то ошибаешься. Предупреждаю: если однажды я узнаю, что ты меня обманываешь, я зарежу тебя и очищусь твоей кровью.

Ну вот… Еще один угрожает меня зарезать: сначала это был мой отец, затем мать и вот теперь муж!

Согласно вероучениям фундаменталистов, чтобы тебя приняли в рай, надо быть чистым. Очиститься же можно, омыв себя кровью того, кого сочли грязным. Мало того что муж угрожал мне смертью, он еще и считал меня грязной!

* * *

В такси, до самого нашего нового дома, Абдель продолжал, не говоря ни слова, презрительно сверлить меня глазами. Я же предпочла смотреть в окно, открывая для себя новую среду обитания, с небоскребами и напряженным дорожным движением. Это было моим способом отсрочить прибытие.

Мне было очень любопытно увидеть дом, купленный моим отцом. Некоторое время я уделила его осмотру; этот трехэтажный особняк показался мне просто огромным. Снаружи он был окружен цветами и кустами роз самых разных расцветок. Я с удовольствием обнаружила абрикосовое и вишневое деревья, причем ветки вишни были еще полны ягод. Как это было великолепно! На короткое мгновение я почувствовала себя счастливой. Однако Абдель счел нужным грубо вернуть меня к действительности.

— Ну что, папина дочка, довольна? — пренебрежительно заметил он. — Пришелся ли дом по вкусу фифочке? Не знаю, почему твой отец купил нам такой большой дом. Уж не думает ли он, что мы наплодим кучу детей? Готов поспорить, что ты не только фригидна, но еще и бесплодна!

— Я никогда не была папиной дочкой, как, впрочем, и маминой!

— Идем осматривать дворец. Сможет ли он удовлетворить госпожу принцессу? — В его голосе пробивались нотки похоти.

Мы занесли внутрь чемоданы. Дом был полностью меблирован и украшен по вкусу моего отца. На втором этаже большая гостиная располагалась по соседству со столовой, этажом ниже — современная кухня и столовая, выходящая на огромную террасу, окруженную кустами красных роз[8]. Посреди сада можно было заметить качели, покачивающиеся под ветром. До нас в этом доме жила семья с маленькими детьми; как ни странно, это меня приободрило.

Этажом выше находилась главная спальня, то есть наша спальня с ванной комнатой, также две другие огромные спальни и две ванные. Что же я буду делать со всеми этими комнатами?

Мое радостное волнение улетучилось, едва я вспомнила о присутствии мужа, совсем рядом со мной. Внезапно я почувствовала себя потерянной в этом огромном доме. Именно эту минуту Абдель и выбрал, чтобы приблизиться ко мне и толкнуть к кровати, приказав раздеваться. Можно подумать, что у него есть антенны, позволяющие точно определить то самое мгновение, когда я чувствую себя слабой и уязвимой.

Действительно, он мог угадывать мои слабые места и, что я поняла немного позже, пользовался этим, чтобы унизить — и возвысить свою власть надо мной. Это была игра, от которой он получал истинное удовольствие; его садистская натура наслаждалась страданиями других.

— Пожалуйста, почему бы немного не подождать? Я не очень хорошо себя чувствую.

— О! Госпожа принцесса плохо себя чувствует, когда нужно удовлетворить своего мужа! Но это место нужно освятить, моя милая! Снимай-ка свои одежки, и побыстрее, — произнес он, повысив голос. — Думаешь, маленькая сучка, я не заметил твои шалости в такси?

— Мои шалости? О чем ты говоришь? Клянусь, я ничего не делала.

— Нечего тебе клясться, слушай внимательно, куколка? Если ты будешь и дальше так себя вести, я сразу же позвоню твоему отцу и расскажу, как ты вешаешься на мужчин прямо в моем присутствии! Я-то думал, что женился на девушке из хорошей семьи, а, оказывается, взял в жены потаскуху!

Бросив меня на кровать, Абдель разорвал на мне платье и совершил насилие. После этого он как ни в чем не бывало отправился на кухню. Открыв дверь холодильника, он крикнул мне:

— Твой тупой папаша набил холодильник. Иди есть, ты голодная.

Я ответила ему, что не хочу есть. Недовольный, Абдель силой притащил меня за руку, говоря, что раз я не голодна, то должна приготовить для него и накрыть стол.

— Сделай-ка мне что-нибудь по-быстрому. В шкафу есть консервы, а холодильник забит всякими разностями. Я помираю от голода!

Я спросила разрешения приготовить макароны.

— Сейчас меня это устраивает. Надеюсь, что ты знаешь и другие блюда. Если ты готовишь так же, как занимаешься любовью, я лучше отправлю тебя туда, откуда взял. Не думаю, чтобы господин начальник принял тебя с радостью! — И он зашелся истерическим смехом. — Продолжай готовить, но не забывай время от времени подходить ко мне и целовать! — напоследок велел он.

Со слезами на глазах я начала готовить томатный соус, которому научила меня мать, и поставила вариться макароны. Время от времени Абдель заставлял меня поцеловать его, притягивая к себе за волосы. Проглотив первый кусок, он запустил в меня тарелкой. Та разбилась, расплескав все содержимое и обрызгав меня. Кухню испачкали огромные красные пятна. Охваченная паникой, я скорчилась на полу, спрятав голову между колен, чтобы защититься. Абдель протащил меня за волосы до самой спальни, где еще раз изнасиловал, прежде чем уснуть.

Я спустилась на нижний этаж, мне необходимо было побыть одной. Позвонив матери, я рассказала ей об издевательствах, которым подверглась после прибытия во Францию.

Мать и слышать ничего не хотела. По ее мнению, жена не может быть изнасилована своим мужем, так как у него над ней абсолютная и бесспорная власть. Мать дошла до того, что настоятельно посоветовала больше не звонить ей и не докучать жалобами маленькой избалованной девочки. И особенно не следует сообщать об этом отцу.

Я повесила трубку, понимая, что снова осталась один на один со своим несчастьем. Затем я подумала о парижской тете, но решила, что она — сообщница моих родителей.

Найти средство, чтобы муж обращался со мной не так грубо, мне предстояло самостоятельно. Единственная возможность, которую я видела: подчиняться его желаниям и безропотно делать то, что он требует.

Я решила связаться с подругой детства — единственной, кто сможет меня понять. Ее телефон я попросила у тети под предлогом, что хочу сообщить о своем прибытии. Сперва та отказала, но затем уступила моей настойчивости. При этом она посоветовала не приглашать подругу в дом, так как Абделю известно о ее плохой репутации.

Когда я вешала трубку, по лестнице спустился муж.

— Кому ты звонила? — спросил он инквизиторским тоном.

— Своей тете.

— Я тебе не верю. Ты говорила с любовником! Теперь я понимаю, почему ты меня не хочешь!

Потянув за волосы, он швырнул меня на пол, после чего изнасиловал как всегда, когда был в гневе. Напрасно я уверяла его, что не знаю никакого другого мужчины; муж был по-прежнему убежден в обратном.

— Он трахается лучше меня? — ревниво вопрошал мой мучитель.

Абдель был намного крепче и сильнее меня, поэтому я не могла ничего сделать, чтобы защититься.

В эти несколько месяцев я часто думала о смерти. Много раз я пыталась добиться от матери, чтобы она хоть как-то помогла мне. Но она ни разу палец о палец не ударила и не сообщила моему отцу о поведении человека, которого он выбрал мне в мужья. А ведь дома она меня уверяла, что в случае необходимости я могу рассчитывать на них с отцом. Итак, эти слова оказались всего-навсего ложью!

До сих пор, стоит мне вспомнить разбитую тарелку с макаронами, у меня возникает горький вкус во рту: блюдо моей матери было отравленным!

* * *

Три месяца спустя я забеременела. В начале нашего брака Абдель пригрозил, что если этого не произойдет через три месяца, он вернет меня родителям заказной бандеролью. На его ультиматум я отреагировала, доказав, что в состоянии иметь детей. Так решил Бог!

Как только моя беременность подтвердилась, я сразу сообщила об этом матери. Та была необычайно довольна, услышав такую новость.

— Ты наполняешь меня радостью! Я восхищена тобой и уверена, что твой муж испытывает те же чувства. Давай же, моя милая, подари нам прекрасного мальчика!

А если это будет девочка, что тогда? Как к этому отнесется мой муж? Станут ли родители еще более безразличны ко мне? Чтобы моя дочь пережила то же самое, что пришлось вытерпеть мне? Об этом не могло быть и речи! Произвести на свет мальчика было в моих интересах, но как я могла на это повлиять?

Намереваясь сообщить мужу о радостном событии, я приготовила вкусный ужин и особенно заботливо встретила супруга. Я помогла ему удобно устроиться в любимом кресле, а затем сняла с него туфли, как учила меня мать. После этого я торжественно объявила свою новость:

— Абдель, ты скоро станешь папой.

Глаза его округлились от удивления.

— Папой?! Что ты такое говоришь?

— Я беременна, Абдель.

— Но почему сейчас? Думаешь, мне нужен второй младенец, когда у меня уже есть ты? По-твоему, я зарабатываю достаточно, чтобы содержать семью?

— Я думала, ты хочешь ребенка! Ты называл меня бесплодной женщиной и давал срок три месяца, чтобы забеременеть. Я уже ничего не понимаю.

— Повторяю: ты всего лишь ребенок и дурочка из богатой семьи, которая портит мне жизнь. Более того, ты испортишь ее мне окончательно своим ребенком. В таком случае, милая, готовься сама сообщить новость отцу и попросить его удвоить сумму…

— О какой сумме ты говоришь? Разве мой отец дает тебе деньги?

— Конечно дает. Ты не единственная, кто пользуется деньгами твоего папочки. И, представь себе, дает даже больше, чем тебе. Почему он это делает? Потому что я всю жизнь должен терпеть тебя. Он мне платит, чтобы избавиться от тебя и жить спокойно! И вот теперь настала моя очередь с тобой мучиться!

С этими словами он потащил меня в спальню, где использовал, при этом изливая свой гнев. Кроме того, он имел наглость добавить, что намерен подвергнуть испытанию ребенка, чтобы выяснить, такая ли у него крепкая голова, как у матери, или нет. Абдель сделал мне так больно, что всю ночь я мучилась от схваткообразных болей в животе; он же в это время храпел, ни о чем не беспокоясь.

Мои первые семь месяцев беременности были отмечены постоянным насилием и побоями всякий раз, если я отваживалась возражать.

На восьмом месяце Абдель своим жестоким обращением спровоцировал у меня маточное кровотечение, и меня отправили в роддом. Во время осмотра доктор спросила о возможных причинах кровотечения. Пришлось соврать, что оно началось после того, как я, оступившись, упала с лестницы.

У меня болел низ живота и по-прежнему шла кровь. Роды могли начаться задолго до положенного срока.

Непроизвольно я позвала на помощь мать, и в ту же минуту муж позвонил ей. Мать вылетела в Париж на следующее утро, первым же рейсом.

В то время как схватки усиливались, Абдель покинул меня и ушел домой, сказав медсестре, что у него разболелась голова, и попросив позвонить, когда все закончится.

Я должна была родить, оставшись в больнице без близких. Акушерка и медсестра уверяли меня, что все идет хорошо. Они, как могли, помогали мне, но это не восполнило отсутствие хоть кого-то из моих родных. Я кричала и от боли, и от горя.

Вконец обессилев, я стала умолять медсестру позвонить моей тете. Двадцать минут спустя та вошла в палату и была очень рада мне помочь.

— Девочка моя! Знаю, как тебе сейчас плохо. Я тоже прошла через это! Когда накатывает боль, дыши глубже! Можешь изо всех сил укусить носовой платок, это принесет тебе облегчение. Думай о своем муже и о родителях, которые будут гордиться тобой, когда ты им подаришь чудесного маленького мальчика!

— Хватит говорить мне о чудесном мальчике… Тетя, мучаюсь-то сейчас я! Боже, помоги мне!

Схватки продолжались семнадцать часов. Семнадцать бесконечных и мучительных для меня часов. В конце семидесятых годов двадцатого века использование эпидуральной[9] анестезии было исключительным явлением; в каждой больнице на этот счет существовали свои правила. Я рожала естественным образом. Мне было всего семнадцать лет, и я была абсолютно вымотана и деморализована.

Когда показалась головка, акушерка попросила мою тетю выйти.

— Надеюсь, ты не зря перенесла все эти страдания и у тебя родится прекрасный мальчик, — сказала та, думая, что эти слова придадут мне бодрости.

В нужные моменты акушерка давала мне команды тужиться. Моя вагина, оказавшаяся слишком узкой для головы ребенка, была полностью разорвана, как снаружи, так и внутри. Такое, по словам акушерки, наложившей мне очень много швов, происходило с роженицами довольно часто.

Мой ребенок был красивым мальчиком с темными волосиками и глазами; немного худеньким, так как родился на месяц раньше срока. На несколько минут я взяла его на руки и дала грудь. Он был таким крохотным, таким славным! Затем моего малыша поместили в инкубатор, где ему предстояло пробыть несколько дней, но приносили, когда наступало время кормления.

С радостным «ю-ю-ю» в палату вошла тетя. Поздравив меня, она взяла на себя труд сообщить хорошую новость моей матери: родился такой долгожданный мальчик!

Моего мужа тетя тоже уже предупредила. По ее словам, тот был очень рад рождению здорового сына.

Вскоре супруг и сам появился у меня в палате.

— Как себя чувствуешь? — спокойно спросил он.

— Хорошо, но немного неудобно из-за швов.

Он пришел в ярость:

— Ты, должно быть, нарочно это устроила, чтобы тебе их наложили! Больше не хочешь, чтобы я к тебе прикасался, ведь так? Вот увидишь, это тебе даром не пройдет! Где мой сын?

— В соседней палате, в инкубаторе.

— Почему? Он болен? — обеспокоился Абдель.

— Нет, он не болен, просто немного слабенький, потому что родился преждевременно.

— Ты даже здесь облажалась — не смогла родить здорового ребенка, как всякая нормальная женщина! Сама вся залатанная, так еще и ребенок слабый! Моя мать произвела на свет шестерых здоровых детей, твоя — семерых. И ни у одной из них не было швов, лишавших мужа его законного права! Чего мне от тебя еще ждать?! — заговорил он, постепенно повышая голос.

Услышав шум, в палату вошла медсестра. Бросив на моего мужа настороженный взгляд, она спросила, все ли в порядке. Абдель с презрением уставился на меня, желая запугать. Я ответила, что причин для беспокойства нет.

— Если возникнет необходимость, не стесняйтесь, зовите, — улыбнулась она мне, прежде чем выйти.

Муж угрожающе сверкнул глазами.

— Ты можешь ей рассказать, что отказываешься спать со мной и именно поэтому мне приходится применять силу, чтобы взять то, что принадлежит мне по праву. Сама увидишь, сработает ли это в твою пользу. Вряд ли твой отец будет гордиться тобой, когда узнает о таких жалобах. А он узнает: не забывай, твоя мать прилетает через несколько часов! — проговорив это, он пошел посмотреть на своего сына.

Я же воспользовалась передышкой, чтобы подремать.

Повидав новорожденного, Абдель и моя тетя пришли попрощаться со мной.

— Всевышний добр, девочка моя, — защебетала тетя, — раз послал нам мальчика! Бог услышал наши молитвы! Завтра мы с твоей матерью придем навестить тебя. Без сомнения, ей не терпится увидеть внука. Корми его хорошенько, чтобы он стал таким же сильным, как его отец и дед!

Я уже забыла это ощущение блаженства. Остались позади муки родов. Закончился кошмар, в котором я прожила всю беременность, боясь, что удары, которые я получаю, достанутся моему ребенку. Теперь об этом можно было не беспокоиться: сын покинул мое тело.

Я крепко уснула и проспала до следующего кормления.

Медсестра научила меня правильно держать ребенка, чтобы тому было удобнее сосать. Однако малыш был таким хрупким, что я все равно боялась что-нибудь ему сломать. Спустя пару кормлений он начал спокойно брать грудь и сосать так деловито, будто имел в этом деле солидный опыт.

Я узнала о важности материнского молока и была горда, что могу запросто кормить сына грудью. В первый раз в жизни я была для кого-то важна; в первый раз кто-то зависел от меня, а я несла за него ответственность. Я чувствовала необыкновенную близость с этим нежным созданием. Мой сын был достоин своего имени — Амир, что означает принц.

Амирчик был еще у меня на руках, когда в палату, широко улыбаясь, вошел муж. «Эх, если бы такое его отношение могло продолжаться вечно…» — мысленно отметила я.

— Сюрприз!

Мать даже не вошла, а бросилась ко мне, настолько торопилась увидеть внука.

— Моя дорогая, спасибо, спасибо, — безостановочно повторяла она. — Всевышний ответил на мои молитвы. Ты восхитительна, Самия! Ты стала настоящей женщиной.

Мы не встречались больше года, но, даже несмотря на это, мать не обняла меня и не поцеловала! Единственное, что ее заботило, — ребенок, который уже был у нее на руках! Судя по всему, ее вселенная сократилась до размеров новорожденного. Моя мать говорила с ним так, как если бы он был уже взрослым: спрашивала, не голоден ли он и хорошо ли о нем заботились в ее отсутствие.

Последним я и воспользовалась, чтобы напомнить ей, что как раз сейчас у нас кормление и оно еще не закончено.

— Непохоже, чтобы у тебя было достаточно молока. Твоя грудь уж очень плоская!

— Вполне нормальная! — уверенно возразила я. — Медсестра мне объяснила, что достаточное количество молока появляется только на третий день. Пожалуйста, отдай мне сыночка, я продолжу его кормить.

— Относись с уважением к своей матери. — вмешался мой муж, повысив голос. — Она прибыла издалека, а у тебя нет для нее доброго слова. Нечего ее учить! Это твоя мать, и опыта обращения с детьми у нее побольше твоего.

— Успокойся, дорогой зять. Самия молода и еще не понимает, что говорит. К тому же это ее первый ребенок.

— Я научусь заботиться о малыше, мама! Ты будешь здесь и покажешь мне, как его пеленать и подмывать. Он кажется мне таким хрупким; я не осмеливаюсь даже притронуться к его голове: мне страшно, что я могу ему что-нибудь повредить.

— Думаю, ты еще слишком молода, чтобы обеспечить сыну тот надлежащий уход, в котором он нуждается, — объявила мать с высоты своего опыта. — Ребенок — это большая ответственность. Пока что корми его. После выхода из роддома мы будем давать ему рожок, так как у тебя недостаточно молока, чтобы он наедался. Иди к ней, мой маленький принц. Завтра я снова приду и обниму тебя. А ты, Самия, заботься о нем как следует и давай ему грудь сразу, как только он проголодается.

Я снова взяла своего малыша. Как я была счастлива вновь оказаться наедине с ним! Отношение матери после годичного отсутствия очень задело меня. Для нее я была лишь той, кто произвел на свет мальчика. Я решительно ничего не понимала. Родив сына, как она и хотела, я оправдала ее ожидания и надеялась, что это нас сблизит, что она будет признательна за подарок, который я ей сделала… Почему же тогда я чувствую себя такой незначительной? На глазах у меня снова выступили слезы. Как личность я не существовала. Казалось, меня просто использовали: выносив и родив мальчика, я перестала их интересовать. Я была разочарована. Но плакать не стала: слезы, как я где-то вычитала, высушивают материнское молоко…

В очередной раз я подавила свои чувства, повторяя себе, что стала мамой и несу ответственность за все, что может воздействовать на моего сына.

За шесть дней, проведенных в роддоме, мой малыш немного прибавил в весе и уже не выглядел таким худеньким. Я была рада, что после моей выписки мать на некоторое время останется у нас в доме, так как надеялась, что в ее присутствии Абдель будет вести себя мягче.