Мои так называемые каникулы закончились, и я вернулась в Алжир. Я была рада оказаться подальше от своего новоявленного жениха, который представлял для меня сплошной кошмар. Попрощавшись в аэропорту с дядей и тетей, я поднялась в самолет сразу же, как только объявили посадку. Я хотела забыть все события этой недели!

Впереди меня ожидали вечные вопросы матери. Неужели она ждет, что я буду прыгать от радости оттого, что мне предстоит выйти замуж за человека, которого они с отцом мне выбрали? Ну уж нет! Зато родителям больше не нужно беспокоиться о моем будущем, ведь они нашли того, кому передать свою ответственность. Они могут больше не опасаться, что из-за меня окажутся опозорены. Таким образом они сумели обеспечить себе спокойствие.

Эти тревожные мысли заставили меня бояться встречи с отцом и матерью.

В алжирском аэропорту меня ждал только шофер, так как отец не смог освободиться.

— Здравствуй, Самия. Хорошо провела каникулы в Париже?

Прикинувшись довольной, я сказала ему, что была счастлива снова побывать во Франции.

Если бы я могла ему рассказать все, что произошло! И конечно же, я не могла поведать ему о моих переживаниях. Подобно большинству людей, он мог считать, что жизнь всех молодых девушек из богатых семей интересна и завидна, потому что у них есть прекрасный дом и все, что они пожелают. Даже будучи приближенным к нашей семье, он ничего не знал о том ужасе, в котором я жила.

Познав трудное детство, я была в одном шаге от замужества, так и не испытав радостей, доступных девочкам моего возраста.

Едва увидев, мать сжала меня в объятиях. Представьте себе мое изумление! Такое она совершила впервые в жизни.

— Браво, моя девочка! — самым сердечным тоном произнесла мать. — Вот теперь я узнаю свою дочь. Мы с твоим отцом гордимся тобой.

— Гордитесь мной? Почему, мама? — спросила я, на этот раз осмелившись выдержать ее взгляд.

— Не смей смотреть так, когда говоришь со мной! — Мать повысила голос. — Тебя что-то не устраивает? Давай выкладывай!

— Ради Всевышнего, не заставляйте меня выходить за незнакомца, которого я никогда не видела.

— Так почему же ты на него не посмотрела? — усмехнулась мать. — Мы с отцом для того тебя и послали в Париж, чтобы ты смогла его увидеть! И прекрати упоминать Всевышнего по всякому поводу. Если бы ты действительно знала смысл слова «Всевышний», ты бы прежде всего слушалась своих родителей. Как раз этого и хочет Всемилостивый. Свой родительский долг мы выполнили, и теперь наша совесть спокойна. Бедняжка, да такого мужчины ты просто не заслуживаешь! Он слишком красив и слишком добр для тебя. И надо же ему было выбрать такую дрянь, как ты!

— Я не хочу выходить замуж, мама!

Размахнувшись, она отвесила мне пощечину.

— Похоже, Франция развязала тебе язык, раз теперь ты осмеливаешься так отвечать матери! Знай: в жизни все происходит не так, как в фильмах про любовь, которые ты смотрела по телевизору. Будет лучше, если твой отец никогда не узнает о том, что ты мне сейчас сказала. А если нет, понимаешь, что тогда произойдет?

Я продолжала пристально смотреть на нее, не осмеливаясь даже представить себе страшную картину.

— Твой отец возьмет самый тупой нож и перережет тебе горло у меня на глазах.

Эта угроза глубоко вошла мне в плоть и кровь. Даже сегодня я могу почувствовать тяжесть лезвия, приставленного к моей шее.

Мать захотела как следует рассмотреть дорогие подарки, которые я получила. Протянув ей упаковку, я развернулась, чтобы уйти к себе.

— Пора взрослеть, тебе уже пятнадцать и скоро ты будешь жить у мужа. Что он подумает о нас, увидев, как ты себя ведешь?! — возмущенно воскликнула она. — А теперь можешь убираться!

Как мне не хватало моей комнаты — убежища, где я чувствовала себя в безопасности! Разложив по местам вещи, я с нетерпением посмотрела в окно, но у моего соседа были задернуты занавески. Меня пронзило разочарование, однако пришлось смириться. Затем пришел Камель, чтобы узнать, как поживают его старые французские приятели. Но я ничего не могла ему рассказать, а вместо этого поведала о своих злоключениях. Брат захотел побольше узнать о моем будущем муже.

— Кто этот человек? Ты познакомилась с ним там, во Франции?

— Ничего подобного! Он работает администратором у папы в ресторане.

— Теперь я, кажется, понимаю, почему папа и мама так радовались, отправляя тебя туда. Мы с Фаридом что-то такое и подозревали…

Старший брат тоже заглянул ко мне. Ему хотелось расспросить меня о жизни в Париже, но Камель дал ему понять, что сейчас не самое лучшее время для разговоров.

— Что случилось, Самия? — спросил Фарид, не обращая внимания на предостережение брата. — Ты совершила какую-то глупость? Если так, не хотелось бы мне быть на твоем месте.

— Хватит! — оборвал его Камель. — Она не совершила никакой глупости. Просто родители хотят выдать ее замуж.

— Как это замуж? Ты же еще слишком молода! И кто же счастливый избранник?

— Я с ним незнакома. И даже не осмелилась посмотреть на него, когда он приходил.

— Ты сказала «да»? — продолжил Камель с удивленным и одновременно испуганным видом.

— Какая разница, что я скажу — да или нет. Все уже решено: свадьба состоится. Они хотят как можно скорее избавиться от меня и отправить жить подальше. — Я расплакалась, как если бы мне предстояло покинуть братьев прямо сию секунду.

— Неразрешимых проблем не бывает, — стал утешать меня Фарид. — Я поговорю с мамой и попытаюсь ее вразумить.

Братья уже поднимались к себе, на верхний этаж, когда вернулся отец. Мне было очень страшно снова встретиться с ним. Сердце колотилось так сильно, как если бы я совершила очень серьезный проступок. Будет ли отец расспрашивать меня о путешествии во Францию? Поинтересуется ли моим мнением о замужестве, насчет которого все уже договорено? Что ему ответить? Встреча с отцом производила на меня такое же впечатление, как встреча с богом.

Прилично ли я выгляжу? Я проверила, аккуратно ли причесаны у меня волосы, не слишком ли на мне короткая или обтягивающая одежда. Отец всегда хотел, чтобы я прятала все, что подчеркивает мою принадлежность к женскому полу, а теперь вдруг сам решил бросить меня в лапы мужчины.

Как обычно в одиночестве, отец сидел за столом и ужинал. Я подошла, чтобы поцеловать его, но он отстранился и ограничился тем, что пожал мне руку, будто приветствуя постороннего человека.

— Как прошло твое путешествие? Ладно, видимо, оно — первое и последнее, которое оплачиваю я. Все последующие оплатит твой муж.

— Да, папа, спасибо, — кратко и сдержанно ответила я, подражая отцу.

— Надеюсь, ты слушалась тетю?

— Да, папа. Я делала все, что она мне говорила.

Он уже собирался сделать мне знак уходить, но вдруг передумал. Забеспокоившись, я опустила глаза.

— Ну-ка взгляни на меня!

Я подняла голову. Сердце бешено стучало, я молила бога, чтобы со мной ничего не случилось.

— Ты никак красишь ресницы?

— Нет. папа. Совсем не крашу, — ответила я, испытывая еще больший ужас. — Я никогда не прикасалась к туши, клянусь.

— Подойди! Вытри глаза этим платком; сейчас проверим, правду ли ты говоришь!

Взяв платок, я потерла веки. Я знала, что он останется белым; под страхом наказания я держалась подальше от косметики.

— Хорошо! Ты меня успокоила. А то я уж было подумал, что ты начала притрагиваться к запретному. Иди и позови ко мне мать. Я хочу кое-что у нее выяснить.

Отец продолжил свой ужин, а я пошла к матери. Она немедленно отложила в сторону яблоко, которое чистила, и поспешила на зов. Из кухни я могла слышать их разговор.

— Повтори-ка все, что тебе рассказала Самия, — приказал отец.

— Она в восторге и по-своему благодарит тебя. В глубине души наша дочь признательна нам за то, что мы хотим ей только добра.

— Что она думает об Абделе?

— Только хорошее. Более того, она добавила, что для нее хорошо все, что решит отец. Поверь, когда хочет, она может быть благоразумной и понимает, что ты не выбрал бы ей в мужья кого попало.

— Надо бы ей уяснить это получше. Мы должны радоваться, что нашли мужчину с положением, который безо всяких условий согласился жениться на Самии. А теперь я рассчитываю на тебя, что ты сделаешь из нее женщину, достойную носить имя мужа. В течение года, который остался до свадьбы, ты должна научить ее, как следить за домом, готовить еду и приводить в порядок одежду. Она должна будет усвоить, что ей следует быть послушной и с почтением относиться к своему мужу. Я хочу ходить перед нашими во Франции с высоко поднятой головой. Как только она выйдет замуж, я больше не буду за нее отвечать, эту обязанность возьмет на себя ее муж. Я и так уже сделал для Самии слишком много. Быть отцом дочери тяжело и требует много забот. Даже не верится, что у меня есть еще одна и за ней тоже скоро надо будет присматривать, — со вздохом закончил он.

Услышав, что уготовано мне в будущем году, я вернулась в комнату, размышляя о своей судьбе. Итак, в глазах родителей я была только проклятием, наказанием, ниспосланным Всевышним.

* * *

В течение следующего года я училась вести хозяйство, выполняя работу по дому вместе со служанками и помогая матери на кухне. Когда за еду отвечала я, отец всячески ругал мои блюда и обращался со мной как с полным ничтожеством. По его словам, если я не научусь готовить лучше, мой будущий супруг выгонит меня в первый же год совместной жизни. И тогда мне придется очень пожалеть об этом.

Я вела счет дням, оставшимся до замужества, точно это были последние дни моей жизни. От переживаний у меня пропал аппетит, я худела. Мать была недовольна: она считала, что я намеренно отвергаю еду, чтобы побудить своего будущего мужа отказаться от тщедушной и отвратительной женщины. И поэтому она силой заставляла меня есть.

В тот год я часто болела, сделалась слабой и вялой. Я потеряла двенадцать фунтов веса[5], и без того будучи достаточно хрупкой. Не в силах заснуть, я ночи напролет представляла себе жизнь с этим незнакомцем. Одна мысль о том, что у нас с ним будет физическая близость, повергала меня в панику. Я никогда не оставалась наедине с мальчиком, только с братьями. Родители, приучившие меня видеть в молодых людях источник бесчестья, теперь буквально бросали меня в объятия мужчины! Я была совершенно сбита с толку.

Мать вместе с моими тетушками готовила семейное торжество. Она хотела устроить великолепную свадьбу, достойную семьи Шарифф. Мать желала любой ценой произвести впечатление на гостей, чтобы об этом долго говорили. Она заказала роскошные ткани из Аравии, и шить свадебные наряды предстояло известной портнихе.

Согласно нашим традициям, невеста должна несколько раз проходить перед гостями, и каждый раз в новом платье. В зависимости от количества и цены ее туалетов люди оценивают богатство семьи: чем роскошнее платья, тем богаче семья. Поэтому мать заказала для меня двенадцать платьев — одно красивее другого. Мне предстояло показаться в каждом из них, а напоследок предстать перед всеми в официальном свадебном платье, которое мать заказала в Италии.

Роскошное, расшитое драгоценными камнями платье было достойно принцессы, но для меня оно явилось атрибутом грандиозных похорон, которые готовили мне родители. Закрывая глаза, я повторяла, что все это — кошмарный сон и он скоро закончится. Но несмотря ни на что, роковой день все-таки наступил.

* * *

В нашей стране свадебные торжества имеют очень большое значение. Чем богаче и могущественнее семья, тем пышнее должна быть свадьба. Мои родители, которых всегда заботила их репутация, хотели восхитить гостей и поразить их воображение.

В приготовлениях к свадьбе я участвовала, не выходя из полуобморочного состояния и двигаясь, словно во сне. Я похудела еще больше, поэтому в последний момент платья понадобилось подгонять по фигуре. Все вокруг меня пребывало в движении, неподвижной оставалась только я.

В соответствии с мусульманской традицией тетушки и двоюродные сестры повели меня в хаммам[6], сопровождая это ритуальными песнями и пронзительным «ю-ю-ю-ю». Как считается в мусульманских странах, чем пронзительней эти возгласы, тем сильнее радость и удачнее церемония. Эти крики звенели у меня в ушах, не вызывая внутри никакого отклика.

Тетушки и двоюродные сестры не понимали, почему я в таком мрачном настроении.

— Счастливица! У тебя платье, о котором можно только мечтать, восхитительные наряды, а будущий муж просто идеальный! Если бы мы только могли быть на твоем месте! Не напускай на себя такой похоронный вид.

После церемонии в хаммаме шофер отвез нас домой. Он с серьезным видом наблюдал за мной в зеркало заднего вида, но я не нарушала молчания. Когда мы приехали, шофер подал мне руку, чтобы помочь выйти из машины.

— Мои поздравления, молодая и очаровательная невеста! От всего сердца желаю тебе счастья.

Я была растрогана.

— Благодарю вас. Вашим дочерям очень повезло, что у них такой отец.

Мама встретила меня и, поздравив, проводила до самой комнаты.

В арабских странах будущая невеста должна ходить только в чьем-то сопровождении и делать лишь то, что ей говорят. Таким образом ее символически направляют к будущему мужу.

И особенно будущая невеста должна остерегаться «дурного глаза». Согласно мусульманскому верованию, среди людей, которые на нас смотрят, может оказаться завистник, способный навлечь несчастье. Поэтому, чтобы защититься, следует ходить с опущенной головой.

* * *

— Оставайся в комнате и никуда не уходи, — напомнила мне мать. — Я принесу тебе поесть, и на этот раз постарайся, чтобы тарелка осталась пустой. Иначе твой будущий муж подумает, что мы тебя совсем не кормили.

Я попросила ее на минутку задержаться.

— Мама, я не хочу уходить от вас. Я боюсь жить одна с ним. Пожалуйста, не позволяй ему увозить меня далеко отсюда.

— Вот этого я и боялась! Я знала, что ты захочешь сорвать свой брак. Ты не выносишь вида счастливых людей вокруг себя. Ты все время создаешь проблемы! Мы с твоим отцом потратили столько времени и сил, чтобы устроить твою свадьбу. И вот, когда наконец великий день пришел, ты хочешь все испортить? Успокойся и возьми себя в руки. Хоть раз поступи как взрослая. Дай нам насладиться таким долгожданным днем, и, когда ты покинешь нас, мы сможем, по крайней мере, сохранить о тебе хорошие воспоминания.

— Мне страшно жить далеко отсюда в одном доме с человеком, которого я не знаю.

— Послушай меня, — сказала мать спокойным голосом. — Сейчас я тебе все объясню вот на каком примере. Перед тобой две тарелки: одна из них наполнена супом, приготовленным твоими родителями, а в другой — жаркое из говядины, и ты не знаешь, кто его приготовил. Какую из тарелок ты выберешь?

— Я выберу ту, которую мне приготовили вы, посейчас речь не идет о супе или жарком. Речь идет о моей жизни! Неужели она для вас ничего не значит?

— Самия, не упрямься, — повторила мать с нетерпением в голосе. — Ты уедешь с ним. Мы тебе выбрали не палача, который потащит тебя на плаху. Я сама не была знакома с твоим отцом до самой брачной ночи, но я же не умерла. Посмотри, какую жизнь я сейчас веду! Уверена, что твоя жизнь будет совсем как моя. Мужа тебе выбрали мы, поэтому, если когда-нибудь Абдель доставит тебе неприятности, мы будем рядом, чтобы в случае необходимости помочь тебе. Ради всего святого, не позорь нас перед гостями! И, пожалуйста, улыбайся.

Я осталась наедине со своими слезами.

В какой-то момент возгласы «ю-ю-ю» стали еще более многоголосыми и пронзительными.

Тетя моей матери объявила, что явилась ханайя, чтобы произвести окончательную роспись хной.

Ханайя — это женщина, которая украшает невесту, разрисовывая ее; в Алжире это своего рода эмблема невесты. В течение трех дней ханайя продолжает делать роспись, сопровождая невесту повсюду, куда бы та ни пошла. Красящим порошком она наносит рисунки на руки и ноги будущей невесты. Чем гуще хна, тем дольше держится цвет. Он символизирует святость, и только самые близкие из гостей имеют право притронуться к этому талисману.

Я никогда не любила хну, а в этот день она нравилась мне еще меньше. Мне казалось, что меня метят, будто скотину. Мне хотелось бы стать мерзкой и отталкивающей, чтобы меня отвергли. Стоило мне подумать о женихе, как в животе тут же начинались спазмы.

Слова ханайи снова вернули меня к действительности.

— Что-то ты неважно выглядишь! — воскликнула эта великая артистка. — После росписи и эпиляции пойдем к Амире — лучшей парикмахерше страны. Откровенно говоря, моя девочка, мне редко случалось видеть такую пышную свадьбу, как твоя. Все наряды выбраны с большим вкусом. А что ты сделаешь со своим свадебным платьем после церемонии?

— Понятия не имею. — Я пожала плечами. — Спросите у моей матери, ведь это она его покупала.

— Если возможно, мне бы хотелось купить его для своей дочери. Надеюсь, ей повезет так же, как тебе. Можешь мне поверить: то, что с тобой сейчас происходит, просто исключительно!

Для меня же это было исключительным невезением. Я бы отдала все на свете, лишь бы родиться в другой стране и в другой семье.

Настало время делать полную эпиляцию.

На теле мусульманской невесты не должно быть ни единого волоска за исключением бровей, которые выщипывают, добиваясь ровной тонкой линии. По традиции эпиляция должна производиться с помощью воска.

Я никогда не проходила этой процедуры раньше, поэтому мастерица, которая собралась мне ее делать, предупредила, что такой способ может оказаться болезненным. Оказался, да еще как! Я заливалась слезами. Что их вызвало — боль от эпиляции или печальная судьба, которую я оплакивала? Этого я и сама не знала. В довершение всего мастерица смеялась над моими страданиями!

Осмотрев результат ее трудов, мать осталась недовольна.

— Ты сделала ей слишком тонкие брови, — заметила она. — Не знаю, понравится ли это ее отцу.

— Послушай, — возразила присутствующая при процедуре ханайя, — ее отцу пора ослабить поводок, ведь дочка уходит к мужу. Будь я проклята, если ее муж не любит тонкие брови!

Они обе рассмеялись. Я была здесь, рядом с ними, будто марионетка, которая покачивается на ветру.

— Теперь настало время сделать прическу и макияж. Вы едете с нами, госпожа Шарифф?

— Нет, ее сопроводят двоюродные сестры; мое место здесь. Сейчас передам вам покрывало Самии и предупрежу шофера.

Наступил полдень, а я еще ничего не ела и чувствовала себя ослабевшей.

На этот раз, когда я садилась в автомобиль, мне не хватило духа встретиться взглядом с шофером, жалость которого я чувствовала.

— Пожалуйста, не могли бы вы поставить музыку? — спросила одна из моих сопровождающих. — У нас впереди свадьба, а не похороны.

Без сомнения, желая доставить мне удовольствие, он выбрал ту музыку, которую я любила слушать по дороге в школу. Конечно же, он не знал, что она была на одной из пластинок, разбитых моим отцом в один из последних дней учебного года. Даже музыка и та напоминала мне о моем несчастье…

Шофер привез нас к парикмахерше. Вернуться за нами он должен был через три часа. Когда наступила моя очередь, парикмахерша попыталась угадать, кто же будущая невеста.

— Это вы? — спросила она у моей спутницы.

— Я бы с удовольствием, но невеста — маленькая Самия, а я занимаюсь ее подготовкой.

— Сколько тебе лет? — обратилась парикмахерша ко мне.

— Шестнадцать, мадам.

— А на вид будто четырнадцать! Тебе точно шестнадцать? Мне бы хотелось уточнить это у твоей матери, чтобы быть уверенной! — сказала она, глядя на меня так, словно я была раненым животным. — Какую прическу ты желаешь? У тебя великолепные волосы, было бы очень жалко их стричь.

Она обращалась со мной как с ребенком, настолько трудно ей было увидеть во мне будущую супругу.

— Не имею ни малейшего понятия, мадам, делайте прическу, какую хотите.

Очень понятливая, парикмахерша не стала настаивать. Она подняла мои волосы и сотворила из них огромный клубок, в два раза крупнее моей головы. Затем наступила очередь специалистки по макияжу; я попросила сделать его как можно незаметнее, потому что все время плачу.

Рассеянно выслушав от этих женщин пожелания счастья, я села в машину.

Шофер встретил меня улыбкой:

— Как ты прекрасна, девочка моя! Да хранит тебя Всевышний!

Всю обратную дорогу — слишком короткую для меня — я молчала. Как бы мне хотелось, чтобы мы ехали вечно.

— Мужайся, дорогая! Не унывай! — сказал шофер, ласково пожимая мне руку.

У него были слезы на глазах, и его забота растрогала меня.

Я не могла задерживаться: невеста никогда не должна останавливаться на пороге.

Все женщины, находящиеся в доме, включая мою мать, поспешили навстречу, чтобы разглядеть меня с головы до ног. Они восторгались и поздравляли мою мать, пребывая в полнейшей эйфории.

— Господи, как красива наша Самия! Как красива ваша дочь!

Мать рассматривала меня с гордостью. Как только мы с ней остались одни, она снова заговорила:

— Смотри, как ты изменилась. Как ты хороша! Самое подходящее время, чтобы быть красивой: теперь ты еще больше понравишься своему мужу! Когда я выходила замуж, у меня не было всего того, что сегодня есть у тебя. Радуйся, дочь моя! Меньше чем через час ты будешь уже не мадемуазель Шарифф, а мадам Адиб.

После того как мать ушла, я снова разрыдалась. Я все сильнее нервничала, так как страшилась встречи со своим будущим супругом. Что я могла ему сказать? О чем вообще могут говорить двое незнакомцев, которые скоро поженятся? Единственные мужчины, с которыми я когда-либо беседовала, были мои братья или ровесники моего отца.

Мне сообщили, что скоро придет человек, которому я должна буду подтвердить свое согласие на замужество, после чего мне нужно будет подписать соответствующий документ. В его присутствии мое лицо должно оставаться закрытым. В течение десяти минут я слышала голоса, читающие Коран, затем наступила полная тишина. Готовилось что-то важное.

Вдруг кто-то постучал в дверь. Я накрылась покрывалом, как мне было велено. Дверь отворилась, вошел личный врач и он же лучший друг моего отца.

— Здравствуй, моя девочка! Приоткрой покрывало, я хочу видеть твои прекрасные глаза.

Я подняла покрывало.

— Твой отец назначил меня главным свидетелем, обязанным подтвердить твое согласие перед тем, как передать Абделю. Ты согласна, девочка моя?

— Разве я выгляжу согласной, дядя Али? — Я печально посмотрела на него. — Вы думаете, что я довольна тем, что они сделали?

— Что ты хочешь этим сказать? Означает ли это, что ты не согласна, девочка моя?

Я кивнула.

— Почему же ты позволила родителям поступить так, если не согласна? — настаивал он.

— Пожалуйста, дядя Али, сжальтесь надо мной! Не дайте им насильно выдать меня замуж. Я думаю о том, чтобы покончить с собой, лишь бы избежать этих испытаний, даже если рядом не будет никого, чтобы меня оплакать.

— Что я скажу твоему отцу? Лучше, если я схожу за ним.

Понимая, что должна как можно скорее согласиться, иначе мне не избежать отцовского гнева, я остановила дядю Али.

— Но, Самия, я не могу допустить, чтобы ты подчинилась против своей воли. Я не хочу быть соучастником твоей жертвы, даже не попытавшись ее предотвратить. Не беспокойся, девочка, сейчас я сделаю все, что в моих силах, чтобы уладить недоразумение. — С этими словами он вышел из комнаты.

Я заплакала, мне было страшно. Боясь гнева отца, я сожалела о сказанном и упрекала себя за то, что испортила родителям такой важный для них день. Наконец, испустив проклятия в свой адрес, я изо всех сил ударила себя по лицу.

Послышались шаги отца. Теперь я не осмеливалась даже дышать. Когда он открыл дверь, глаза его были полны ненависти. В ужасе я закрыла лицо руками.

— Если бы сейчас здесь не было гостей, я бы с радостью перерезал тебе горло и выпил бы твою кровь, проклятая девчонка! — с яростью начал он. — Ты не моя кровь! Не моя дочь! Ты — сатанинское отродье! Значит, ты будешь отравлять мне жизнь до самого последнего дня, проведенного в моем доме? Тебя послал сам нечистый, разве не так? А теперь ты заткнешься и послушно выйдешь замуж. И я навсегда избавлюсь от тебя. Даже если тебя будут рвать собаки, я не стану вмешиваться, чтобы тебя спасти. Поняла?

— Да, отец, я очень жалею, что так поступила.

— Можешь оставить крокодиловы слезы при себе, меня они ни капли не трогают. — Хлопнув дверью, он вышел.

Я плакала и никак не могла остановиться. Дядя Али попросил свою жену Кариму прийти и успокоить меня. Увидев мои слезы, та заплакала вместе со мной.

— Что они с тобой сделали?! Не беспокойся, я буду с тобой до самой последней минуты.

Тетя Карима рассказала мне, что за дядю Али ее тоже выдали против воли, но со временем она научилась его любить. Добрая женщина утешала меня, говоря, что и мне может повезти, как в свое время ей.

— Подожди меня. Я поишу кого-нибудь, кто бы подправил твой макияж: он немного размазался от слез.

Мне подновили макияж и помогли надеть свадебное платье. А потом я вышла из комнаты, которая больше не была моей, — навсегда покидая свой маленький кокон, где ощущала себя в безопасности. Какой бы мрачной ни была моя жизнь в этом доме, больше не чувствовать себя его частью было еще тяжелее. Судя по всему, никто и не догадывался, в каком сильном смятении находится моя душа. Я немного задержалась, чтобы бросить последний взгляд вокруг и запечатлеть образ дома в своей памяти.

Женщины толкали друг друга, чтобы увидеть меня, я же в это время искала глазами мать и, не обнаружив ее, пошла дальше.

— Давай же, моя девочка. Спускайся поскорее, — поторопила тетя Карима.

Мне накрыли лицо плотным покрывалом, которое нельзя было снимать, пока я не окажусь в автомобиле. Лицо невесты, чтобы защититься от дурного глаза, должно оставаться закрытым до самого зала свадебных торжеств. Мать была уверена в существовании сглаза: когда в доме случалось что-то плохое, причиной этому неизменно был дурной глаз кого-то из недоброжелателей, завидующих нашему богатству. А так как сегодня был особенно важный день, этой напасти следовало избегать во что бы то ни стало.

Согласно алжирским традициям, отец должен поднять руку над входной дверью дома. Невеста пересекает порог, проходя под вытянутой рукой отца, который целует свою дочь в последний раз. Этот обряд обеспечивает последующую защиту невесты.

Когда я проходила под рукой отца, тот не стал меня целовать, а вместо этого прошипел на ухо:

— Ты не заслуживаешь даже того, чтобы я сказал тебе «прощай»!

Уже в который раз слезы навернулись мне на глаза.

Машина невесты была великолепна: роскошный черный автомобиль моего отца, украшенный лентами и множеством белых цветов. Фарид, только что получивший водительские права, очень серьезно отнесся к своей роли шофера. Вместе с другими женщинами я быстро заняла место в машине. Меня временно освободили от плотного покрывала, под которым я задыхалась, оставив лишь легкую белую фату, составляющую комплект с платьем.

Последние три дня брат меня не видел. Он приветливо улыбнулся мне, но я была не в состоянии ответить. Тетя Карима взяла мою руку и сочувственно сжала ее.

— Мы прибыли! — торжественно объявил Фарид.

Покрывало вернули на место, после чего меня отвели в зал, заказанный для свадебного торжества. Стоял ужасающий зной, поэтому я как можно скорее избавилась от своего громоздкого «футляра».

Гости заполнили зал, заиграла музыка. Тетя Карима спросила меня, как я себя чувствую.

— Как приговоренная к смерти перед казнью, — слабым голосом отозвалась я.

— Не говори так, моя девочка! Не нужно говорить о несчастье в день свадьбы.

Меня усадили в высокое кресло, стоящее на возвышении, — отсюда все могли меня видеть — и дали коробочку, в которой лежало кольцо. Я взяла ее, не зная, что с ней делать. Мне объяснили, что я должна достать кольцо и надеть его на палец мужу сразу после того, как он наденет кольцо мне. От одной мысли, что предстоит сделать это у всех на глазах, я разнервничалась.

Возгласы «ю-ю-ю» сделались пронзительными и очень настойчивыми. Все присутствующие повернулись в сторону входящего в зал моего будущего мужа. Я воспользовалась случаем, чтобы получше рассмотреть его. Среднего роста, широкоплечий, довольно плотный. Сильный человек, в этом можно было не сомневаться. Темноволосый, с темно-карими глазами, он с гордостью носил густые черные усы.

Жених подошел к пустому креслу, стоявшему рядом с моим. Чтобы не встречаться с ним взглядом, я опустила глаза.

— Пришло время загладить вину, Самия. Веди себя так, чтобы мы с отцом могли гордиться тобой, — прошептала мне мать, прежде чем отойти.

Жених был рядом со мной. На какое-то мгновение мне показалось, что я сейчас потеряю сознание, но я смогла взять себя в руки. В это время певица щедро осыпала меня восхвалениями, а публика аплодировала.

Пришло время пройтись перед гостями, демонстрируя подготовленные матерью двенадцать платьев. Распорядительница отвела меня в предназначенную для переодевания комнату, а потом начался показ. Я снимала одно платье, шествовала к своему месту, где сидела минут пять, после чего снова уходила. Шла, чтобы надеть следующее платье, и возвращалась… Мне было не особенно приятно так расхаживать, но это давало возможность хоть что-то делать и находиться подальше от будущего супруга.

После двенадцатого платья я снова надела свадебное. Или, скорее, одежду смертника. Расплывшись в улыбке, мать дала понять Абделю, что пора обменяться кольцами. Тот повернулся ко мне и попросил дать руку. Это был первый раз, когда он заговорил со мной. Все взгляды были прикованы к нам. Я пыталась найти среди них хоть один сочувствующий. Мать сделала мне знак быть внимательной к тому, что происходит, но я продолжала шарить глазами. Печально глядя на меня, тетя Карима указала мне на свой палец. Я поняла, что наступила моя очередь. Взяв кольцо, я выронила его, а Абдель подобрал. Я осторожно взяла кольцо и, несмотря на то что руки у меня тряслись, на этот раз проделала все как положено. Никогда ранее я не притрагивалась к руке мужчины, который не являлся моим родственником. Это было впечатляюще!

Когда обмен кольцами завершился, я почувствовала кратковременное облегчение. Но роковой момент неотвратимо приближался. Около восьми вечера певцы завели прощальную песню, и Абдель повел меня к выходу. Тетя Карима подошла ко мне:

— Я здесь, Самия, не беспокойся. Я провожу тебя до дома твоего дяди, где пройдет ваша брачная ночь.

Я попросила тетю накинуть на меня покрывало: очень хотелось плакать, но так, чтобы никто не видел. Этот кусок ткани давал хоть одно преимущество — скрывал от всего мира.

Тетя Карима подвела меня к автомобилю, предназначенному для женщин…