Однажды вечером мать собрала нас в гостиной — четверых моих братьев и меня. Она сообщила, что мы уже сделали себе во Франции состояние и теперь отец планирует вернуться в Алжир для новых, еще более многообещающих проектов. От перспективы увеличения нашего семейного капитала братья пришли в восторг.
— Вот это да! Мы скоро станем еще богаче! И вернемся домой! Снова увидим море и солнце! Вот это прекрасная жизнь! — хором восклицали они.
Как мне сообщить новость подруге? В тот же день Амина с матерью пришли к нам в гости, и им сказали о нашем будущем переезде.
— Мы никогда не расстанемся, ведь я всегда буду в твоем сердце, — заверила подруга, сжав меня в объятиях. — Каждый раз, когда ты будешь разговаривать со своим мишкой, он мысленно свяжется с моими куклами, а те мне все повторят. Как только ты почувствуешь себя несчастной, по секрету скажешь об этом Лапочке, и я тебе отвечу.
Мы обе горевали от одной мысли, что скоро расстанемся. Тогда мне было чуть больше семи лет.
Ранним утром мать разбудила меня.
— Быстро одевайся, иначе опоздаем на паром. Давай же, пошевеливайся!
— Но я не попрощалась с Аминой!
— Забудь про нее! Одевайся и приходи пить молоко. Время поджимает. Не серди своего отца!
Я быстро оделась и залпом выпила стакан молока в надежде, что перед отъездом успею попрощаться с подругой. Но когда я уже выходила из дома, мать схватила меня за шкирку.
— Вернись, паршивка! — крикнула она. — Амина спит, сейчас только пять часов утра!
В который раз Лапочка утешил меня. Я смирилась с тем, что не скажу «до свидания» лучшей подруге.
Вслед за отцом из дома вышли мои братья. Мать толкнула меня, снова велев поторапливаться. Протянув корзину, которую мне предстояло нести, она выхватила у меня из рук мишку.
— Не хочу, чтобы ты таскала эту дрянь, достаточно тебе и корзины! — С этими словами она закинула Лапочку на шкаф.
— Мама, пожалуйста, отдай мне мишку! — изо всех сил закричала я, давясь рыданиями.
Мать оставалась бесчувственной к моим слезам. Вытолкнув меня из дома, она заперла дверь, после чего направилась к соседке, чтобы отдать ей ключ. Открыв дверь, мать Амины заметила, в каком я состоянии.
— Что случилось, моя прекрасная Самия?
— Не хочет уезжать, не попрощавшись с подружкой! — возмущенно воскликнула мать.
— Подожди, Варда! Я разбужу Амину. Это очень важно.
Я продолжала плакать, требуя своего мишку. Амина быстро сбежала по лестнице и бросила в сторону моей матери взгляд, полный ненависти.
— Я здесь, я здесь, не плачь больше, — повторяла подруга тем голосом, каким обычно старшие утешают младших.
Я зарыдала еще сильнее:
— Лапочка остался на шкафу в коридоре. Я не смогла его оттуда забрать и теперь не смогу ему ничего рассказать, и он ничего мысленно не передаст твоим куклам. Как же мы будем общаться?
— Поторапливайся и выходи! Иначе сильно пожалеешь, — пообещала мне мать, буквально клокоча от гнева.
Амина едва успела сказать, что пойдет и заберет Лапочку и что всегда будет о нем заботиться. После этого я вышла, опустив голову, чтобы никого не видеть.
Я села в совсем новую красивую машину отца. Господи, как же я была несчастна без Амины! А теперь у меня не было и Лапочки — единственного утешения. Мне уже не хватало лучшей подруги. Я снова и снова думала о наших играх и обо всем, что мы пережили вместе. Как же несправедлива ко мне жизнь!
Что со мной будет там — в стране, о которой я совсем ничего не знаю? Все вокруг меня улыбались, а мое сердце буквально разрывалось от горя. Братья пребывали в радостном возбуждении, предвкушая, сколько хорошего ожидает их в Алжире. Устроившись на передних сиденьях, родители говорили о нашем новом доме на берегу моря, обсуждали, что там нужно будет сделать. Все строили планы на будущее, я же думала только о прошлом, о котором уже тосковала! Стоило мне лишь подумать о своей новой стране, как я чувствовала смутное беспокойство, охватывающее меня, казалось бы, без всякой видимой причины.
Вместе со своими родными я поднялась на борт огромного парома, сойти с которого через сутки нам предстояло уже в Алжире. Мне не хотелось выходить из каюты, которую я делила с младшими братьями. Однажды в полдень, когда они бегали по палубе, мать спустилась за мной. Она велела мне отправиться в роскошный ресторан, находящийся здесь же, на пароме, но я не захотела даже подняться на ноги. Мать впала в ярость. Одним прыжком преодолев разделяющее нас расстояние, она резко схватила меня за руку.
— Вставай! — крикнула она, занося ладонь для удара.
Я закрыла лицо, но, к моему большому удивлению, мать передумала меня бить.
— Знаешь, почему мы покидаем Францию? Какова главная причина? — неожиданно спросила она.
— Нет… — чистосердечно призналась я.
— Мы делаем это ради вас, наших детей, и в особенности ради тебя! — торжественно объявила мать.
— Ради меня?
— Да, ради тебя! Франция — не самая подходящая страна, чтобы воспитывать детей. И еще меньше она подходит для воспитания нашей дочери. Мы хотим дать тебе правильное воспитание, достойное хорошей мусульманки.
Я не представляла, что означают слова «хорошая мусульманка». Вскоре мне предстояло открыть это для себя.
Наступила ночь, и все отправились по своим каютам. Мать пошла укладывать моих братьев, приказав мне укрыться одеялом, что было немедленно выполнено. Затем, погасив свет, она вышла из комнаты.
— Самия, как ты думаешь, в Алжире очень жарко? — спросил Камель, самый младший из моих братьев.
— Думаю, да.
— Как по-твоему, люди там добрые? — снова спросил он.
— Конечно добрые. Там живут наши бабушки и дедушки, они наверняка будут нас баловать. Спи, братишка.
Закрыв глаза, я снова представила Амину. Сейчас она уже, безусловно, забрала моего мишку со шкафа. Не сомневаясь, что Лапочка в безопасности, я спокойно уснула.
Ранним утром нас разбудил пронзительный крик матери:
— Вставайте, быстро! У нас всего два часа, чтобы позавтракать и собраться. Самия, помоги Малеку одеться, а потом — живо в ресторан!
Я помогала Малеку, который был на год младше меня, она же в это время одевала Камеля.
— Самия, я люблю тебя, — очень серьезно заявил Малек. — Мне так грустно, когда мама на тебя злится. Когда я вырасту, буду тебя защищать и никому не позволю тебя ударить.
— Ты такой добрый, Малек! А теперь идем, иначе мама будет недовольна.
Смеясь и крича, мы побежали подлинному коридору парома догонять остальных. Каждый занял место за столом, чтобы позавтракать. Вскоре нам предстояло ступить за землю предков.
— Проезжайте! Проезжайте! — кричал капитан парома, раздраженно махая на нас руками.
На большой красивой машине вся наша семья въехала на территорию Алжира[1].
Мы разглядывали людей своей новой родины: как же они отличались от французов, которых мы до этого знали! На набережной грязные дети играли рядом с мужчинами в джеллабах[2]. Брат спросил, почему на дяденьках длинные платья.
— Это не платья, — с улыбкой ответила мать. — Здесь мужчины так одеваются, чтобы легче было переносить жару.
Увидев женщину, с ног до головы закутанную в белую ткань, так что оставались видны только глаза, я не могла поверить собственным глазам.
— Это привидение? — не на шутку перепугавшись, спросила я.
— Нет же, глупая! Так одеваются все хорошие мусульманки. А через несколько лет и ты тоже так оденешься.
Мать повернулась к моему отцу в поисках одобрения. Взглянув в зеркало заднего вида, тот перехватил мой взгляд.
Помню, в то самое мгновение я решила, что никогда не оденусь как та женщина, будь она хоть образцом мусульманки.
Чем дальше мы двигались вперед по улицам города, тем больше меня пугала окружающая обстановка. Слишком жарко, повсюду грязь. Люди вокруг говорят по-арабски. Улицы полны «хороших мусульманок», мужчин в длинных платьях и детей, играющих посреди дороги, даже совсем малышей. Прямо среди проезжающих машин они забавлялись со своими волчками и воздушными шариками.
Ослы тащили телеги, полные овощей и фруктов. Впервые в жизни увидев осла, Камель расплакался. Я успокоила его, погладив по щеке и объяснив, что осел — очень доброе домашнее животное, похожее на лошадь. По мере того как мы продвигались, все вокруг менялось. Дороги делались шире, становились спокойными и тенистыми. Мы были уже не в центре Алжира, а скорее в пригороде.
По узенькой улочке мы доехали до нашего дома, который показался мне огромным и прекрасным. Никогда мне не доводилось видеть ничего подобного, разве что в телефильмах. Раскрасневшись от волнения, с блестящими глазами, мы с братьями помчались в сад и обежали вокруг нашего восхитительного дома.
Выплеснув избыток энергии, мы вошли в этот сказочный замок. Внутри все сияло великолепием! Все комнаты были просторными и очень светлыми. Я никогда раньше не видела так хорошо освещенных комнат, тем более что и стены у них были выкрашены в белый цвет. Братья разбрелись по дому, каждый был полон решимости выбрать себе комнату. Последовав их примеру, я остановила свой выбор на одной, показавшейся мне особенно красивой.
— Вот эта! Это моя комната! — закричала я так, чтобы все меня услышали.
— Я хочу эту комнату! — возразил мой брат Нассим. — Она большая, и я смогу разместить здесь свою электрическую железную дорогу.
— Нет, это я хочу сюда. Я ее первой увидела! — настаивала я.
С приходом матери наш спор очень быстро закончился.
— Хватит ругаться! — отрезала она, отстранив меня и взяв на руки моего брата. — Дорогой, эта комната будет твоей, и ты сможешь разместить здесь свою прекрасную железную дорогу. А ты, Самия, займешь комнату в глубине коридора, рядом с комнатой своего младшего брата Камеля. Если он начнет плакать, ты услышишь и придешь его успокоить.
Отправившись спать, я поняла, что у меня самая маленькая комната в доме. Я рассердилась, но мой гнев быстро исчез при мысли, что мне совсем нечего здесь разместить, даже мишки нет. Я со своими воспоминаниями занимала лишь ничтожный уголок огромного дома.
Забравшись в кровать, я до полусмерти перепугалась кромешной темноты. Теперь новый дом наводил на меня ужас. Натянув на голову одеяло, я пыталась думать о чем-нибудь приятном. Обнимая вместо моего обожаемого Лапочки подушку, я стала мурлыкать песенку, которую пела с Аминой.
Неожиданно послышался плач Камеля. Я соскочила с кровати и направилась в его комнату, находящуюся в конце темного коридора. Включив свет, я принялась успокаивать братишку:
— Тише, малыш! Все будет хорошо. Я здесь!
Обняв Камеля, я напевала колыбельную песенку, которую часто пела ему мама. Он успокаивался, но поднимал крик всякий раз, когда я пыталась уйти. Выбившись из сил, я решила принести его матери. Но темнота в коридоре еще больше перепугала малыша, и он принялся орать во все горло.
— Тише, Камель, тише, — шептала я. — Мама сейчас придет.
Стоило мне это сказать, как мать открыла дверь. Резким движением, буквально отшвырнув меня к стене, она выхватила у меня брата.
— Почему он плачет? — раздраженно спросила она.
— Он плачет уже давно. Я пытаюсь его успокоить, но ничего не получается.
— Возвращайся к себе в комнату, мне надо кое-что тебе сказать! Пошла! — И она толкнула меня перед собой.
Без единого слова я повиновалась, слишком хорошо зная свою мать. Когда она в гневе, самое лучшее помалкивать.
— А теперь садись и слушай меня. И, главное, опусти глаза! — приказала она.
Я тотчас же повиновалась.
— Тебе, как никому другому, удается постоянно портить нам жизнь. Ты не в состоянии успокоить малыша, при этом не переполошив весь дом посреди ночи. Наверняка ты сама его и разбудила, потому что тебе было страшно. Я тебя очень хорошо знаю, дрянь ты такая! Задохнись под своим одеялом, исчезни с моих глаз долой! Когда только Всевышний призовет тебя к себе… — произнесла она, возведя глаза к небу.
Чтобы избежать ее гнева, я сжалась под одеялом в комок, пытаясь сделаться как можно меньше. Назвав меня еще множеством нелестных слов, мать вышла из комнаты. Я была крайне взбудоражена. Чуть позже, высунув голову из своего убежища, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я молила Всевышнего за себя, но особенно за свою подругу и своего мишку-Лапочку.
На следующее утро ко мне в комнату вбежал Малек. Он был очень взволнован.
— Просыпайся скорее! Нам нужно исследовать сад и поискать там сокровища!
Это была прекрасная идея, но, конечно, никаких сокровищ в саду не оказалось. Убедившись в этом, мы принялись сломя голову носиться по траве. Нечаянно Малек толкнул меня, и я, упав на бутылочные осколки, до крови поранила колени. Охваченный паникой, мой брат побежал за матерью, но вид моих перемазанных кровью ног не вызвал у нее ни капли беспокойства.
— Так тебе и надо! Будешь знать, как бегать, будто мальчишка, вместо того чтобы сидеть на месте, как подобает приличной девочке. А теперь как хочешь, так и выкручивайся, лечись сама, — сухо бросила она без малейшего сочувствия.
А затем как ни в чем не бывало вернулась к своим делам. Малек смочил листок бумаги и по очереди приложил к моим порезам. После этого мой старший брат Фарид туго перебинтовал мне колени и посоветовал вернуться в дом.
Несколько дней спустя начался учебный год. Отец велел своему шоферу развезти нас по школам. Трое моих братьев были записаны в лицей Белых Отцов[3], чтобы продолжать обучение на французском языке. Я же должна была посещать занятия в частной школе, где уроки велись на арабском.
По-арабски я не могла прочесть ни единого слова. В школе мне было очень тяжело. Преподаватель постоянно ругал меня, с видимым удовольствием обзывая ослицей, что вызывало смех у всего класса. Разумеется, такая репутация отдаляла меня от остальных учениц. У меня не было ни одной подруги. Все девочки считали меня выскочкой, которая корчит из себя богатую французскую барышню. Тогда я не знала, что они упрекают меня за то, что я отличаюсь от них. Во Франции мне ставили в вину арабское происхождение, здесь же не могли простить, что я француженка. Все это я поняла только теперь.
Каждый новый день проходил тяжелее, чем предыдущий. Однажды вечером, лежа в кровати, я решила больше не ходить в школу. Каждое утро шофер привозил меня туда, я смешивалась с толпой учеников, чтобы затем незаметно выскользнуть из этого проклятого места. Мне больше не хотелось быть мишенью для насмешек преподавателей и одноклассниц.
Целый день без еды и воды я бродила по улицам Алжира, пока не наступало время окончания занятий. Незадолго до этого я возвращалась в школу и снова выходила, обманывая шофера. Таким образом я прогуляла три дня. Отец получил из школы письменное уведомление, и, так как письмо было на французском, на помощь был позван Фарид. Я чувствовала приближение грозы. Спрятавшись у себя в комнате, я ждала, что последует за этим, и опасалась самого худшего.
Вскоре я услышала, как отец поднимается по лестнице. Звуки его тяжелых шагов заставляли мое сердце биться сильнее. Я молилась: «Боже, спаси меня. Боже, помоги мне…» Забравшись на кровать, я вцепилась в подушку, как в спасательный круг. Дверь отворилась. В комнату с ремнем в руке вошел отец: выглядел он крайне рассерженным.
— Дрянь паршивая! Я ради тебя работаю как каторжный. Выбрал тебе частную школу, чтобы тебя научили читать, чтобы ты получила такое же образование, как твои сверстницы. И вот как ты меня за это благодаришь!
Отец принялся лупить меня ремнем. Удары сыпались и сыпались, пока я не потеряла сознание. Помню, что открыла глаза на руках у матери; та брызгала мне в лицо холодной водой. Словно сквозь сон я слышала ее голос:
— Видишь, что ты натворила! Довольна? А теперь ложись и спи. Завтра будет новый день.
На следующее утро пришел Малек и сказал, что я могу оставаться в постели. Отец решил записать меня во французскую школу, которой управляют католические монахини. Это учебное заведение славилось очень строгой дисциплиной.
В новой школе я легко освоилась и подружилась с двумя девочками — Набилей и Рашидой, говорившими по-французски. У нас троих оказалось много общего. Набиля была из такой же богатой семьи, что и я, а Рашида — из семьи среднего класса. Ее родители старались сделать все возможное, чтобы она, их единственная дочь, достигла успеха в жизни. Ради ее хорошего образования они были готовы даже влезть в долги.
Мы придумывали истории, от которых буквально надрывали себе животы со смеха. Вот так я и начала любить школу. Заметив во мне перемены, мать спросила, в чем причина такой радости. Я ответила, что у меня появились две подружки и нам вместе очень весело. Мать посоветовала мне насладиться этим по полной, так как учеба, скорее всего, будет недолгой. Я не хотела портить себе настроение перед встречей с подругами, поэтому сочла за лучшее выкинуть эти слова из головы.
Однажды утром подруги спросили, как отреагировали мои родители, обнаружив в дневнике плохую отметку, которую я недавно получила. Я соврала, что мне запретили смотреть телевизор. В противоположность другим родителям мои довольно равнодушно относились к низким баллам, которые я получала, при этом часто повторяли: «Для девочки, которая будет зависеть от мужа, учеба — не самое главное».
Благодаря Набиле и Рашиде, этот период жизни был для меня счастливым. По крайней мере, во время занятий. Мне никогда не позволялось ни ходить к подругам, ни принимать их дома. Мать считала, что они могут плохо повлиять на меня, например разговорами о мальчиках — запретной темой для порядочной девушки. Даже думать о мальчиках — воплощении зла, которое может обесчестить меня, а тем самым и мою семью, — мне запрещалось. Я должна была остерегаться мальчиков. В действительности же я их никогда не видела, так как не выходила из дома одна, а в школу меня возил шофер. Время от времени братья приводили к себе друзей, и всякий раз мать требовала, чтобы я оставалась с ней, пока те не уйдут. Это делалось, чтобы никто из них не смог поговорить со мной или ко мне притронуться.
В этот же период мать произвела на свет вторую девочку. Какое разочарование для моих родителей! Но я полюбила младшую сестренку. Я больше не была единственной дочерью; теперь нас было двое, и мы стали вдвое сильнее. Несмотря на разницу в девять лет, мы сможем поддерживать друг друга — в этом у меня не было никаких сомнений. Стоило сестренке заплакать, как я сразу шла ее успокаивать.
Когда сестре было около года, она ударилась головой о стул. Войдя в комнату, мать увидела, что я пытаюсь утешить малышку.
— О! Какое прелестное зрелище! — саркастически воскликнула она. — Два ничтожества в объятиях друг друга! — А затем добавила: — Раз уж ты старшая, значит, несешь ответственность за сестру и должна подавать ей хороший пример. Если ты станешь хорошей мусульманкой и хорошей женой, твоя сестра будет такой же. А вот у старшей сестры, которая никого не уважает, и младшая будет вести себя так же. Понимаешь, о чем я?
Я согласно кивнула.
Будущее младшей сестры было возложено на мои плечи. Я не хотела, чтобы ей когда-нибудь пришлось страдать из-за меня. Мне следовало удвоить усилия: вести себя как положено и слушаться родителей, чтобы таким образом стать хорошей дочерью, а особенно хорошей мусульманкой.
Мне было около десяти лет, когда мать кардинально изменила мой гардероб. Теперь я должна была носить длинные и очень широкие платья. Брюки мне можно было надевать только с длинным джемпером, закрывающим бедра. Волосы требовалось заплетать или убирать в прическу, чтобы не привлекать взглядов мальчишек.
Когда мне уже исполнилось тринадцать лет, однажды вернувшись из школы, я услышала, как мать зовет меня:
— Иди сюда, Самия! Хочу получше тебя рассмотреть.
Я подчинилась. Мать пристально уставилась на мою грудь. Но почему? Свитер на мне был чистым…
— Чем я прогневила Всевышнего, что он меня так наказывает? Ты только посмотри на себя, — проговорила она, с отвращением встряхивая меня за плечи. — У тебя появилась грудь! Ужас! Стоит твоему отцу это заметить… Пошли со мной!
Мать быстро потащила меня в ванную комнату. Там, задрав на мне свитер, она взяла бинт.
— Грудь надо будет очень туго перебинтовать, чтобы твой отец ничего не заметил. Если он увидит, как ты изменилась, мне придется очень плохо, — бесстрастно заметила она.
Я понимала ее страх. Мой отец считал ее ответственной за каждую из моих шалостей и всякий раз обвинял, что она плохо меня воспитывает. Закончив бить меня, он принимался за нее, как за главную виновницу.
Тугая повязка душила меня. Я сказала об этом матери.
— Я не могу ее ослабить, это слишком рискованно. Он заметит твою грудь. Если хочешь избежать наихудших последствий для себя и для меня, придется терпеть.
Последствия… Что это значит, я уже хорошо понимала!
— Каждое утро, перед тем как идти в школу, будешь заходить ко мне, я помогу тебе бинтоваться. Позже ты должна будешь научиться делать это самостоятельно.
Эту повязку я носила долгое, очень долгое время…
Мне было почти четырнадцать, когда появились первые месячные. При виде крови меня охватила паника: неужели я потеряла девственность и тем самым обесчестила семью? Дома мне следовало держать это в секрете. В школе я рассказала о проблеме Набиле. Та подняла меня на смех, объяснив, что у всех девочек нашего возраста и женщин каждый месяц идут менструации и я должна поговорить об этом с матерью.
В тот вечер, прежде чем сообщить мою новость матери, я попыталась определить, в каком настроении она находится. Я знала, что мать будет очень недовольна. Наконец я набралась храбрости.
— Мама, у меня начались месячные… — с виноватым видом призналась я.
Мать посмотрела на меня так, словно разразилась страшная катастрофа.
— Знаешь, что это означает?
— Нет.
— Теперь ты в любое мгновение можешь забеременеть. — Мать только и думала, что о чести семьи. — Что же с тобой делать? Хвала Всевышнему, что тебе уже четырнадцать и скоро тебя можно будет выдать замуж. А пока лучше сиди тихо и не вздумай что-нибудь делать тайком. Твоя обязанность — рассказывать мне обо всем, что происходит в твоей жизни, поняла?
Я успокоила ее, повторяя, что ей не о чем беспокоиться, так как моя жизнь — сплошная осторожность.
Окно моей комнаты выходило на соседский дом. Там жил немолодой мужчина со своей семьей; когда он выходил, его часто сопровождал молодой человек. Оба они были одеты по-военному. Окно молодого человека находилось точно напротив моего, и я видела, как он передвигается по комнате. Мне казалось, что в этом мундире он необычайно красив: высокий, худой, с тонкими усиками и прекрасным золотистым загаром. Взяв книгу, он часто садился у окна, время от времени поднимая голову и глядя в мою сторону. Всякий раз я в крайнем смущении опускала глаза, притворяясь, что не смотрю на него. Однажды, поняв, что я его разглядываю, он встал, чтобы лучше меня видеть. Я была в панике, тем не менее мне хотелось знать, понравилась ли я ему.
Как назло, именно это мгновение и выбрал мой брат, чтобы зайти ко мне.
— Зачем ты пришел? — простодушно спросила я, сразу же закрыв окно и встав перед ним таким образом, чтобы из-за меня было ничего не видно.
Однако брат подошел к окну и попросил меня подвинуться, так как хотел поговорить со своим приятелем, который играл в футбол на улице. Я надеялась, что сосед уже исчез! Когда брат ушел, я удостоверилась, что в соседском окне никого нет, и успокоилась.
Однажды мать, решив научить меня готовить макароны, велела прийти на кухню.
— Хорошая жена должна уметь приготовить вкусную еду для своего мужа, — заявила она.
— Я не хочу быть хорошей женой. Я хотела бы учиться, а потом пойти работать.
— Не знала, что произвела на свет сына! — усмехнулась мать. — Ты будешь делать то, что я тебе скажу. Хочу, чтобы потом люди сказали: «Варда воспитала хорошую дочь». Чтобы я могла гордиться тобой, ты должна быть хорошей дочерью, стать хорошей супругой и оправдать надежды того, кто на тебе женится. И тогда ты поблагодаришь меня за то, что я научила тебя быть хорошей женой. Вот так! А пока что откинь макароны на дуршлаг и добавь немного масла.
В то время я пыталась понять, как мать относится ко мне. Почему она меня не любит, никогда не обнимает, как другие матери своих дочерей? Почему с моими братьями она ласкова, а со мной нет?
Иногда мне даже казалось, что я не родная, а приемная. Я и представить себе не могла, чтобы мать могла ненавидеть своего собственного ребенка и никогда не обращать на него внимания. Я завидовала подружкам, когда за теми приходили родители — целовали дочек, спрашивали, как прошел день. Я бы отдала все на свете, лишь бы хоть на краткий миг оказаться на месте этих девочек.
Приближались каникулы. Когда я принесла матери свой табель с оценками, та велела сегодня же вечером показать его отцу.
— Он хочет кое-что тебе сообщить, — заявила она.
— Что, мама? — заинтригованная, спросила я.
— Узнаешь, подожди до вечера.
Я удалилась к себе в комнату, мечтая увидеть красавца-соседа. Он стоял за своим окном, как и каждый день в это время. Может быть, он делал это нарочно? Я не могла поверить, чтобы такой обольстительный молодой человек мог заинтересоваться такой девушкой, как я, даже отдаленно не походившей на красавицу. К тому же он был намного старше…
В то же время мне так хотелось для кого-то быть важной, а эта маленькая игра в соблазнение привносила немного остроты в мою жизнь. Перед тем как подойти к окну, я распустила волосы, чтобы выглядеть привлекательнее. Своими волосами я гордилась: они были длинными, черными и гладкими. Но большую часть времени я, повинуясь матери, носила их заплетенными или собранными в пучок. «По-другому сможешь причесываться, когда будешь жить в доме у мужа, а не у меня», — повторяла она.
Услышав в коридоре шаги, я быстро закрыла окно и собрала волосы. Отец прислал за мной Малека.
Господи, помоги мне! Если отец потребовал меня к себе, это означало что-то важное, и вовсе не обязательно, чтобы оно оказалось хорошим для меня. Опустив глаза, я подошла к отцу. Он смотрел какую-то телепередачу, а я молча ждала. Сердце у меня билось так сильно, что перехватывало дыхание.
Заметив наконец мое присутствие, он пригласил меня присесть. Происходило что-то крайне важное: никогда раньше отец не позволял мне сидеть во время разговора с ним. Он имел обыкновение приказывать, не давая нам права на ответ. Но теперь он приглашал меня присесть… О господи, сделай так, чтобы не было ничего страшного, и помоги мне!
Отец выпрямился, приняв торжественный вид.
— Буду краток. Фарид объяснил мне, что в твоем табеле. Ты закончила среднюю школу, и тебе скоро будет пятнадцать. Ты умеешь читать и писать. Свой отцовский долг я исполнил, теперь ты должна исполнить дочерний. Больше нет времени, чтобы тратить его на школьные глупости. Отныне ты останешься дома. Мать научит тебя всему, что нужно, чтобы быть хорошей женой. Мне хотелось бы услышать, как люди говорят: «Посмотрите, какая хорошая дочка у господина Шариффа!» Тогда я буду знать, что исполнил свой долг перед тобой и смогу спокойно умереть. Готовься, скоро ты встретишь своего будущего мужа.
— Да, но, папа…
— Да, но что? — перебил меня он. — Замолчи! Не хочу ничего слышать! Иди помогай матери, вместо того чтобы мечтать у себя в комнате. Тебя в школе научили так проводить время?
Я выскочила из комнаты, а вслед мне неслись оскорбления. Мне так хотелось сказать ему, что я не хочу замуж, что мне еще нет и пятнадцати, что я хочу учиться, а потом работать. Но, увы, вести такие разговоры с моим отцом было невозможно.
На кухне мать, увидев, что в глазах у меня стоят слезы, гневно усмехнулась.
— Вечно тебе надо рот открыть, — заметила она грозно. — Что-то непохоже, чтобы ты была благодарна отцу за то, что он позволил тебе посещать лучшие школы. Отец дал тебе возможность получить образование. Такого не было даже у меня. В благодарность ты должна послушаться и выполнить его самое заветное желание — подготовиться и стать добропорядочной женой для своего будущего мужа. Проснись, дрянь! Ты испортила настроение отцу, и, скорее всего, этим вечером мне придется за это отдуваться вместо тебя.
В который раз мать заставляла меня нести ответственность за свое подчиненное положение. Мне понадобилось прожить еще много лет, чтобы осознать, какое тяжкое бремя на ней лежало. Меня мучили угрызения совести: я знала, что, когда матери не удается добиться дисциплины в доме, она подвергается жестокому избиению со стороны отца. Несмотря на плохое отношение матери ко мне, я любила ее и не желала ей зла.
— Мама, могу я как-нибудь помочь тебе избежать ссоры с папой?
— Об этом надо было думать раньше и помалкивать, слушая, что тебе говорит отец. А теперь, когда глупость уже сделана, слишком поздно. Убирайся с глаз моих долой! Не хочу больше тебя видеть. Будь проклят тот день, когда я произвела на свет такое чудовище!
Переполненная стыдом и отчаянием, я убежала к себе в комнату, где ничего не вызывало у меня интереса. Мне просто хотелось умереть. На что я могла надеяться в будущем? Абсолютно ни на что! Я потеряла единственное, что приносило мне радость: своих школьных подружек.
Именно тогда ко мне в комнату вошли Фарид и Камель — мои старший и младший братья.
— А если я поговорю с папой? — участливо предложил Фарид.
Но я посоветовала ему ничего не делать, чтобы не навлечь на себя гнев нашей матери.
— Везет тебе, больше не будешь ходить в школу, — сказал Камель. — Это моя мечта.
— Не плачь, сестренка, — улыбнулся Фарид. — Все как-нибудь образуется, вот увидишь.
Мне было приятно слышать эти ободряющие слова: старший брат редко разговаривал со мной.
— Не понимаю я папу. Он ведь должен знать, что будущее принадлежит образованным, — добавил он.
— Это не так! — возразил Камель. — Папа совсем недолго ходил в школу, но он богатый человек.
— Согласен, очень богатый. Но ему требуется кто-то, чтобы разбираться с документами.
Я была очень растрогана их поддержкой, но все же прекратила разговор: нас могли услышать из коридора. Братья поднялись на верхний этаж, а я снова осталась наедине со своими горем и отчаянием.
Я пыталась представить себе, как отреагируют родители, если я умру. Мне доставляло удовольствие думать, что мать будет рыдать, а отец раскается в своей грубости. Однако, возможно, случится обратное: они будут счастливы, что избавились от меня — постоянного источника забот.
Для своих родителей я была тяжким бременем; скорее всего, именно поэтому они так спешили выдать меня замуж. Постепенно я начала думать о своем будущем муже: «Ах, если бы им оказался тот молодой человек, наш сосед…»
На следующее утро, когда я одевалась, мать сказала, что после того, как школа для меня закончится, я смогу не носить повязку, стягивающую грудь.
— Отныне, поскольку ты больше не выйдешь из дома, никакой чужак не заметит, что ты стала женщиной. Даже если твой отец это и поймет, он не будет сердиться. С тобой ничего не может произойти, так как до самой свадьбы ты будешь сидеть взаперти.
В школе меня с нетерпением ждали обе подружки: они хотели обсудить, куда мы пойдем учиться в будущем году. Рашиду и Набилю записали в колледж Сент-Женевьев — одно из респектабельных учебных заведений Алжира, предназначенное для лучших учениц из богатых семей.
— Самия, надеюсь, ты тоже туда пойдешь. Мы трое — подруги на всю жизнь, — волнуясь, произнесла Рашида.
— К сожалению, я не смогу присоединиться к вам, — откликнулась я с печалью в голосе.
— Но почему? — удивилась Набиля.
— Мой отец не хочет, чтобы я продолжала учиться.
— Но ты же гораздо способнее нас!
— Родители считают, что я уже достаточно поучилась.
В Алжире многие родители, вне зависимости от социально-экономического уровня, рано забирают дочерей из школы, полагая, что обучение чтению и письму для них вовсе не главное. «Хорошая мусульманка знает три священных места: дом родителей, жилище мужа и, наконец, могила, — много раз объясняла мне мать. — Так чего ради уметь читать и писать?»
— Что же ты будешь делать, если больше не пойдешь в школу? — грустно спросила Набиля.
— Послушаюсь отца — буду учиться вести хозяйство, готовясь выйти замуж.
— Замуж?! Ты?! Почему? Ты же слишком молода для этого!
— Набиля, а твои родители уже говорили с тобой о замужестве?
— Да, говорили, но они хотят, чтобы сначала я получила образование.
— У меня то же самое, — добавила Рашида.
— Почему такое происходит только со мной? — Я была в отчаянии. — Почему я должна вас покидать? Вы — лучшее, что есть у меня в жизни!
Мы дружно разревелись, и сестра-директриса подошла, чтобы выяснить, что случилось.
— Отец забирает Самию из школы! Ей придется сидеть дома, — ответили мои подруги прерывающимися от рыданий голосами.
— Почему? Твой отец выглядит цивилизованным человеком… Самия, хочешь, я поговорю с ним?
Я принялась умолять ее не делать этого: вмешательство могло только ухудшить ситуацию. В конце дня я грустно обняла подруг. Мне казалось, что мир вокруг меня рушится. Я считала, что со мной поступают крайне несправедливо. Но чем сильнее я завидовала подругам, тем больше радовалась, что их не постигнет такая же участь.
У выхода из школы меня, как обычно, ждал шофер.
— Ты плакала? — деликатно спросил он, заметив мои покрасневшие глаза.
— Нет, это пыль в глаза попала. У вас есть дети?
— Три дочери. Им двадцать, семнадцать и двенадцать лет.
— А та, которой двадцать, замужем?
— Еще нет!
— Еще нет? Но почему?
— Просто потому, что учится. Мы бедны, и я хочу, чтобы мои дочери могли рассчитывать сами на себя. Жизнь в наши дни нелегкая…
Я бы отдала все, что у меня есть, лишь бы у меня был такой же понимающий отец. Дочерям шофера дано такое счастье — спокойно жить, не боясь его реакции.
— Им очень повезло, что вы их отец!
— Тебе тоже повезло, дорогая, что у тебя такой отец, как господин Шарифф.
— Да, знаю, — кивнула я.
Я вернулась к себе и села, вспоминая слова шофера. Он сказал мне «дорогая». Так меня назвали впервые в жизни. Мне часто случалось задаваться вопросами: чем руководствуется Всевышний, отдавая того или иного ребенка тем или иным родителям? Может быть, выбор основан на силе характера ребенка? Считает ли Он, что один ребенок заслуживает счастья больше другого? Мне так хотелось понять, что со мной происходит, я ломала голову, не находя ответа…
Наблюдая за своей милой младшей сестренкой, я спрашивала себя, какое будущее ее ждет? Она выглядела очень хрупкой, а наши родители были с ней такими жестокими… Когда малышка падала или обо что-то ударялась, мать даже не брала на себя труд обернуться, чтобы проверить, серьезно ли та пострадала. Я спешила к девчушке, чтобы успокоить и позаботиться о ней. Я разделяла ее боль, ведь мы обе были мусульманскими девочками, рожденными в одной и той же семье.
Мне очень хотелось сделать своим подругам прощальные подарки. В один из последних дней, собираясь в школу, я выбрала две пластинки со своей любимой музыкой, чтобы преподнести им на память. Когда я уже выходила из дома, появился отец и схватил меня за руку.
— Куда это ты понесла пластинки? — злобно спросил он.
— В школу, — испуганно ответила я.
— Ах, в школу?! Значит, теперь мадемуазель там танцует… — недобро усмехнувшись, процедил он.
Я отрицательно помотала головой. Сильно сжав мою руку, он приказал вернуться к себе в комнату и ждать его там.
Что я такого сделала Всевышнему, чтобы заслужить наказание? Что со мной будет? Я горько плакала. Пришел отец, держа длинную тонкую деревянную палку, предназначенную для битья. Я должна была выбрать между ремнем и палкой. Я умоляла отца не бить меня, обещая всегда слушаться и даже не заикаться о музыке. Однако мои слезы и мольбы ничего не изменили.
— Притворщица! — прорычал отец. — Ты всегда только и делала, что ломала комедию! Еще раз приказываю тебе выбрать между ремнем и палкой!
Скрепя сердце, я указала на ремень. Отец поднял руку, а затем, удар за ударом, опустил ее двенадцать раз. Похоже, это доставляло ему удовольствие. Затем он схватил мои пластинки, сломал их и вышел, с яростью хлопнув дверью. Я услышала, как он кричит матери:
— Твоя дочь теперь таскает в школу пластинки! Вот чему нынче там учат — танцам! Ладно, ты тоже у меня попляшешь, это я тебе точно обещаю!
С того дня я больше не ходила в школу. Земля перестала вращаться. Оставшись дома, я потеряла подружек и возможность куда-либо выходить. Жизни у меня не стало… Мне не дали попрощаться с моими лучшими подругами, а так как у меня не было их адресов, я не могла им написать. Что они обо мне подумают? Бросила их, даже не попрощавшись! Решат, что я бесчувственная эгоистка…
Я была совершенно сбита с толку и чувствовала себя покинутой. В полном одиночестве сидела и оплакивала свою судьбу. Прошло некоторое время, и я почувствовала необходимость с кем-то поделиться своим горем. В один из дней, когда мать была занята на кухне, я подошла к ней. Вместо того чтобы утешить, она рассмеялась.
— Мадемуазель еще и плачет! С чего бы это вдруг? По-моему, тебе больше не надо вставать ни свет ни заря и идти в эту несчастную школу! К тому же сама виновата: не придумала ничего лучше, чем тащить туда пластинки. Вытри слезы и хватит разыгрывать спектакль. Придет день, когда ты будешь благодарить нас с отцом за то, что сумели дать тебе хорошее воспитание. Сейчас ты молода, глупа и не ведаешь, что творишь.
Неужели это и правда было хорошим воспитанием?
Матери по хозяйству помогали две работницы. Одну из них, семнадцатилетнюю девушку, звали Салима. Быстро проникнувшись друг к другу симпатией, мы с ней болтали обо всем на свете.
— Как тебе повезло, Самия! У тебя есть такая прекрасная комната, и ты живешь здесь одна. А вот я сплю в такой же вместе с семью братьями и сестрами, — сказала Салима, делая у меня уборку.
— Ошибаешься, мне вообще не повезло. Да, у меня есть своя комната, но нет самого главного.
— Что может быть важнее возможности есть досыта, жить в прекрасной комнате и не работать на других?
— Поверь, не это главное! Все, что ты перечислила, у меня имеется, но, в отличие от меня, ты можешь выходить из дома, работать и общаться с разными людьми.
— Тебе не разрешается выходить?
— Мне нельзя не только выходить, но и одеваться, и причесываться по своему вкусу.
— Почему же?
— Потому что я обязана стать хорошей женой и хорошей мусульманкой. На меня не должен смотреть ни один мужчина: я обязана сохранить себя для будущего мужа.
— Это родители от тебя такое требуют? — удивленно подняла брови Салима.
— Да. Разве это счастье?
— Сочувствую. Не хотела бы я оказаться на твоем месте. А у тебя уже есть возлюбленный?
— Тсс! Не говори так громко. Я очень боюсь, что нас услышат. Думаю, есть.
— Ах ты, маленькая шалунья! А где он?
— Он у себя дома, стоит у своего окна и смотрит на меня.
— Как это романтично! Как его зовут? Сколько ему лет? Как вы встречаетесь, если ты никогда не выходишь из дома?
— Сейчас я покажусь тебе смешной, но я не знаю ни его имени, ни возраста, так как ни разу не обменялась с ним ни единым словом. Все, что мне известно, — он военный и ему около тридцати лет.
Салима расхохоталась:
— Если ты никогда с ним не говорила, откуда же ты тогда знаешь, что он тебя любит?!
— Знаю, и все тут, — ответила я, чувствуя себя уязвленной. — В одно и то же время он появляется у окна и смотрит на меня. Он такой привлекательный!
— Мечтать не запрещено. Но поверь: главное — то, что происходит на самом деле. Хочешь, я передам ему записку?
— Нет! Я не могу рисковать. Если родители узнают, они могут меня убить.
— Они настолько суровые?
— Да, потому что для них честь превыше всего.
— Но ты никого не обесчестишь, просто поговорив с молодым человеком, — самоуверенно продолжила Салима.
— Ты считаешь, что в этом нет ничего, что бы навлекло позор, но для родителей все по-другому. Я должна во всем их слушаться.
— Бедная ты бедная! Ладно, мне нужно работать дальше. Если захочешь поговорить, я всегда буду рядом. Хорошо?
— Большое спасибо, Салима! Я так счастлива, что ты здесь, и чувствую себя не такой одинокой.
Я подошла к окну, чтобы увидеться с предметом своих нежных чувств, но, увы, его не было. Как жаль… Только присутствие этого молодого человека приносило мне радость. Я представляла себе разговоры с моим прекрасным принцем и сцены нашей страстной любви. Это было средством смягчить жестокость моей повседневной жизни: в течение нескольких мгновений я чувствовала себя счастливой.
С каждым днем я все больше привязывалась к Салиме, но матери совсем не нравилась наша зарождающаяся дружба.
— Никогда не забывай, что ты дочь господина Шариффа. И тебе не пристало водить компанию с прислугой. И к тому же эта девушка может плохо повлиять на тебя. Тебе нужно сберечь себя, даже свои мысли. Ты еще невинна, и я хочу, чтобы ты такой и оставалась. Когда выйдешь замуж, можешь общаться с кем хочешь, если, конечно, позволит муж.
Я и дальше разговаривала с Салимой, но тайком, когда та приходила убирать мою комнату. Эта девушка была единственным человеком, которого и правда заботило, что у меня на сердце.
Однажды мать объявила мне радостную новость: летние каникулы я проведу в Париже, у тети с отцовской стороны. Остальная же семья отправится в летнюю резиденцию на берегу моря, неподалеку от Барселоны.
— Ну что, довольна?
— Конечно, мама, я так скучаю по Франции! — чистосердечно призналась я.
Внезапно ожили мои детские воспоминания, словно выплыв на поверхность из глубины памяти. Какое счастье, что я снова увижу Амину, свою лучшую подругу! Радость, которой мне так давно не доводилось испытывать, постепенно сменилась беспокойством. Почему, забрав меня из школы, родители отправляют меня туда, где не смогут контролировать? Я попросила мать объяснить мне это.
— Отец хочет доставить тебе удовольствие, — был ответ. — В доме тети ты должна быть благоразумной и делать все, что та попросит.
— А что она попросит?
— Хватит задавать вопросы! Узнаешь на месте, когда придет время.
Итак, в этой затее имелся какой-то скрытый умысел, но тогда мне не хотелось забивать себе этим голову. Я не хотела портить радость, которую испытывала при мысли, что снова увижу свою родную страну. В конце концов, вдруг отец выбрал такой способ, чтобы извиниться за свое жестокое обращение со мной? Как мне хотелось бы в это верить!
Мать помогла мне укладывать чемодан.
— Тебе понадобится твое красивое красное платье.
— Но ты же никогда не хотела, чтобы я его носила: у него декольте!
— Да ладно тебе! Только глупцы никогда не меняют своего мнения. И не забудь взять туфли, которые к нему подходят.
Утром, вдень моего отъезда, Камель пришел разбудить меня.
— Ну тебе и везет! Мало того что не ходишь в школу, так еще и поедешь во Францию. Я бы отдал все что угодно, лишь бы оказаться на твоем месте!
— О каком везении ты говоришь! Похоже, за моей спиной что-то затевается. Ты не слышал, мама что-нибудь обо мне говорила в последнее время?
— Нет, только один раз. Ей не нравится твое общение с Салимой. Все равно я думаю, что тебе повезло: едешь в Париж, будешь развлекаться.
Я поднялась к родителям. Увидев меня, отец приказал сменить брюки: по его мнению, они были слишком тесными и подчеркивали фигуру. Чтобы избежать его гнева, я подчинилась. Попрощавшись с братьями, я поцеловала младшую сестренку, но мать по-прежнему держалась со мной на расстоянии.
— Веди себя так, чтобы тобой можно было гордиться, — холодно напомнила она. — Слушайся тетю. Та будет держать меня в курсе твоего поведения. А теперь иди, отец уже ждет тебя в машине.
Подхватив чемодан, я направилась к машине, чувствуя грусть. Первый раз в жизни я уезжала от родных. Как бы мне хотелось, чтобы мать обняла меня на прощание. С самого рождения я никогда не слышала от нее ни одного ласкового слова. Мать всегда повторяла: «Самия, слушай отца», «Самия, слушай мать». Теперь: «Самия, слушай тетю»! А я? Кто слушает меня?
Взглянув в зеркало заднего вида, я встретилась взглядом с отцом и тут же опустила глаза. Он же воспользовался случаем, чтобы еще раз предостеречь меня:
— Ты едешь во Францию одна, но не думай, что тебе все позволено. Знай, у твоего отца глаза повсюду.
Я так и застыла на месте. Какого же поступка с моей стороны он так опасается? Я только и думала, как бы снова увидеть подругу детства и обнять ее. Мне хотелось поскорее оказаться в районе, где я родилась и выросла. Я понимала, что мое детство было намного счастливее отрочества.
Меня буквально раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, я спешила почувствовать себя свободной от постоянного давления, под которым жила, но, с другой, на душе было тяжело. Я понимала, что от меня хотят поскорее отделаться.
В аэропорту отец сопровождал меня до стойки регистрации билетов. Вокруг непрерывно сновал и люди всех национальностей. Отец приказал мне оставаться рядом с ним, но тем не менее, когда мы ждали вызова на посадку, какой-то молодой человек, проходя мимо нас, бросил взгляд в мою сторону.
— Послушай меня! — возмущенно прошипел отец. — Чем дальше ты будешь держаться от мужчин, тем лучше будет для тебя! Верь мне! Боже, когда же для меня наконец настанет покой? Только Всевышнему известно! Сейчас я должен присматривать за тобой, затем настанет очередь твоей сестры… Я бы предпочел иметь сыновей. Не хочу, чтобы однажды мне пришлось из-за вас страдать, слышишь? Иди, тебе пора на самолет. И никогда не забывай, что у твоего отца глаза повсюду! Вспоминай об этом прежде, чем сделать что бы то ни было: я все узнаю!
Возле турникета я повернулась, чтобы помахать отцу на прощание, но тот был уже далеко. В зале ожидания я сидела, опустив глаза, мне казалось, что все на меня смотрят, а глаза отца и впрямь следят за мной.
В самолете соседнее кресло занимал мужчина примерно лет пятидесяти. Он был намного старше меня, поэтому моего отца это не рассердило бы. Во время взлета я заткнула уши, чтобы шум двигателей был не таким громким.
— Первый раз летишь в самолете? — с добродушным видом поинтересовался сосед.
— Нет, месье, не первый, — смущенно ответила я.
Из страха, что меня сочтут ненормальной, я не стала уточнять, что первый раз говорю с незнакомцем.
— Во Францию летишь в первый раз? — продолжил тот.
— Нет, месье, я там родилась и жила до семи лет, а теперь возвращаюсь после семилетнего отсутствия.
— Как ты, должно быть, рада! А что ты делаешь в Алжире? Ходишь в школу?
Я почувствовала, что не могу сказать ему правду. Догадываясь, что передо мной француз, я была уверена, что он не поймет, как это девочку моего возраста можно забрать из школы.
— Я только закончила среднюю школу с хорошими оценками, — уклончиво ответила я.
— Браво, люблю прилежных детей! Я преподаватель в колледже. Должно быть, твои родители гордятся тобой! Эту поездку они подарили тебе в награду за старания, не так ли? На их месте я сделал бы то же самое.
Поддерживать беседу мне было неловко. Чересчур личных тем я избегала, то переводя разговор на другую тему, то сама спрашивая о жизни моего собеседника.
Он уже пять лет преподает в Алжире и очень любит нашу страну. Четыре раза в год он возвращается во Францию, чтобы повидаться с супругой. После двух часов полета самолет прибыл к месту назначения. В обществе этого милого преподавателя время прошло незаметно.
— Пристегните ремни, дамы и господа! — напомнила стюардесса. — Через несколько минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Орли-Сюд.
Во время приземления я смотрела в иллюминатор. Я уже чувствовала себя лучше, узнавая полузабытые пейзажи, так непохожие на Алжир. Мой любезный сосед-преподаватель попрощался, пожелав мне хорошо учиться и состояться в профессиональной сфере. Если бы он только знал все, что тогда происходило в моем сердце… Довериться незнакомцу я не осмелилась, ограничившись тем, что поблагодарила его за приятную компанию и пожелала счастливой встречи с женой.
У людей, которых я увидела в аэропорту, выражения лиц показались мне не такими суровыми, как у алжирцев, а более приветливыми и безмятежными. Какой мирной и спокойной казалась жизнь во Франции, как приятно было бы здесь жить!
В зале прибытия я заметила ожидавших меня тетю и ее мужа. Тетя поспешила ко мне.
— Дорогой, — сказала она мужу, — посмотри, какой красивой девушкой стала наша племянница!
Затем она продолжила, обращаясь уже ко мне:
— Мама будет гордиться тобой: из тебя получится очень красивая невеста!
— Но я не хочу выходить замуж! — воскликнула я.
Тетя громко рассмеялась, будто услышала какую-то глупость.
— Все девушки рано или поздно выходят замуж, дорогая! А иначе что они будут делать?
— Работать и зарабатывать на жизнь, чтобы ни в чем не нуждаться, — с уверенностью ответила я.
— И где ты найдешь такую девушку? И уж точно это будет не дочь господина Шариффа, моя милая!
Забрав мой багаж, дядя повез нас к ним домой. Меня буквально покорили огромные здания, которые я видела по дороге. Я хотела поскорее известить дорогую Амину о своем приезде, мне так не терпелось снова ее увидеть!
— Как дела у твоих родителей? — спросила тетя.
— У всех все очень хорошо.
— Твоя мама говорила мне, что ты выросла, но я даже представить себе не могла, как сильно. Сколько тебе сейчас лет?
— Скоро исполнится пятнадцать.
— Мы отпразднуем твой день рождения, дорогая! — пообещала она приторно-сладким голосом. — Если будешь благоразумной, послушной и оправдаешь наши ожидания, мы купим тебе очень красивый подарок!
Оправдаешь наши ожидания — для чего мне это говорится? Разве я до сих пор не оправдывала ожидания своих родителей? Эти слова пробудили во мне смутное беспокойство. Вопросы буквально роились у меня в голове. Определенно, здесь что-то замышлялось, но эту тревожную мысль я прогнала, чтобы не омрачать своего пребывания во Франции.
Прибыв в дом, я познакомилась с двумя своими двоюродными братьями, которых никогда раньше не видела. Пока мы были во Франции, они жили в Алжире, а когда мы переехали в Алжир, они снова приехали жить во Францию.
— Входи, дорогая, ты у себя дома.
— Спасибо, тетя.
— Здесь ты будешь жить, — сказала она, показывая комнату, которую на время уступил один из кузенов. — Размещайся, и встретимся на кухне.
— Скажите, пожалуйста, не могла бы я позвонить Амине?
— Амине, дочери мусорщика?
— Да.
— Иди скорее кушать, — увильнула она от ответа. — Должно быть, ты голодная.
— Пожалуйста, тетя, — настаивала я. — Позволь мне ей позвонить! Я восемь лет ждала, когда смогу это сделать!
— Хорошо. Но только быстро и сразу же приходи за стол.
Я поспешно набрала номер Амины. Сердце у меня буквально выскакивало из груди, я повторяла: «Господи, пусть она окажется дома…» И услышала голос своей подруги!
— Амина, это Самия, — произнесла я, еле дыша от волнения.
Боже, как мне хотелось признаться ей, какой трудной была моя жизнь в Алжире! И как мне не хватало ее поддержки все эти годы! Но я молчала: тетя была рядом, и она услышала бы все, что я говорю. А потом пересказала бы все моей матери… Поэтому я предложила Амине перезвонить мне через час, после того как я поем.
— Расскажи мне, что происходит на родине, — попросила тетя. — Ты хорошо закончила учебный год?
— Да, с хорошими оценками. Но, к сожалению, я не смогу продолжать свою учебу.
— Не переживай, дорогая, — прервала меня она. — Читать-писать научилась, и достаточно. Сегодня вечером мы все вместе должны обсудить очень важное дело.
Итак, мои подозрения подтверждались: отправляя меня во Францию, родители преследовали какую-то тайную цель.
— Какое дело?
— Чуть позже узнаешь. Но будь уверена, деточка, все хотят для тебя только добра!
Раздался телефонный звонок. Как мы и условились, это была Амина. Узнав, что на проводе снова дочка мусорщика, тетя выразила недовольство:
— Ты же сама знаешь — твоей матери не понравилось бы, что ты общаешься с этой девочкой.
Сделав вид, что не слышу ее слов, я продолжила разговор с подругой, которой мне так не хватало. К сожалению, я не могла рассказать ей всего, так как тетя была неподалеку. Перед тем как попрощаться, я пригласила Амину навестить меня, ведь мне и здесь не разрешалось выходить из дома.
Повесив трубку, я спросила тетю, чем подруга может плохо повлиять на меня. Та возмущенно ответила, что Амина запятнала честь своих родителей, встречаясь с французом. Вот оно что! Какой отчаянно смелой может быть моя подруга! Она всегда знала, чего хочет, и добивалась этого. Разумеется, такие мысли я держала при себе.
Вечером тетя пришла ко мне в комнату.
— Не спишь?
— Пока нет.
— Тем лучше. Я должна поговорить с тобой о чем-то очень важном.
Мне предстояло узнать об истинной цели своего пребывания во Франции.
— Слушаю тебя, тетя.
— Конечно, я бы предпочла, чтобы ты узнала обо всем от своей матери. Но приходится это делать мне. Ты выросла и стала красивой девушкой. Твои родители и я считаем, что пришло время найти тебе хорошего мужа, который осчастливит тебя. И мы нашли прекрасного молодого человека.
— Прекрасный он или нет, но я не хочу замуж! Мне не надо никакого мужчины. Мне всего пятнадцать, и я счастлива с родителями.
— А ты знаешь, что в пятнадцать лет твоя мать уже родила твоего старшего брата?
— Но тогда было другое время! Сейчас не выходят замуж в пятнадцать лет! — Я разрыдалась.
— Твои родители были бы очень расстроены, услышав такие слова. Тебе придется смириться. Выбора нет. Ты должна подготовиться к встрече с будущим супругом и оправдать надежды тех, кто дал тебе жизнь и сделал так, чтобы ты ни в чем не нуждалась.
Тетя продолжала говорить, подробно останавливаясь на том, что я должна делать и чего не должна, когда этот молодой человек придет меня повидать. Казалось, она нервничает даже сильнее, чем я, будущая невеста. В какой-то момент, обнаружив, что я ее не слушаю, она прервала поток своих речей словами:
— А теперь спи. Утро вечера мудренее…
Всю ночь я не сомкнула глаз. Голова была переполнена мыслями. Я сердилась на родителей. Как они могли навязать мне такое будущее?! Я же всегда была очень послушной. Все эти годы я старалась уменьшиться, сжаться в комок, чтобы им было не в чем меня упрекнуть. На смену гневу пришла волна грусти. Почему они так сильно желают отделаться от меня? Мне хотелось, чтобы кто-то объяснил мне это и утешил. Я ощущала необходимость довериться своей подруге, услышать ее совет. Я была одинока и пребывала в полном отчаянии.
Кем мог быть этот молодой человек? Как он может жениться на девушке, которую никогда не видел? Снова и снова я вспоминала наш вечерний разговор с тетей:
«Тетя, могу я кое-что у тебя спросить?»
«Конечно, прекрасная невеста».
«Мне не нравится, что ты так меня называешь».
«Ты права, это еще не стало правдой, но не замедлит произойти».
«Что будет, если я откажусь?»
«Сказать „нет“ не в твоих интересах, дорогая! Буду с тобой откровенна: у тебя нет выбора. Твои родители знают этого молодого человека, так как он работает на твоего отца здесь, во Франции. Он алжирец, как и ты. Абдель Адиб, которому твой отец доверяет в профессиональном отношении, честный и порядочный молодой человек».
«Если отец хочет оставить его себе, — взбунтовавшись, возразила я, — это не причина, чтобы заставлять меня выходить за него замуж…»
В том разговоре я заявила о своем несогласии, одновременно с этим чувствуя, что ничего не получится. Чем больше я прокручивала в мозгу предстоящее, тем безысходнее казалось мне мое положение.
И вот теперь вставало солнце, но я чувствовала себя еще более потрясенной, чем вчера. Ночь не принесла мне решительно никакого облегчения.
— Просыпайся! — жестко произнесла тетя, входя. — Ты наденешь свое красивое красное платье и туфли, которые мать тебе выбрала, а затем придешь ко мне.
Это дорогое красное платье… Мать купила его специально для встречи с возможным супругом! Я возмутилась. Все знали, что затевается, все, кроме меня. Подумать только: раньше я мечтала о том, чтобы надеть это платье! Теперь же я считала его отвратительным. Оно стало свидетельством заговора, составленного против меня. Самой себе я казалась одной из тех кукол, которых наряжают в яркие платья, чтобы быстро и выгодно продать на рынке.
Увидев меня, тетя воскликнула:
— Вы только посмотрите на нее! Дорогая, он будет околдован твоей красотой! И лучше бы ему заплатить положенную цену!
— О какой цене вы говорите?
— Он должен подарить тебе красивое ценное украшение в знак того, что хочет на тебе жениться. Таким образом он выкажет свою признательность твоему отцу. Ты же знаешь, стать зятем господина Шариффа — большая честь. Возможно, молодой человек преподнесет небольшой подарок и мне тоже — в благодарность за хлопоты.
Все шло своим чередом, но я — главное действующее лицо — ничего не могла изменить. Единственное, что мне оставалось, это слушаться и выполнять то, что мне говорили. Все, что я могла, это молить Бога, чтобы я не понравилась этому мужчине и он не захотел взять меня в жены.
В дверь позвонили. Я была в панике. Мне нужно находиться на кухне и ждать, когда тетя попросит принести кофе. «Главное, не забудь поздороваться», — наставляла она.
Я задрожала, меня бросило в холодный пот. Почувствовав, что не смогу, как положено, принести поднос с наполненными чашками, я позвала тетю. Мои объяснения она выслушала невнимательно и без капли сочувствия.
— Ну ты и артистка! Твоя мама меня предупреждала… Умойся, и почувствуешь себя лучше. Это наверняка от волнения.
Затем тетя осмотрела меня со всех сторон. Должно быть, я показалась ей бледной: она ушла и вскоре принесла губную помаду. Улыбаясь, стала подкрашивать мне губы.
— Что ты делаешь?! — воскликнула я. — Мама убила бы меня, увидев, что я пользуюсь помадой.
— Об этом не беспокойся. Твоя мать попросила меня сделать так, чтобы ты выглядела красивой. Это для того, чтобы твой будущий супруг сразу принял тебя. Готовься, дорогая, уже совсем скоро. Сделай так, чтобы родители гордились тобой. Я возвращаюсь в гостиную и позову тебя.
— Самия, дорогая, принеси кофе нашему гостю! — закричала она несколькими минутами позже.
Двигаясь на ватных ногах, я боялась потерять равновесие при тете и ее госте.
«О Всевышний, направь мои шаги», — молила я.
Странное дело, мысль о том, что матери сообщат, что и как я сейчас делаю, придала мне недостающей энергии.
Придя в гостиную, я поставила поднос на стол и пожелала доброго вечера, ни разу не подняв глаза. Единственное, что я заметила, — у моего будущего супруга черные, хорошо начищенные туфли.
Я вернулась на кухню так поспешно, словно за мной кто-то гнался. Скорчившись и спрятав голову между колен, я плакала от отчаяния и гнева. На этого человека я не захотела смотреть, но могла легко себе представить, как он разглядывает меня снизу доверху, решая, стоит ли покупать предложенный товар.
Мне очень хотелось связаться с Аминой, но телефон был в гостиной. О том, чтобы вернуться туда, не было и речи! Поэтому я сидела в одиночестве, ожидая, пока закончится этот ненавистный визит. Мне было слышно, как они разговаривают и смеются. Не иначе, прохаживаются на мой счет.
Часом позже тетя, сильно волнуясь, соизволила сообщить мне, что молодому человеку я понравилась и он сразу же сказал «да».
— Как же так?! — возмутилась я. — Он сказал «да»! А я даже не знаю, как он выглядит.
— Ты сама виновата. Я тебе дала возможность его увидеть. А теперь слишком поздно. В любом случае он сказал «да» и пообещал мне вскоре прийти и принести для тебя подарок. Он так счастлив, что теперь ты его невеста!
— Думаю, что, скорее, он согласился по расчету, потому что я дочь его начальника. Иначе как можно сказать «да» человеку, которого видишь впервые в жизни?
— Зачем так думать, Самия? Я сейчас свяжусь с твоей матерью и расскажу ей о том, как все прошло. Надеюсь, я могу сказать ей, что ты согласна?
Могла ли я быть несогласной? Не ожидая от меня хоть какого-нибудь ответа, тетя позвонила моей матери и принялась во всех подробностях рассказывать ей о встрече, особенно акцентируя внимание на положительном решении претендента. Не прерывая разговора, тетя глазами давала мне понять, что ждет от меня ответа.
— Скажи ей, что я согласна, — сдалась я.
После этого я скрылась у себя в комнате, чтобы оплакать свою судьбу. Будущее замужество означало для меня, что родные меня бросают, что им безразлично, счастлива я или нет. Отныне я была никем и ни на кого не могла рассчитывать. Я повторяла себе, что моя жизнь кончена. Неужели у меня нет права на существование и права быть счастливой?!
— Хочет ли невеста узнать, что сказала ее мама? — радостно спросила тетя, входя ко мне в комнату.
Мысленно я отметила, что вместо слова «невеста» правильней было бы сказать «покойница».
— Сегодня вы меня убили! — крикнула я так громко, как только могла.
— Замолчи! Не говори о несчастье! Как это убили? Ты же сама сказала, что согласна выйти замуж за этого мужчину. Ты уж определись со своими желаниями, моя красавица! Жаль мне твою бедную мать: иметь такую дочь, с таким характером! Ты не заслуживаешь того, чтобы я передала тебе ее слова.
Сознавая, что преступила границы вежливости, я извинилась и попросила разрешения позвонить подруге.
— Теперь я понимаю, зачем ты извиняешься, — сердито бросила тетя. — Подкупить меня хочешь, чтобы поговорить со своей подругой?! Не соглашусь на это, а твоя мать, кстати, тем более. Самое лучшее для тебя — забыть об этой потаскушке!
— Пожалуйста, можно мне увидеться с Аминой хотя бы один раз?! — взмолилась я. — Это всего лишь моя подруга детства, и я не позволю себе попасть под ее влияние.
— Обещаешь мне не создавать никаких проблем в том, что касается твоего замужества?
— Обещаю, тетя…
Амина ответила на мое приглашение в тот же вечер. Она стала красивой, изящной и цветущей молодой девушкой. В своей памяти я сохранила ее образ — образ той, которая обнимала и утешала меня, играя в старшую сестру. Мы бросились друг другу в объятия. Я уцепилась за нее, как за спасательный круг — точно так же, как делала это, когда нам было по семь лет. В это самое мгновение вмешалась тетя, велев нам идти в гостиную и разговаривать там.
Моя подруга почувствовала, что я чем-то сильно расстроена.
— Что происходит? Расскажи мне.
— Они хотят выдать меня замуж, — ответила я сквозь слезы.
— Вот тебе раз! Тебе же только пятнадцать. И что за мужчина хочет жениться на такой юной девушке?
— Он работает на моего отца и сегодня приходил, чтобы посмотреть на меня.
— Ты знаешь этого человека?
— Нет! Более того, я не осмелилась на него взглянуть.
— Надеюсь, ты отказалась?
— Они не оставили мне выбора. Если я когда-нибудь скажу отцу «нет», он меня убьет за непослушание.
— И ты им это позволишь? — настаивала Амина.
— Поверь, я не могу ничего поделать! Мне слишком страшно.
Понимая, в каком смятении я нахожусь, Амина захотела остаться у нас на ночь. К моему огромному удивлению, тетя согласилась, с условием, что это будет моя последняя встреча с подругой и я не возьму назад своего согласия. Я была готова пообещать все что угодно, лишь бы подольше остаться с Аминой.
У меня в комнате наш разговор возобновился и стал более оживленным.
— Моя бедная Самия, — сочувственно произнесла Амина. — Зачем было соглашаться? Замужество — это очень серьезный шаг. Если не любишь своего мужа, то будешь всю жизнь чувствовать себя несчастной и словно пойманной в ловушку. Ты незнакома с этим человеком, стало быть, ничего не знаешь ни о его хороших качествах, ни о его недостатках. Господи, это же твоя жизнь, а не их! Пересмотри свое решение и скажи им все, что на самом деле думаешь. Скажи им, что ошиблась и что больше не хочешь идти за человека, которого не выбирала. Так выходили замуж во времена наших матерей, но сейчас, в семьдесят восьмом году, с этим покончено! Давай я свяжусь со своим куратором из социальной службы. Она сможет вызволить тебя из их когтей, — предложила подруга, гордая тем, что нашла правильное решение.
— Не вздумай этого делать. Амина! Я не хочу проблем с родными. Они способны на все.
— Как ты можешь называть их своими родными? Разве ты не понимаешь, что сейчас они хоронят тебя заживо?
— Амина, я это прекрасно понимаю. Но умоляю тебя ничего не делать. Не создавай мне новых проблем. Кстати, я пообещала тете не менять своего решения. Не будем больше говорить об этом. Расскажи лучше о себе.
— Ну что ж, ладно. У меня есть возлюбленный. В будущем мы собираемся пожениться, но сейчас я живу у родителей, а с ним мы видимся несколько раз в неделю. Мы просто безумно любим друг друга.
— Как я тебе завидую! Ты выглядишь такой счастливой и такой влюбленной. Мне никогда не выпадет такой удачи.
— Ты еще не была влюблена?
— Я никогда не была знакома ни с одним мальчиком: у нас это запрещено. Может быть, я и влюблена, но не знаю, можно ли это так назвать. Меня очень привлекает один мужчина, которого я могу видеть из окна нашего дома в Алжире.
— Самия, это не любовь! Как ты сама только что сказала, это всего лишь влечение. Я желаю тебе познать настоящую любовь, по крайней мере раз в жизни.
— Не вижу, каким образом я могла бы познать ее, все время оставаясь под надзором родителей или мужа! Мне бы так хотелось связать свою жизнь с человеком, которого я полюблю!
Всю ночь мы болтали и смеялись будто подростки, которыми мы, впрочем, и были. На следующее утро тетя пришла нас будить.
— Девочки, вставайте! Амина, раз твоя мама сказала тебе вернуться в восемь часов, у тебя есть время только на то, чтобы привести себя в порядок.
После того как тетя ушла, Амина передразнила ее, скопировав голос и мимику. Мы дружно рассмеялись.
Пока моя подруга была в ванной, тетя спросила, рассказала ли я ей о своей свадьбе. Я отрицательно помотала головой.
— Правильно сделала. Она могла бы позавидовать, что ты выходишь замуж раньше нее. Остерегайся таких женщин. А теперь ты должна сдержать обещание и больше не видеться с ней.
— Да, тетя! В любом случае послезавтра она уезжает в Лион навестить свою тетю.
— Скатертью дорога! Вот и прекрасно. Как говорится, «закрой дверь, через которую дует ветер». Впрочем, я уверена: она поедет не к тете, а куда-нибудь со своим ублюдком-французом. Говорю тебе: она потаскушка.
При появлении Амины тетя замолчала.
Погруженные каждая в свои мысли, мы молча поели, а когда пришло время прощаться, подруга обняла меня.
— Замужем ты или нет, если ты вернешься сюда, я всегда буду рядом. Звони мне не раздумывая!
Эти слова были для меня как бальзам на сердце.
Обняв меня еще раз, Амина ушла не оглядываясь.
Второй раз в жизни я расставалась с лучшей подругой при тягостных и неутешительных обстоятельствах. Как мне хотелось бы быть такой же свободной, как она: делать все, что захочется, и любить того, кого сама выбрала! Как и все девушки моего возраста, я мечтала пережить прекрасную любовную историю и продолжить учебу. Но моя судьба была не такой. Жизнь распорядилась иначе. Точнее, распорядились мои родители.
Неделя «каникул» приближалась к концу, и тетя объявила, что скоро сюда придет мой будущий супруг. Он собирается преподнести мне свадебный подарок: кольцо и часы.
— Но как он смог купить кольцо, не зная размера моего пальца?! — воскликнула я.
— Я сказала ему, что пальцы у тебя тоненькие, как карандашики. Ты всегда сможешь подогнать кольцо по размеру у ювелира. Ты рада?
— Чему мне радоваться? Кольцу? У меня дома их навалом! А этого человека я не знаю и не люблю. У меня нет ни малейшего представления о том, за кого я скоро выйду замуж.
— Сама виновата, — снова упрекнула меня тетя. — Все, что тебе надо было сделать, это посмотреть на него. Не изображай оскорбленную невинность. В любом случае ты его увидишь в день свадьбы, а потом у тебя будет вся жизнь, чтобы научиться его любить.
Вместо того чтобы поднять мне настроение, слова тети повергли меня в еще большие уныние и растерянность. Я понимала, что все происходит, как хотели и как планировали мои родители, но не могла помешать этому.
Ближе к вечеру в доме появился тот, кого назвали моим женихом. Они с моей тетей разговаривали и смеялись. Чем больше я слышала его голос, тем сильнее ненавидела этого человека.
Как только за гостем закрылась дверь, с радостным «ю-ю»[4] вошла тетя, которая собиралась показать мне его подарок.
— Ю-ю-ю-уйй… Мои поздравления, дорогая! Открой же пакет. Мне не терпится увидеть, достойно ли это кольцо Самии Шарифф!
— Не хочу открывать. Я ничего у него не просила. Открой сама, раз тебе так хочется.
Будто ребенок, которому не терпится узнать, что там внутри, тетя неловко развернула пакет. Там были кольцо с очень большим изумрудом и золотые часы.
Полная восхищения, тетя передала их мне.
— Бережно храни, а когда приедешь домой, отдай матери. О них надо заботиться, ведь ты будешь носить их всю жизнь. А сейчас можешь примерить.
— Не буду, у меня нет желания, может быть позже.
— Как это так? — проворчала тетя. — Нет желания! Определенно, на нынешних девушек не угодишь…
Чтобы избежать дальнейших обидных слов, я ушла к себе в комнату. Тетя не хотела понимать, почему драгоценные подарки оставили меня равнодушной. Как же ей объяснить, что для меня примерить эти вещи — все равно что дать обязательство на всю жизнь? Я бы предпочла, чтобы меня оставили в покое, но чем больше времени проходило, тем дальше я оказывалась от такого желанного покоя.