Сколько себя помню, я постоянно слышала, как мать к месту и не к месту повторяла:

— Чем я прогневала Всевышнего, что он наказал меня дочерью?

Эти слова давно стали ее излюбленной жалобой. Слышать их было больно. Я родилась девочкой, но не выбирала этого и ничего не могла изменить. Сегодня же злобное материнское сетование кажется мне всего лишь далеким шепотом, и я рада, что освободилась от его разрушительной власти.

Да, мне суждено было быть ребенком женского пола в семье мусульман, к тому же алжирцев; это определило мою судьбу с первых же мгновений жизни. Потребовалось много времени и сил, чтобы доказать, что я — личность, и отстоять свою свободу. Но теперь я горжусь той женщиной, которой стала!

* * *

В самом нежном возрасте я уже знала, что быть девочкой нежелательно, но причина этого оставалась мне неизвестной. Когда мне было около пяти лет, я попыталась это выяснить.

— Мама, почему ты меня не любишь?

— Ты еще осмеливаешься спрашивать! — Она бросила на меня презрительный взгляд. — Будто не знаешь, что матери предпочитают сыновей дочерям.

Мать пребывала в полной уверенности, что говорит нечто очевидное. Она велела мне сесть рядом, что бывало крайне редко: судя по всему, я должна была выслушать что-то очень важное.

— Видишь ли, Самия, матери не хотят иметь дочерей, потому что те приносят семье лишь бесчестье и стыд. Родители должны кормить их и следить, чтобы девочки вели себя достойно, до того дня, когда эту заботу возьмут на себя мужья. Дочери — постоянный источник забот.

Я была заинтригована той важностью, которую, по ее словам, все матери мира придают слову «бесчестье».

— А что такое бесчестье, мама?

— Тсс, не говори о плохом! В твоем возрасте нечего забивать себе этим голову; все, что от тебя требуется, — это слушать мать и вести себя как подобает. Придет время, и я тебе все объясню. А пока до самого дня своей свадьбы будь хорошей девочкой!

— Моей свадьбы? Но я не хочу выходить замуж, мама! Я не хочу покидать вас. Мне надо вырасти и заботиться о тебе и папе, когда вы станете старыми.

— Нет, это невозможно. У нас уже есть четверо сыновей, а если Всевышнему будет угодно, родятся еще, — они и возьмут на себя заботу о нас. Ты — девочка, и поэтому твоим долгом станет заботиться о муже.

В мусульманских странах — что особенно заметно на примере моей семьи — появление на свет сына является благословением, а вот рождение дочери — наоборот, проклятием. Мусульманка не знает, что такое самостоятельность. Всю жизнь за нее отвечает мужчина. Сначала она зависит от своего отца, затем от мужа. А значит, для своих родителей она всего лишь обуза. Эта точка зрения передается из поколения в поколение, и в конце концов маленькая мусульманка сама начинает воспринимать себя как божье наказание. Итак, я была проклятием семьи, а по возрасту занимала место ровно посредине — между двумя старшими и двумя младшими братьями.

* * *

Мои родители были эмигрантами из Алжира, перебравшимися во Францию в конце пятидесятых годов двадцатого века. Они обосновались в достаточно благополучном пригороде Парижа, где я появилась на свет и провела первые годы жизни. Мой отец — богатый фабрикант — сделал себе состояние на производстве тканей; также в сферу его деловых интересов входил ресторанный бизнес.

У меня имелась единственная подруга. Амина, как и я, дочь алжирских эмигрантов, но из бедной семьи. Ее отец работал уборщиком. Моя мать приходила в ужас оттого что я хожу к этой девочке, так как считала их семью недостойной нашего общественного положения. Уже в шестилетием возрасте я считала, что Амине повезло в жизни больше, чем мне: несмотря на бедность, родители окружали ее любовью и вниманием.

Однажды во время игры в куклы Амина затеяла бурный спор о значимости наших имен.

— Мое имя намного красивее твоего! — воскликнула она.

— Нет, мое красивее! — тотчас возразила я.

На самом деле свое имя я не любила: оно казалось мне старомодным и тяжеловесным. Но признаваться в этом я поостереглась, так как не хотела уступать победу.

— Мое красивее. Мама выбрала его потому, что так зовут ее лучшую подругу, которая живет в Тунисе. Мама хотела, чтобы я стала такой же красивой и умной, как та тетенька. Так и случилось, мама мне сама об этом сказала, — с торжествующим видом продолжила Амина.

— Мое имя тоже выбрала мама, потому что хотела мне того же самого, — заявила я, не сомневаясь, что говорю достаточно убедительно.

Почему меня так назвали, я выдумала, чтобы не отстать от подруги. Амина сказала мне правду, в этом я не сомневалась. А вот мне требовалось узнать о происхождении своего имени побольше.

Горя желанием, я поспешила к матери.

— Мама, расскажи мне, пожалуйста, как я родилась…

— Нечего тут рассказывать, — угрюмо ответила она. — Это был самый худший день в моей жизни.

Мое сердце дрогнуло от сострадания.

— Я знаю, мама, что из-за меня тебе было очень больно!

Мать нахмурилась, ее взгляд сделался напряженным.

— Больно? Да, очень, но особенно болела душа. В тот день сопровождать меня в родильный дом пришлось соседке: твой отец покупал новое заведение. Когда врач объявил, что родилась дочь, я почувствовала, будто небо падает мне на голову. Я представляла себе, как будет разочарован твой отец, и очень боялась испортить ему радость. Вот почему я попросила соседку выбрать тебе имя.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты сделала это сама! Вот мою подругу назвать Аминой решила именно мама.

— Не важно. Главное, что сейчас твое имя тебе нравится, — равнодушно произнесла мать.

Все мои приятные заблуждения исчезли.

— Оно мне совсем не нравится… — со слезами призналась я.

* * *

Однажды, когда я была у Амины, отец принес ей очень красивую куклу с длинными светлыми волосами; он нашел ее в мусорном ящике. Моя подруга была так счастлива, что бросилась в его объятия.

— Ты довольна? — радостно спросил он.

— Конечно, папа! Ты самый добрый, лучше всех пап на свете! Самия, посмотри, какая красивая у меня кукла!

— Да, Амина, она очень красивая, а твой папа очень добрый!

Я отправилась домой, по дороге размышляя, какая же счастливица Амина. Когда я пришла, мать набросилась на меня и схватила за ухо.

— Где тебя носило?

— Я была у Амины, смотрела куклу, которую подарил ей отец. Мама, я не сделала ничего плохого!

— Еще бы ты что-то сделала! Мне не нравится, что ты ходишь в дом к уборщику. Готова спорить, эту куклу он нашел в каком-нибудь мусорном ящике… Я права, ведь так?

— Да, мама, ты права, но кукла была совсем чистой. Мама Амины ее помыла.

— А вот ты согласилась бы принять в подарок куклу, которую нашли в помойке?

— Если бы мне дал ее папа и если бы она была такой же красивой, — конечно, взяла бы, — чистосердечно призналась я.

— Твой отец никогда не опустился бы до того, чтобы дать тебе такую куклу, — оскорбленно заметила мать с демонстративно высокомерным видом.

Сказав это, она повернулась ко мне спиной и пошла заниматься своими делами. Но поскольку мои вопросы были не исчерпаны, я направилась следом.

— Почему он никогда не делает мне подарков? Он мог бы что-нибудь купить мне, чтобы порадовать.

— Порадовать? Тебя? А ты что-нибудь сделала, чтобы порадовать своего отца?

— Да! Я его слушаюсь и всегда хорошо себя веду.

— А знаешь, что действительно доставило бы удовольствие твоему отцу?

— Нет! Скажи мне это, пожалуйста!

— Чтобы ты никогда не рождалась на свет! — со злобой бросила мать.

В тот вечер я решила попросить у отца куклу. В свою затею я посвятила Малека — брата, который был на год младше, — однако тот стал убеждать меня не делать этого, особенно если отец вернется с работы усталым.

— Пошли лучше поиграем с моим гаражом, — с готовностью предложил братишка.

Но меня ничего не интересовало. Мне хотелось только одного: тоже показать подруге свою куклу.

Едва войдя в дом, отец направился в гостиную и буквально рухнул в любимое кресло. Мать — как это происходило каждый вечер — принесла тазик с теплой водой, в которую отец погрузил ноги.

Когда я вошла, отец сидел, закрыв глаза, мать же, стоя на коленях, мыла ему ноги. Не лучшее время, чтобы чего-то просить: отец мог рассердиться и ударить меня.

Вернувшись к себе в комнату, я написала записку: «Папа, я люблю тебя и хочу куклу. Ты самый добрый папа на свете!» Свое послание я спрятала ему под подушку. В тот вечер я уснула, надеясь, что папа подарит мне такую желанную куклу. Чуть позже ко мне в комнату ворвалась мать.

— Это твоя записка?! — злобно спросила она.

— Да, — ответила я, толком не проснувшись.

— Что ты ему написала?

— Я попросила куклу.

— Забыла, что он не читает по-французски? А может быть, юная госпожа решила, что раз она умеет писать, то может насмехаться над отцом?

— Нет, мама. Я думала, что папа умеет читать на многих языках.

Все, что бы я ни делала, неизменно перетолковывалось. Меня заподозрили в тайном умысле, а я всего лишь написала записку с просьбой купить куклу! Старший брат объяснил мне, что об этой затее лучше вообще забыть. Наш отец ненавидит кукол: они от нечистого, и ни в одном благочестивом доме их не потерпят.

* * *

Однажды утром меня разбудили радостные крики братьев. Вскочив с кровати, я поспешила в кухню, откуда слышались голоса. Четверо моих братьев под присмотром матери наряжались во все самое лучшее. Вне себя от волнения, они сообщили мне, что собираются на открытие нового папиного ресторана. Не желая от них отставать, я вернулась к себе в комнату и принялась одеваться.

— Что ты делаешь? — спросила мать, входя.

— Одеваюсь, чтобы идти в ресторан.

— Нет, ты останешься дома. Туда имеют право ходить только мальчики.

— Почему? Я тоже хочу.

— Но ты не мальчик! Когда у тебя вырастет пенис, тогда и вернемся к этому разговору. А сейчас ты никуда не пойдешь! — отрезала она.

— Хочу, чтобы мне его купили. Хочу пенис, — ответила я не менее решительно.

Мать была в ярости! Схватив половину стручка горького перца, она принялась с ожесточением натирать им мне рот. Боль была невыносимой. Ноги подкашивались… Едва я добралась до крана, чтобы унять жжение на губах, как мать силой отвела меня обратно, в комнату, и заперла там.

— Мама, мне больно! Пожалуйста, мне нужно воды! — кричала я изо всех сил.

В отчаянии я слышала, как где-то далеко она напевает. Мать занималась какими-то хозяйственными делами, не обращая на меня внимания, бесчувственная к моим страданиям. Была зима, окно покрывал иней, чем я и воспользовалась, приложив губы к стеклу. Понемногу боль утихла, и я заснула.

* * *

Наконец наступило Рождество — праздник, который у мусульман считается языческим. Несмотря на это, большинство родителей приобретает подарки своим детям, чтобы те не завидовали остальным, которые их получают. Год был успешным, поэтому отец купил по подарку каждому из нас. Братья получили невероятное количество красивых игрушек; кроме того, им разрешили пригласить в гости приятелей.

Я же познакомилась с Лапочкой — толстеньким плюшевым мишкой с коричневой шерсткой и круглыми глазками. Я полюбила его с той самой минуты, как увидела. Мой первый в жизни подарок… Как я была счастлива! Мне очень хотелось прыгнуть отцу на шею, как это сделала Амина, но я сдержалась. В нашей семье воспитанная девочка не должна так себя вести с отцом. Он был бы этим очень недоволен.

Взяв мишку, я побежала к подруге. Наконец-то я тоже смогу похвастаться перед ней и показать первый подарок, купленный моим папочкой.

— Амина, посмотри, какой у меня мишка. Это мне папа купил! Правда красивый?

— Да, очень, — ответила подруга, радуясь, что может разделить мое счастье.

Ей отец подарил пару хорошеньких куколок-негритянок. Но Лапочка оставался самым красивым из всех игрушек, ведь это был подарок моего папы. Медвежонок сопровождал меня всюду, кроме школы, но зато с какой радостью я снова встречалась с ним по вечерам! Лапочка стал моим товарищем по играм и хранителем всех моих секретов.