Произошедшие с разницей в несколько месяцев три нападения на Нору, а теперь и на Райана, окончательно убедили нас в необходимости срочно покинуть страну. Мне следовало перестать увиливать и прекратить откладывать отъезд на потом. Если бы я была единственной жертвой и единственной целью угроз, я бы все терпела и терпела. Но, будто волчица, готовая на все ради выживания детей, я чувствовала, как в моих жилах бурлит адреналин, подталкивая к решительным действиям.

— Боже мой, я больше не могу! Я больше не хочу, чтобы мои дети рисковали жизнью и психическим здоровьем. Хочу, чтобы они снова обрели радость жизни. Хусейн, помоги мне найти решение! Мы должны спасти детей, и мне нужно уехать вместе с ними.

— Даже если ради этого мне придется расстаться с детьми, — поддержал меня муж, — я готов на это пойти, лишь бы обеспечить их безопасность. Зная, что с вами все хорошо, я тоже буду чувствовать себя лучше. Мне все труднее выдерживать это постоянное напряжение, которое с каждым днем усиливается…

Садя за кухонным столом, мы с Хусейном вместе разработали план отъезда. Так как я родилась во Франции, все необходимые бумаги у меня были. Чтобы ускорить получение визы для Норы, которая уже считалась совершеннолетней, и троих мальчиков, Хусейн решил обратиться к другу — высокопоставленному военному чиновнику в правительстве.

Из собственного опыта мы уже знали, что для Мелиссы необходимо разрешение ее отца. Коррупция в Алжире была распространенным явлением, поэтому мы решили извлечь из этого пользу, но так, чтобы на этот раз самим не оказаться ее жертвами.

С этим нам помог тот же самый военный чиновник. Он знал комиссара полиции, который мог бы оформить нам фальшивое разрешение, но с тем условием, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах мы не упоминали бы его имени. Узнай власти о подлоге, комиссару и моему мужу грозила бы тюрьма за изготовление и использование поддельных документов. Мы сознавали, на какой риск идем, но решить эту проблему для нас было жизненно важно.

Наши хлопоты имели результаты. Несколько месяцев спустя у нас уже были документы, визы и билеты на самолет. Мы были готовы к путешествию. Я едва верила, что это наконец-то произойдет. То, о чем мы столько мечтали и на что так надеялись, должно было вот-вот осуществиться. Наш вылет рейсом Алжир — Париж был назначен на 30 июля 2000 года.

Да поможет нам Всевышний!

Мы собирались во Францию, не представляя себе, как сложится наша жизнь там. Мы не знали, куда идти, к кому обратиться за помощью, у нас было очень мало денег и драгоценностей. Все это так, но я была матерью пятерых детей, полная решимости и готовая на все ради них. Матерью, которая двигается вперед в твердом убеждении: что бы ни случилось в новой жизни, в любом случае хуже того, что пережито в Алжире, уже не будет.

* * *

Утром 30 июля мы все пребывали в состоянии нервного возбуждения. Как всегда, я волновалась больше всех: как бы на границе не выяснилось, что разрешение поддельное, и тогда мы никуда не сможем улететь. Эту мысль я гнала от себя как можно дальше…

Мелисса жаловалась на боли в желудке; от волнения с ней всегда такое случалось.

Самой счастливой, без сомнения, была Нора. Сколько времени она просила, чтобы мы вернулись во Францию! Она буквально не находила себе места. Ей хотелось увезти с собой все свои вещи. Взяв что-нибудь и подумав несколько мгновений, она почти всегда клала это к тем вещам, которые собиралась взять с собой. Она не хотела оставлять здесь никаких свидетельств своего пребывания, ничего, за чем пришлось бы вернуться.

Я же ограничилась самым необходимым. Без всякого сожаления я оставляла дом, красивые вещицы и одежду — все, что обычно дорого сердцу женщины.

Наконец поклажа была сложена в багажник автомобиля, наступило время прощаться. Я пообещала Хусейну регулярно сообщать о детях. Переживая не меньше нашего, он целовал нас снова и снова, но его решение не покидать родину оставалось непоколебимым.

В одиннадцать утра того незабываемого дня — 30 июля — с детьми и чемоданами в руках мы прибыли в аэропорт Алжира.

На местной таможне я предъявила все наши документы. Таможенник пристально посмотрел на меня, словно в чем-то подозревая. На несколько коротких мгновений мне показалось, что он догадывается о нашем тайном замысле. У меня защемило сердце. Затем таможенник перевел взгляд на наши документы и принялся тщательно их изучать. Уф! Наконец-то я смогла вздохнуть спокойно.

— Вы все летите во Францию на каникулы? — сухо поинтересовался он.

— Да, месье, мы все!

— Где отец троих младших детей?

— Вон там. Это мужчина, который стоит у двери.

Когда он принялся изучать разрешение Мелиссы, мне вдруг стало еще тревожнее.

— Где отец этой девочки? — неожиданно резко спросил таможенник.

— Он подписал это разрешение, когда был в Алжире проездом. Где он сейчас, я не могу вам сказать.

Снова посмотрев на достопамятный документ, таможенник пристально уставился Мелиссе в глаза и спросил ее:

— На какой срок ты с мамой выезжаешь из Алжира?

— Мы с мамой проведем во Франции лето, месье, а затем вернемся.

Несмотря на волнение. Мелисса сохраняла присутствие духа. Я очень горжусь своей дочерью. После ее ответа у таможенника исчезли последние сомнения. В последний раз оглядев нас всех, он — как же медленно! — поставил штампы на документы. Вернув нам паспорта и билеты, он пожелал нам счастливых каникул.

Украдкой я сделала дочерям знак не особенно демонстрировать свою радость, чтобы не привлекать внимания. Мы отправились в зал ожидания, откуда должны были проследовать на посадку.

Оказавшись вдали от пропускного пункта, мы заговорили — все трое одновременно. Мы смеялись, плакали, целовали малышей, выражая свою радость кто как мог. Нора, как настоящая артистка пародийного жанра, изобразила таможенника.

— Хм! Где отец этой малышки? — произнесла она, копируя его интонацию. — Ну хорошо, счастливых вам каникул! А скорее, долгих лет подальше от нас всех и от этой страны! — И она разразилась озорным смехом.

Как мне было приятно снова его слышать!

— Мама, если бы ты знала, как я счастлива! Я уже чувствую себя свободной и полной энергии.

* * *

Самолет нес детей и меня на землю свободы. Моя мечта наконец становилась реальностью: женщина, которой вопреки ее воле пришлось так много страдать от тирании алжирских мужчин, уступала место свободной женщине! Я чувствовала себя бабочкой, вылетающей из кокона.

Трое младших сыновей весь полет проспали, а Мелисса без устали улыбалась. Нора задумчиво смотрела в иллюминатор.

Но, оказавшись в свободном полете, бабочка должна думать о пропитании и о том, где ей время от времени отдыхать. Куда мы пойдем, прибыв в Париж? Денег и драгоценностей у меня было очень мало. Ночь мы могли бы провести в гостинице, а потом? Ни единой идеи…

Самолет пошел на посадку. Пора было готовить младших к выходу.

— Малыши, просыпайтесь! Мы прибываем во Францию! Нас ждет новая жизнь, в которой мы сможем быть счастливыми! — Я искренне в это верила.

— Мама, а во Франции у нас будет хороший дом? А у каждого из нас будет своя комната? — спросил Райан, далекий от забот взрослого мира.

— Нет, мой дорогой, не этим вечером. Но когда-нибудь у нас будет прекрасный дом с хорошими комнатами.

— Но если у нас нет дома, где же мы будем спать ночью? — забеспокоился он.

— Мы будем спать в гостинице.

— А что такое гостиница?

Взяв Райана на руки, Нора объяснила ему, что гостиница — это очень большой дом, где много комнат, а в каждой комнате много кроватей. Поняв все и усвоив, Райан повторил это брату-близнецу.

Французскую таможню мы прошли без осложнений. На выходе из аэропорта Нора встала на колени и поцеловала землю. Этим торжественным поступком она выражала переполнявшие ее чувства: смесь радости, надежды и благодарности к той стране, что принимала нас.

— Мама, мы наконец свободны! — воскликнула Нора, поднявшись на ноги. — Я уже потеряла надежду, что когда-нибудь сюда вернусь… — На ее лице сияла улыбка, а из глаз катились счастливые слезы.

Такси доставило нас в красивую уютную гостиницу в пригороде Парижа. В первый вечер цена не имела для меня значения: я хотела, чтобы для детей переход к новой жизни был приятным.

Жить сегодняшним днем — вот какой был у меня тогда девиз выживания.

Трое младших забавлялись, бегая и играя в прятки в смежных комнатах, которые я сняла. Мальчики придумали себе тысячу водяных игр в ванне с пеной, а их сестры в это время вышли что-нибудь купить кужину и снова открыть для себя родную страну.

Это беззаботное состояние не могло продолжаться долго. Я знала, что завтрашний день принесет новые проблемы: как накормить шесть ртов и как обеспечить нам крышу над головой. Делить свое беспокойство с дочерьми и портить им радость я не собиралась. Я хотела выполнить данное им обещание, что во Франции наша жизнь будет лучше. Мне было важно сохранить уверенность: я приняла решение, наилучшее для моих детей.

Девочки вернулись, и мы сели ужинать. Увидев радостные лица детей, я снова обрела мужество противостоять трудностям предстоящих дней.

Завтра с утра мы пойдем просить о поддержке в организацию, где занимаются помощью тем, кто попал в трудную ситуацию. Приняв это решение, я смогла уснуть спокойно.

Завтра будет новый день.

* * *

В Центре социальной помощи нам пришлось ждать своей очереди… После того как мы провели там уже час, близнецы начали вести себя довольно шумно, а Захария стал похныкивать. Я почувствовала облегчение, когда подошла наша очередь.

Инспектор социальной службы приняла нас в небольшом безликом кабинете, который от присутствия моих пятерых детей сделался тесным.

— Они все с вами?

— Да, мадам, они все — мои дети.

— Эта взрослая девушка тоже? — спросила женщина, удивленно разглядывая Нору.

— Да, и она тоже.

— Было бы хорошо, если бы хотя бы трое из вас вышли в коридор, — холодно произнесла она.

Мелисса с близнецами покинули кабинет.

— Итак, что я могу для вас сделать?

Я описана нашу ситуацию. Инспектор очень внимательно выслушала меня. Разволновавшись, она спросила, есть ли у меня во Франции родственники.

— Да, но будет лучше, если они ничего обо мне не будут знать. От этого зависит наша безопасность. Те, от кого мы сбежали, смогут найти нас и начать преследовать.

— Понимаю. Но вам же нужно где-то жить…

— Я не могу ни с кем здесь общаться: ни с родственниками, ни даже с подругами. Хочу любой ценой сделать так, чтобы нас не нашли.

— Ваша старшая дочь совершеннолетняя?

Я кивнула, ощутив легкий укол в сердце.

— В таком случае вам придется разделиться. Ее поселят в Центре молодежи, — продолжила инспектор, разглядывая Нору.

— Я не хочу покидать своих родных! — горячо заговорила Нора, готовая расплакаться. — Никто не разлучит меня с сестрой и младшими братьями!

— Таков порядок, мадемуазель. Вы молодая и совершеннолетняя, ваше место со сверстниками.

— Я отказываюсь! Мое место с семьей! Пожалуйста, разрешите нам остаться вместе. Я не для того приехала сюда, чтобы меня с ними разлучили, — уверенным тоном возразила Нора.

Сотрудница социальной службы не понимала, почему Нора так к этому отнеслась. Обычно девушки предпочитают семье общество сверстников, а Нора была совсем другой. Семья была ее спасательным кругом, гарантом безопасности.

Быстро переговорив по телефону с коллегой, хозяйка кабинета повернулась к Норе.

— Я побеседовала с ответственным сотрудником Центра молодежи. Он понимает, что ты недавно пережила, и не возражает, чтобы ты осталась с родственниками. Если передумаешь, всегда сможешь ему позвонить. Трое ближайших суток вы поживете в гостинице, у вас будут талоны на питание в ресторанах, выбранных нашей службой.

— Где находится эта гостиница?

— В пригороде Парижа. Не роскошная, но это всего на три дня, о дальнейшем мы вам сообщим.

Через три дня, выехав из гостиницы, мы должны будем снова посетить социальную службу.

Гостиница оставляла желать лучшего. Стены с облезлой краской, все в трещинах. Все вокруг завалено мусором, окна настолько грязные, что едва пропускали солнечные лучи. Мальчики не решались туда войти.

— Что это за место? Мы здесь жить не будем! — громко выражали свое отвращение Нора и Мелисса.

— Девочки, всего три дня. У нас нет выбора. Так все же лучше, чем на улице…

С этими словами я отважно приблизилась к стойке администратора, за которой сидел мужчина, выглядевший крайне отталкивающе: из жилета выпирало толстое брюхо, лицо было покрыто щетиной, а руки сверху донизу — татуировками.

— Это вы та самая женщина с пятью детьми, которую прислала социальная служба? — хрипло спросил он вместо приветствия.

— Да, месье, это я, а вот мои пятеро детей.

— Мадам, должен вас предупредить. Место здесь для детей не особенно подходящее. Сам удивляюсь, с чего бы социальная служба направила вас сюда. Будьте очень внимательны, а на ночь как следует запирайте дверь.

Все это не внушало никакого доверия. Я позвонила в социальную службу.

— Мадам, это единственное место, где вас согласились принять с пятью детьми, — пояснила сотрудница. — На ближайшие трое суток постарайтесь получше устроиться там, а я за это время подышу что-нибудь другое, более подходящее для вашей семьи.

Я была разочарована: моим детям придется находиться в опасном и нездоровом месте. Но нам ничего не оставалось, как постараться пережить это наилучшим образом.

Для нас были зарезервированы две комнаты — на третьем и четвертом этажах. Комната на третьем этаже была в ужасающем состоянии: рваные занавески, колченогий столик, матрасы в пятнах. Пару минут посмотрев на все это, мы поспешили снова закрыть дверь.

Комната на четвертом этаже была более просторной, с двумя большими кроватями, одна из которых была ощутимо наклонена влево, и еще грязнее предыдущей. Близнецы тут же окрестили эту гостиницу «Отель „Какашка“»; каждый раз, называя ее так, они неудержимо хохотали.

Провести ночь вместе в более просторной комнате показалось нам лучшим способом обеспечить себе безопасность. Элиас спал очень беспокойно, а я всю ночь даже не сомкнула глаз, карауля малейший шум, доносившийся из коридора.

Девочки вместе с Захарией улеглись на кровати-горке; в течение ночи Мелисса трижды оказывалась на полу. Проснувшись, обе они жаловались на боли в спине и шее.

Следующие два дня не сулили ничего хорошего. Мальчики хотели покинуть «Отель „Какашку“» и вернуться домой. А ведь наша жизнь во Франции только начиналась! Их несчастный вид обескураживал меня и лишал сил. В противоположность братьям, девочки продолжали подбадривать меня, не давая усомниться в том, что я приняла правильное решение.

Мы брали мальчиков на прогулку, чтобы хоть чем-нибудь заполнить время и отвлечь их. Но возвращение в гостиницу всегда было тягостным.

— Мама, мы хотим обратно в Алжир, к папе.

Такая просьба буквально разрывала мне сердце. Я по очереди поднимала их на руки, объясняя, почему нам нужно остаться здесь, и обещала, что через две ночи мы уйдем отсюда в другое место, где будет намного лучше.

Райан всякий раз спрашивал:

— Мама, у нас будет дом?

Что на это ответить? Без сомнения, Райан не мог не чувствовать, какое смятение он вызывает у меня этим вопросом. Что же с нами будет?

И я отвечала ему чистую правду:

— Рано или поздно у нас будет место, которое мы будем считать своим домом. Мы никого не будем бояться и счастливо заживем там все вместе.

На второй вечер кто-то постучал в дверь и тихо попросил открыть. Посмотрев друг на друга, мы не двинулись с места. О том, чтобы открыть, не могло быть и речи! Кто-то, стоящий за дверью, долго упрашивал и в конце концов ушел. Разумеется, следующей ночью я не сомкнула глаз, настолько была потрясена этим происшествием.

Наше пребывание в гостинице — три дня огорчений для младших детей, три ночи неудобства для старших и три ночи ужаса для меня — наконец закончилось.

Я позвонила нашему инспектору социальной службы, но, к своему большому удивлению, узнала, что до завтрашнего дня та в отпуске. Я объяснила женщине, взявшей трубку, что не знаю, куда идти со своими детьми, а их у меня пятеро.

— К сожалению, я не в курсе вашего дела, — ответила она. — Я бы посоветовала вам связаться со Службой экстренной медицинской помощи, чтобы найти место, где переночевать. А завтра снова позвоните своему куратору.

И как сообщить все это детям?

В тот день дождь лил как из ведра. У Захарии поднялась температура, а Элиас кашлял — у него и так была астма. Мокрые и уставшие, мы тащились по улице с чемоданами. Служба экстренной медицинской помощи могла приехать за нами только поздно вечером. Целый день мы оказались предоставлены сами себе и без талонов на питание.

Ресторан «Макдоналдс» послужил нам прибежищем. Вот спасибо! Не прошло и двух часов, как младшие снова запросились домой. Захария, у которого температура поднималась все выше, весь день проспал в коляске.

Служба экстренной медицинской помощи должна была забрать нас на остановке автобуса. И вот наконец перед остановкой затормозил большой белый фургон. Когда мы садились туда, все, кто ждал автобуса, с удивлением таращились на нас.

— Не смотрите на нас так! — обратилась я к ним. — У вас есть место, куда пойти, а нам сейчас негде голову приклонить!

Нас встретили двое обаятельных молодых людей, один из которых был медбратом, и по очереди осмотрели. Захарией из-за его температуры занимались особенно долго и тщательно. После этого медбрат задал вопрос, который буквально висел у него на кончике языка:

— Почему такие люди, как вы, оказались в нашем фургоне?

Я кратко пересказала этим обходительным господам нашу грустную историю. Им никогда раньше не приходилось слышать ничего подобного. Выдав нам лекарства для Захарии, они посоветовали позвонить им, если ночью малышу станет хуже.

Растрогавшись нашей историей, медбрат дал мне специальный код доступа, с помощью которого можно было быстрее вызвать фургон. Также медбрат пообещал поговорить о нашем положении с компетентными людьми.

Служба экстренной медицинской помощи не была идеальным решением, но благодаря ей мы получили хоть какую-то помощь. И мне было на кого рассчитывать в случае крайней необходимости.

Фургон остановился перед относительно чистой гостиницей. Нам выдали талоны на питание и пожелали удачи.

Комнаты были крохотными, поэтому на ночь мы разделились. Близнецы остались со мной, а Захария, температура у которого спала, провел ночь со старшими сестрами. Совершенно вымотанные, мы крепко уснули. Место было безопасным, и мне больше не нужно было караулить, прислушиваясь, что происходит в коридоре.

На следующее утро я первым делом позвонила своему куратору; мне не хотелось и второй день напролет шататься по городу с пятью детьми.

Слава богу, она оказалась на месте и вызвала нас к себе. После плотного завтрака все в том же «Макдоналдсе» мы были готовы к встрече.

Как и в прошлый раз, я вошла в кабинет вместе с Норой и Захарией. Не успела я присесть, как инспектор заговорила:

— Найти гостиницу, где бы согласились вас принять, очень трудно. Никто не хочет селить у себя пятерых детей.

— И что же делать? — спросила я, все больше тревожась.

— У нас нет выбора. Вы будете ночевать в Центре размещения бездомных. Конечно, с этим связано множество неудобств, но, честное слово, я перепробовала все!

— О каких неудобствах вы говорите?

— Их довольно много, мадам. Вам придется рано вставать, так как завтрак заканчивается в восемь утра. Затем в восемь тридцать вам придется покинуть центр, вернуться вы сможете не раньше восьми вечера…

— Но что я буду делать с детьми с восьми утра до восьми вечера? Куда мы пойдем?

— Не знаю, мадам. Вам придется найти занятие, чтобы провести время.

— Где его провести? А малыши — вы об этом хоть немного подумали? Двенадцать часов шататься по улицам?

— Походите по торговым центрам, прогуляйтесь в парке. День пройдет быстро, вот увидите.

— Не знаю, понимаете ли вы сами, что говорите… Где они смогут подремать, когда устанут? Посмотрите на моего малыша: ему всего год! Он не может все время оставаться в коляске! — Я расплакалась.

— Мама, не переживай. — Нора сжала меня в объятиях. — Главное, что на ночь у нас будет крыша над головой. А днем мы будем помогать тебе. Вспомни, мама, мы выдержали и худшие испытания…

Куратор выдала нам талоны на питание и адрес ночного приюта, где нас будут ждать в восемь вечера.

Волоча чемоданы, мы снова двинулись к центру города. Наш график зависел от того, идет ли дождь. Когда он начинался, мы заходили в рестораны быстрого питания, а во время затишья снова выходили.

Тот день показался нам бесконечным. Чем больше проходило времени, тем сильнее младшие дети уставали и начинали капризничать. Мы думали только о том, где бы передохнуть.

В восемь вечера мы были уже на месте. Нас встретил доброжелательный господин. Мне потребовалось заполнить анкету, остальные отправились в столовую в сопровождении очень заботливого молодого человека, светловолосого и сероглазого.

Покончив с необходимыми формальностями, я присоединилась к детям. Вскоре светловолосый юноша подошел к нам.

— Меня зовут Рашид, я, как и вы, из Алжира, — приветливо улыбаясь, сказал он.

В этом зале мы были единственной семьей. Присутствовало несколько пар, но большинство, похоже, были одиночками. Рашид принес нам тарелки с едой и все время следил, не нужно ли нам чего-нибудь еще. Он выглядел добрым и участливым. Они с Норой болтали обо всем на свете, а особенно об Алжире и Франции. Под конец Рашид печально проговорил:

— Главное, не подумайте, что сможете остаться здесь надолго.

Он хотел избавить нас от ложных надежд…

Когда пришло время укладывать детей спать, Рашид показал нам комнату, которую нам выделили на пятнадцать дней. Она была просто огромной, с шестью большими кроватями и одной маленькой для малыша. Здесь было удобно и безопасно, как дома. А кроме того, имелось окно в потолке: мы могли мечтать, глядя на звездное небо.

Рашид посоветовал нам закрыться на ключ.

— Будьте осторожны. В такие центры приходят ночевать самые разные люди. Некоторые могут оказаться очень опасными. Никогда не оставляйте детей одних и всегда сами провожайте их до туалета. Если возникнут какие-то проблемы, зовите меня. Я всегда рядом.

— Спасибо, Рашид, я буду предельно осторожной.

— Завтра вы встретитесь со здешним социальным работником. Она найдет решение: это место не подходит для вашей семьи, — добавил он с искренним сожалением в голосе.

— Это место не подходит никому, Рашид. Очень надеюсь, что наше пребывание здесь окажется недолгим. Мне бы хотелось жить с детьми в каком-нибудь спокойном месте. Чтобы они ходили в школу и, как все остальные дети, возвращались к себе домой. Еще мне много чего хочется…

Рашид сердечно пожал мне руку. Я чувствовала его сострадание.

— Самия, твои желания такие же, как у всех матерей. Желать всего этого для детей — нормальней некуда!

Слова Рашида заставили меня задуматься. В моих желаниях не было ничего чрезмерного, но тогда они казались мне совершенно недостижимыми. Получится ли у меня когда-нибудь дать детям дом, где бы им хорошо жилось?

Настало время водных процедур. После того как каждый из старших позаботился о ком-то из малышей, мы по очереди умылись, сменяя друг друга на «наблюдательном посту» у входа. Усталые и умиротворенные, все быстро уснули.

В семь часов Рашид постучал к нам в дверь: пора вставать. Пробуждение было тяжелым, особенно для Элиаса, который всегда любил поспать.

— Мама, я еще не отдохнул, и я еще сплю, — жаловался он. — Не хочу выходить из дома…

Мои уговоры и напоминание, что к завтраку будут сладости, снова привели его в хорошее настроение.

Ненадолго задержавшись в ванной комнате, мы вошли в столовую. Здесь было еще больше людей, чем вчера; скорее всего, они пришли ночью. Большинство из них составляли мужчины всех возрастов и национальностей. Многие выглядели типичными бродягами-алкоголиками.

Наша семья возбуждала всеобщее любопытство. Все молча на нас таращились.

Сотрудница социальной службы Центра размещения знаком пригласила нас к себе в кабинет. Я сразу же последовала за ней, даже не дав себе времени допить кофе. Надо было заботиться о нашем завтрашнем благополучии.

Дама крепкого телосложения в огромных очках с толстой оправой и пристальным взглядом, казалось, заполняла собой весь кабинет. Она сразу перешла к делу.

— У вас непростая ситуация, — сухо заговорила она. — Мы попробуем найти решение, но это будет нелегко. У вас есть деньги?

— Больше нет. Все сбережения были потрачены на билеты на самолет, то, что оставалось, я заплатила за гостиницу в первый день. Сейчас у меня нет ничего.

— Буду откровенна: вы не кажетесь неимущей женщиной. Вы аккуратная и выглядите ухоженной. По виду и не скажешь, что у вас финансовые проблемы…

— Это верно. Покинув Алжир, я избежала очень серьезных неприятностей. С другой стороны, не скрою, прибыв сюда, я оказалась в трудном положении. Я и представить себе не могла, что придется жить в настолько тяжелых условиях. Надеюсь, что решение будет найдено как можно скорее.

— Значит, вы оказались в трудной ситуации по своей вине, мадам, — произнесла она нравоучительным тоном с иронией во взгляде. — Надо было думать, прежде чем ни с того ни с сего срываться сюда без денег и с кучей детей. На что вы надеялись? Найти квартиру, едва приземлившись?

Это было уже слишком. Мне нужно было объяснить ей, почему я решила приехать сюда. Для начала я сделала глубокий вдох, и это помогло мне успокоиться.

— Я знала, мадам, что по прибытии сюда меня будут ждать трудности, но мне довелось испытать гораздо худшее. На родине я жила в постоянном страхе. Каждый день я опасалась за жизнь детей и за свою собственную жизнь. Поймите меня правильно: самое важное для меня — это спасти своих детей от смерти, а уже потом обеспечить им крышу над головой. Я была уверена, что в свободной стране смогу найти жилье.

Сотрудница Центра размещения выслушала меня, но взгляд ее оставался непроницаемым. Невозможно было определить, удалось ли мне вызвать у нее сочувствие к нашей ситуации.

— Теперь я чуть лучше понимаю вас, но найти подходящее постоянное жилье для женщины с пятью детьми не так легко, как вы, наверно, считаете. На это может уйти целый год, если не больше. Вам придется столкнуться еще со многими трудностями, будьте к ним готовы. А пока что мы постараемся предоставлять вам временное жилье в приютах и гостиницах, где есть условия для детей. Хорошего дня и до вечера, до восьми часов.

Французская реальность не давала мне передышки. Ближайшее будущее не сулило ничего хорошего, и мне предстояло запастись терпением. На годи больше? Как нам выдержать все это? Я закрылась в туалетной кабинке, чтобы никто не видел, как я плачу.

Оправившись от потрясения, я вернулась к детям. Помогла им надеть обувь, застегнула куртки. Положила в рюкзак большую бутылку воды, хлеб и бисквиты, которые дал для детей Рашид, не забыла и взять с собой подгузники для младшего.

Нам предстояло провести еще один день на парижских улицах, бесцельно бродя и отыскивая места, где малыши могли бы передохнуть. Чтобы выжить, нам придется есть что попало там, где нам выделено специальное время… Наше ежедневное передвижение было полной противоположностью туристической прогулке по парижским улицам. Такие неприятности, как боль в ногах, детский плач, голод и жажда, отодвигали красоты города на второй план. Трое маленьких детей, которые слоняются по Парижу день за днем в любую погоду, — это далеко не курорт… Но благодаря моим дочерям, мы, трое взрослых, были в состоянии позаботиться о троих младших.

Вечером перед сном Райан начал кашлять. Температура у него повысилась, сам он выглядел вялым. Около двух часов ночи Рашид связался с неотложной медицинской помощью. Осмотрев Райана, его вместе со мной увезли в дежурное отделение больницы.

Райан начал бредить: температура у него продолжала подниматься. Когда подошла наша очередь, врач вызвал нас в кабинет и спросил номер медицинской страховки — моей и Райана. У меня ее не было, но врач заверил, что не оставит больного ребенка без медицинской помощи. Когда у меня спросили домашний адрес, я, разумеется, назвала адрес Центра размещения. Осмотрев Райана, врач дал мне для него жаропонижающие лекарства, сопроводив подробными рекомендациями.

— Ваш ребенок должен находиться в тепле и подальше от сквозняков. При этом его нельзя кутать, пусть остается в трусиках и майке. Постельный режим строго обязателен.

Я объяснила ему, какие условия жизни в Центре размещения.

— Вот письмо, где я подробно перечисляю все, что необходимо для вашего ребенка. Дадите это письмо руководителю центра.

Когда консультация была закончена, мне вместе с Райаном предстояло вернуться в центр, но я была одна и без денег. Я позвонила Рашиду. Он предложил мне связаться со Службой экстренной медицинской помощи, и тут я вспомнила код доступа для ускоренного обслуживания. Самое время им воспользоваться.

Наша ночь была очень короткой. После двух часов сна Рашид разбудил меня, напомнив, что я должна передать письмо мадам Танги — сотруднице центра, с которой я уже разговаривала.

— Не думаю, Самия, что она позволит тебе провести здесь день.

— Я могла бы поговорить с каким-нибудь другим сотрудником центра?

— Есть месье Менар, но сегодня он не работает.

Дети в это время завтракали, кроме Райана, который отказывался есть и лежал в кресле.

Как только мадам Танги появилась, я протянула ей письмо от врача. Она лишь бегло просмотрела его.

— Об этом не может быть и речи! Если я позволю это вам, придется позволять и всем остальным. — С этими словами она налила себе кофе.

— Малыш очень болен. Он не может ходить по улицам до восьми вечера. У меня даже нет коляски, чтобы уложить его.

— Но у вас же есть одна.

— Это коляска младшего сына, — возразила я в полном изумлении.

— Выньте младенца и положите туда больного.

Сказав это, она вошла к себе в кабинет и закрыла дверь. Разговор окончен. Я колебалась, как мне поступить? Настаивать, рискуя разозлить ее, или ничего не делать, рискуя, что состояние Райана станет еще хуже? Я отправилась за советом к Рашиду. Он сказал, что не стоит беспокоить мадам Танги; уговорить ее — дело безнадежное.

Но материнский инстинкт одержал верх. Дважды постучав, я вошла в ее кабинет и принялась умолять:

— Пожалуйста, мадам Танги, одна из моих дочерей могла бы остаться с больным малышом, а все остальные уйдут до вечера. Только он и старшая сестра, я не прошу слишком многого. Сжальтесь…

— Нет, мадам, я не могу нарушать правила. Будьте добры, покиньте кабинет: мне нужно работать.

Я сделала все, что могла. Одев Райана как можно теплее, я положила его в коляску младшего брата. Мы с детьми нашли приют в поликлинике на углу. Персонал принял нас доброжелательно и с большим сочувствием. Никто не понимал, почему в Париже нам не смогли помочь как следует.

Около шестнадцати часов мы пошли всё в тот же «Макдоналдс», где младшие смогли поиграть на детской площадке. Взяв Райана на руки, я дала ему микстуру, которую ему прописали. Гладя сына по волосам, я говорила ему ласковые слова.

Я чувствовала, что Нора и Мелисса смотрят на меня, не осмеливаясь заговорить. Неужели они догадываются, о чем я думаю?

Желая вызволить детей из ада, в котором они жили, я сама, своими руками ввергла их в омерзительное чистилище.

Как же я сердилась на себя! Я чувствовала себя виноватой во всех наших нынешних невзгодах. Я больше не могла вести себя так, словно все идет как надо.

И я расплакалась прямо в присутствии дочерей.

— Мама, пожалуйста, не плачь, — тут же принялась утешать меня Нора. — Ты сделала все, что было в твоих силах. Благодаря тебе мы живем далеко от той страны, где чувствовали себя пленниками. Сейчас мы чувствуем себя свободными и гораздо сильнее, чем раньше. Мы хотим, чтобы ты знала: мы тебе благодарны! Никто не смог бы предвидеть, с какими трудностями мы здесь столкнемся! Рано или поздно эти мелкие проблемы исчезнут, у нас будет свой дом, где мы будем жить все вместе.

Эти слова были настолько утешительны для меня, что я нашла в себе силы продолжать бороться дальше.

Мы с нетерпением ждали, когда можно будет вернуться в приют. Райан был совершенно без сил, остальные проголодались, а ужин был перенесен на более позднее время. Еда была не самого лучшего качества, но сытная и в достаточном количестве. Каждый день в меню было что-то другое: макароны в соусе, белая фасоль, чечевица с разными овощами… Стоило только подумать о тарелке горячего супа, который подавали вначале трапезы, как начинали течь слюнки.

Каждый вечер мы не забывали благодарить Всевышнего за еду и место для ночлега, которые Он нам посылает.

Эти дни, прожитые в приюте, способствовали тому, что дети перестали быть слишком разборчивыми и ели что дают, не отпуская никаких язвительных комментариев.

Мы уселись за тем же столом, что и обычно. Райан с трудом проглотил несколько ложек. Затем, всё такие же измученные, мы ушли к себе в комнату.

На следующее утро Рашид, как обычно, пришел нас будить. Я удивилась — и удивляюсь до сих пор, — как легко мы приспосабливались к новым условиям жизни. Может быть, это такой способ обезопасить себя и почувствовать комфортнее в той среде, где оказываешься?

Райан все еще очень кашлял, поэтому я решила снова обратиться с просьбой к мадам Танги. Я так волновалась, что не могла проглотить и куска. Но, едва заметив меня, мадам Танги скрылась в своем кабинете.

Не теряя времени, я последовала за ней и постучала в дверь. Не успела я войти, как дверь чуть приоткрылась и внутрь просочился Райан, он был очень бледен.

Это произошло совершенно непроизвольно: Райана вытошнило прямо на пол.

Мадам Танги будто обезумела. Она замахала руками, отчаянно вопя:

— Ах ты, поросенок! Мало того что приходится терпеть вас, так мы, похоже, должны смириться, что вы тут блюете на пол, который только что помыли!

Нора, которую я немедленно позвала, занялась братом. Я же, не в силах больше сдерживаться, бросилась к этой бесчеловечной женщине, чтобы высказать ей все, что о ней думаю:

— Мадам, у вас есть дети?

— К счастью, нет!

— Именно, к счастью. Счастлив тот ребенок, у которого не будет такой матери, как вы. Вы не заслуживаете материнства! — в гневе добавила я и вышла из кабинета, опасаясь окончательно потерять над собой контроль.

Как же мне хотелось выпустить ей потроха!

Догнав меня в коридоре, она заорала во все горло, не стесняясь присутствия других людей.

— Не хочу больше видеть в нашем центре ни вас, ни кого-то из ваших детей! — Ее трясло от гнева.

— Вечером я приду как обычно, мадам. Слава богу. Центр размещения вам не принадлежит.

— Это мы еще посмотрим! Я не позволю вам войти и пошлю вас ко всем чертям!

Дверь ее кабинета с грохотом захлопнулась.

И тут, словно вулкан, наконец извергнувший раскаленную лаву, вырвалась на свободу вся ярость, которую я накопила за очень долгое время.

Я осмелилась снова открыть дверь ее кабинета.

— Мадам, я знаю свои права! Вечером я приду, и надеюсь, что к тому времени здесь не будет вас! — С этими словами я захлопнула дверь прямо у нее перед носом.

Я моментально собрала детей и все, что понадобится в течение дня, после чего мы как можно скорее выскользнули на улицу. Я чувствовала, что зашла слишком далеко.

Надо было, не теряя времени, связаться со своим куратором, чтобы изложить ей свою версию событий. Найдя телефонную будку, я позвонила, но линия оказалась занята. Через десять минут мне удалось дозвониться. Инспектор сразу перешла к делу:

— Мадам Рафик, я вам доверяла! Почему вы были такой невежливой с мадам Танги? Она же хотела вам помочь!

Я заплакала. Увидев это, дети, особенно Райан, хором разревелись.

— Мама, прости меня! — всхлипывал Райан. — Это из-за меня та дама была с тобой такой злой. Я не должен был делать это на пол! Извини, мама! Не плачь, я больше так не буду, честное слово!

Забившись между моими ногами, он намертво вцепился мне в юбки.

Горе Райана заставило меня забыть о собственных переживаниях. Извинившись перед собеседницей, я сделала паузу в разговоре, объяснив сыну, что в случившемся его вины нет.

Затем я изложила свою версию событий куратору, особенно подробно остановившись на болезни сына, оскорблениях и угрозах в мой адрес. После того как я закончила свой рассказ, несколько минут на другом конце провода царило молчание. Услышанное буквально ошеломило мою собеседницу.

— Мадам Рафик, если все, что вы рассказали, правда, мадам Танги вела себя с вами крайне неуважительно. Я обязательно поговорю об этом с директором центра. Думаю, сегодня утром он на месте.

— Я ничего не придумала. Свидетелями нашего конфликта были все, кто находился тогда в столовой, — сотрудники и постояльцы Центра размещения.

— Вечером можете возвращаться туда, как обычно. Об остальном не беспокойтесь. Завтра утром я позвоню вам и сообщу, какое место мы подыскали для вашей семьи.

Тщательно подбирая слова, я поблагодарила куратора за доверие, которое та мне оказала. Осушив слезы, я улыбнулась детям и сообщила, что скоро мы покинем этот ужасный приют.

Все еще расстроенный тем, что невольно стал причиной всех этих неприятностей, Райан во второй раз пообещал мне, что его больше не будет тошнить.

— Никто не имеет права помешать тебе это сделать, если ты испытываешь такую потребность, — объяснила я Райану, взяв его на руки. — Мы в свободной стране, и, к счастью, злые люди здесь редкость. Забудь об этой ужасной женщине!

И снова нас приютил всё тот же хорошо знакомый «Макдоналдс». Там мы всегда могли недорого поесть, а дети были желанными гостями. Никто не требовал, чтобы мы, поев, уходили отсюда. Этот ресторан стал для нас привычным, хорошо знакомым пристанищем, почти домом. Мальчишки прыгали в бассейне с шариками, под конец едва не засыпая от изнеможения.

Я была по-прежнему убеждена, что приняла наилучшее для своих детей решение, приехав во Францию, но обвиняла себя в неумении все спланировать как следует. Когда я снова говорила это дочкам, те неизменно отвечали:

— Мама, ты сделала все, что могла. Ни о чем не сожалей, рано или поздно все устроится.

Нора была для меня примером силы и храбрости. Я доверяла ее мнению; мне случалось спрашивать ее совета, когда груз семейной ответственности делался для меня особенно тяжелым.

Сегодня я прекрасно понимаю, что это большое приключение очень сблизило нас. Более того, Нора всегда была для меня не только старшей дочерью, а подругой и человеком, которому я могу довериться.

День заканчивался, приближалось время возвращения в приют. Нора повторяла мне, что нужно забыть про мадам Танги, я же, в свою очередь, говорила то же самое Райану, чтобы успокоить его.

Я вынимала Захарию из коляски, когда меня кто-то окликнул. Я подняла голову. Передо мной стоял мужчина лет сорока — элегантный, довольно высокого роста и с бритой головой.

— Позвольте представиться: месье Водек, директор Центра размещения, — произнес он, протягивая мне руку. — Могу я несколько минут поговорить с вами наедине?

— С удовольствием, месье. Дети могут идти кушать?

— Конечно, мадам. Дети могут идти в столовую.

Я заметила вопросительный взгляд Норы.

— Не беспокойся. Вы с Мелиссой проследите, чтобы малыши вымыли руки и принимались ужинать. Я поговорю с месье Водеком и присоединюсь к вам.

Я пошла за элегантным мужчиной, надеясь, что тот не выставит нас за дверь сегодня же вечером. В то же время его спокойствие и вежливое обращение казались хорошим предзнаменованием.

Взяв ручку и лист бумаги, месье Водек посмотрел мне прямо в глаза.

— Мадам Рафик, я искренне сожалею об утреннем инциденте и хочу лично за него извиниться. Центр не допускает непочтительного обращения с нашими постояльцами.

Я почувствовала такое облегчение, что по щекам у меня непроизвольно потекли слезы. И снова я пережила утреннюю сцену, ощутив острую жалость к сыну, обливающемуся слезами.

Месье Водек не мог полностью стереть произошедшее из моей памяти, но его сочувствие успокоило меня.

— Мадам, в этой утренней истории я полностью на вашей стороне и не могу допустить, чтобы ущемляли ваше достоинство. Можете подать жалобу на мадам Танги. Это ваше право, я советую вам именно так и поступить. Я тоже не француз по рождению и сам бы не согласился, чтобы меня здесь считали человеком второго сорта. Мадам, могу вам сказать, что восхищаюсь вашей храбростью, — добавил он, протягивая мне бумажный носовой платок.

— Спасибо, месье. Я не стану подавать никакой жалобы. Единственное, что сейчас для меня имеет значение, это возможность провести здесь ночь. А пока что мы, стараясь беспокоить всех как можно меньше, будем ждать, когда нас поселят в другом месте. Такие люди, как вы, месье Водек, помогают идти дальше… Спасибо еще раз!

Он пожал мне руку, пожелав удачи.

Я вернулась к детям. Нора не стала меня тревожить, поняв, что на ближайшую ночь все уладилось. Дети — всё такие же усталые — с удовольствием улеглись по своим кроватям.

Малыши снова удивляли меня. Как они могут переносить то, что я — взрослый человек — едва выдерживаю? Я смотрела, как они спят — такие безмятежные и доверчивые, — и от тревоги за них у меня сжималось сердце.

Улица никогда не была подходящим местом для детей!

Вытянувшись на кровати, я любовалась звездами через окно в потолке. Я позволила мыслям течь, как им заблагорассудится, сглаживая плохие воспоминания и задерживаясь на тех немногих минутах счастья, которые мне довелось познать. Большинство из них были связаны с детьми — такие редкие и от этого еще более драгоценные. Эти радостные воспоминания заставляли мои невзгоды отойти на второй план. Кстати, я заметила, что воспоминания часто вызывали у меня сначала слезы, а потом смех.

Я подбадривала дочерей, объясняя им, что посланные нам тяжелые испытания — тоже своего рода удача. Благодаря им мы сможем замечать и ценить малейшие радости, которые преподнесет нам жизнь позже. Я старалась видеть во всем хорошую сторону. Теперь я уже освободилась от напряжения, вызванного атмосферой фундаментализма в Алжире. Я сохраняла надежду на лучшее и передавала ее своим детям. Уснула я в самом безмятежном настроении.

Как и всегда, разбудил нас Рашид. Вставать было все так же тягостно: отведенного на сон времени не хватало, чтобы полностью восстановить силы.

Утренний туалет почти на бегу, быстрый завтрак, и вот мы уже пакуем вещи в чемоданы для возможного переезда. Спустя некоторое время директор Центра размещения пригласил меня к себе в кабинет: позвонила наш куратор и попросила позвать меня к телефону.