Наконец пришел благословенный день — 7 октября 1994 года. Мы с дочерьми находились в комнате ожидания, когда вошел Абдель, а с ним ворвались все ужасные воспоминания, воплощением которых он являлся. Бросая полные ненависти взгляды, он пытался запугать нас, но это у него не получилось. Я едва сдерживала себя, такой гнев и отвращение он у меня вызывал.
Нора смотрела в пол, а Мелисса, по-прежнему испытывая страх, вцепилась мне в руку. Хусейна не было: мы решили, что его присутствие может показаться предосудительным.
Нам было назначено на десять часов. Я хотела как можно скорее покончить со всем, изгнать этого мужчину из своей жизни. Наконец настала наша очередь.
Оказавшись перед судьей, Абдель разразился потоком непристойностей в мой адрес и адрес моих родственников.
— Господин судья, я хочу получить всю мебель, так как сам купил ее во Франции. Вот счета.
На долю секунды его взгляд встретился со взглядом Норы.
— Извините, господин судья, я передумал. Я хочу забрать только машину. Остальное же, включая детей, оставляю бывшей супруге.
Такое поведение потрясло меня. Я ничего не понимала. Что означала эта внезапная перемена, произошедшая сразу после того, как Абдель встретился взглядом с дочерью? Отказываться от того, что он мог получить, было не в его привычках. Он чего-то боялся? Или это запоздалое чувство вины? В глубине души я знала, что у Абделя нет совести и за его поступком скрывается что-то другое. Ладно, рано или поздно я все узнаю от Норы.
Процедура развода была закончена, документ подписан. Я чувствовала, что оживаю. Дочери разделяли мою радость. Абдель — отныне мой бывший муж — выходил из зала суда. Чем дальше от меня он оказывался, тем яснее я понимала, что он больше не является частью нашей вселенной. Внезапно он остановился и провел пальцем по шее. Его угроза оставила меня равнодушной: огромное счастье служило мне защитой от всех его нападок.
Итак, теперь я была официально разведена и мне принадлежала полная опека над детьми. Абдель подписал документ, удостоверяющий его отказ от права навещать дочерей. Я наивно полагала, что эта бумага позволит девочкам выехать из страны… Но позже узнала, что, даже если отец отказывается от своих прав, они все равно на всю жизнь остаются его детьми. Ну и страна?
До дома я долетела как на крыльях, мне так хотелось поскорее рассказать Хусейну, что я вновь свободна.
— Самия, как я счастлив! Наконец-то ты можешь вздохнуть спокойно. Теперь ничто не помешает нам быть вместе.
— Чем раньше, тем лучше, — ответила я, влюбленная, как никогда.
— А если нам пожениться в конце недели, что скажешь?
— Я уже готова, Хусейн. Мне так хочется, чтобы ты был рядом!
Мы решили заключить религиозный брак в следующую пятницу, а неделей позже зарегистрировать его в мэрии.
В Алжире принято совершать религиозную и гражданскую церемонии заключения брака. Оба этих действа могут происходить одновременно или с некоторым интервалом. Религиозная церемония совершается имамом в доме новобрачных или в мечети в присутствии свидетеля — мужчины почтенного возраста; гражданская — проходит в мэрии и представляет собой законную регистрацию, позволяющую вписывать детей в свидетельство о браке. Женщина должна представить в качестве свидетеля мужчину с той же фамилией или письменное разрешение отца.
В пятницу Хусейн пришел в сопровождении имама и троих друзей. Самый старший из них должен был заменить моего отца.
Я ждала начала церемонии в соседней комнате, вместе со мной были дочери и соседка. Только услышав слова благословения, я смогла поверить в свое счастье. Прочитав несколько строф из Корана, имам соединил руку Хусейна и руку моего свидетеля. Отныне я была вместе с Хусейном перед Богом и людьми. Я больше не была одинока, всем жизненным трудностям мы будем противостоять вдвоем.
Та ночь стала моей первой ночью любви. Впервые в жизни присутствие мужчины рядом наполняло меня нежностью и чувственным удовольствием. Мне предстояло день за днем учиться любить и быть любимой человеком, которого мне никогда не придется бояться. Какое удовольствие засыпать и просыпаться рядом с мужчиной, достойным твоей любви и доверия!
В течение следующей недели моя жизнь стала несравнимо лучше. Я с нетерпением ждала, когда Хусейн вернется с работы, и меня больше не пугал звук поворачивающегося в замке ключа. Тревожилась я теперь значительно меньше, так как Хусейн сам сопровождал Нору в школу.
В следующую пятницу Хусейн отвез меня в мэрию, чтобы совершить гражданскую регистрацию брака, но служащий отказался это делать.
— Мадам, вас должен сопровождать отец или у вас должно быть письменное разрешение на брак с его подписью.
— Это еще почему? — удивился Хусейн. — Ей больше тридцати лет, и она официально разведена.
— Женщина не может сама себя представлять, будь ей хоть шестьдесят! Мадам, чтобы вас поженить, необходимо присутствие вашего отца. Идите и возвращайтесь вместе с ним. — С самым безразличным видом служащий мэрии продолжил читать газету.
Хусейн взял меня за руку.
— Пошли, а то я начинаю терять терпение, — возмущенно произнес он. — Давай уйдем из этого проклятого места.
Этот закон препятствовал самостоятельности женщин, при этом затрагивая также и мужчин. Хусейн не мог жениться на той, кого любил. Теперь он понимал, в каком тяжелом положении находятся алжирские женщины. Даже немолодая женщина не может принимать самостоятельные решения. Родилась женщиной — значит, всю жизнь будешь сталкиваться с ограничениями.
— Что же нам делать? — удрученно спросил Хусейн.
— Среди твоих знакомых есть высокопоставленный государственный служащий, который смог бы нас поженить вместо сотрудника мэрии?
— Точно! У меня есть друг, который работает в мэрии небольшого городка. Это в сотне километров отсюда. Да хоть бы и еще дальше! Туда мы и направимся.
— Если надо, хоть за границу, — с улыбкой добавила я.
— Чтобы жениться на тебе, хоть в Индию! — провозгласил Хусейн, подхватывая игру.
Друг Хусейна ответил, что сможет официально зарегистрировать наш брак, и добавил, что будет ждать нас завтра.
Ради такого случая Мелисса и Нора сопровождали нас. Всю дорогу мы пребывали в праздничном настроении.
Вот так совершенно официально я стала мадам Рафик. Этот брак не просто наполнял меня счастьем: с точки зрения закона я снова имела право на существование, как и мои дочери.
Но ясное голубое небо не могло долго оставаться чистым: на горизонте начали появляться тучи. Вскоре возникли трудности, и меня это ни капли не удивляло. Я по-прежнему была проклята своими родными и не сомневалась, что все так и останется, по крайней мере пока я живу в этой стране в окружении фанатиков.
Снова начались телефонные звонки с угрозами, на этот раз голоса были незнакомые. Вот несколько примеров:
«Грязная шлюха, ты отреклась от своей семьи. Ты изгнала чистого мужчину, чтобы заменить его нечистым. Ты будешь навеки проклята! Мы еще доберемся до тебя и твоих дочерей! А предатель, который женился на тебе, пусть тоже поостережется»;
«Ты сдохнешь, проклятая! Мы зарежем тебя, а затем выпьем твою кровь. Она нас и приведет в рай»;
«Мы убьем тебя! Благодаря нам эта страна будет очищена от таких нечистых женщин, как ты с дочерьми. А перед тем как убить твоих дочерей, мы как следует позабавимся с ними в горах! Они так молоды и красивы!»
Звонившие откровенно насмехались. Я вешала трубку, но звонки продолжались и продолжались. Много раз мы меняли телефонный номер: результат был кратковременным, а затем звонки возобновлялись с новой силой.
У власти в Алжире находился радикальный фундаментализм. Раньше ислам позволял женщинам работать; например, многие из них стали парикмахерами. Теперь же они больше не имели права на профессиональную деятельность. Однажды вечером в телевизионных новостях показали сюжет о парикмахерше, зарезанной террористами, — в нарушение их запрета она не стала закрывать свой салон. Рот убитой был зашит колючей проволокой. Таким способом террористы хотели сообщить женщинам, что с ними будет, если они вздумают открывать рот, то есть возражать. От чудовищных, наводящих ужас кадров у нас мороз пробегал по коже.
Эта страна больше не была моей; я все серьезней думала о том, чтобы уехать отсюда вместе с дочками. Стоило кому-то из них выйти за дверь, я просто не находила себе места. Спокойно себя чувствовать могла лишь тогда, когда обе были дома.
На следующий день после той новости я получила очередной звонок с угрозами:
— Ну как, хорошая передача была вчера вечером?
Этот голос я слышала впервые.
— Я вас не боюсь и буду плевать на вас до конца своих дней!
— Не боишься? Рот открываешь? А знаешь, что случается с такими разговорчивыми? Им сшивают челюсти колючей проволокой, а потом перерезают горло.
В ужасе я бросила трубку. Все больше и больше я начинала принимать угрозы всерьез, в отличие от Хусейна. Для него это были лишь пустые слова, не представляющие никакой опасности. Он советовал мне сразу же класть трубку и не обращать на них внимания.
Несмотря на поддержку и заверения мужа, я жила с постоянным чувством неуверенности в завтрашнем дне. Каждый раз, когда Нора выходила из дома, меня охватывала тревога.
Однажды вечером Хусейн приехал забрать Нору из школы, но на обычном месте ее не оказалось. Директор известила, что моя дочь уже много раз отсутствовала на занятиях. Прочесывая улицы в поисках, Хусейн заметил Нору в компании подружек. Привезя ее домой, он сообщил мне о создавшейся ситуации.
Чтобы Нора, всегда такая серьезная, прогуливала школу да еще тайком, в то время как повсюду опасности?! Какая безответственность! Я не понимала такого поведения и тем более не одобряла его. Нора должна была мне все объяснить.
— О чем ты думаешь?! — вспылила я. — Почему так поступаешь? Я рискую, отправляя тебя в школу. Хусейн отвозит тебя, чтобы обеспечить безопасность, а ты валяешь дурака с подругами! Назови мне хоть одну вескую причину, оправдывающую такое поведение. Я с ума схожу, ожидая тебя из школы! Давай же, я слушаю.
— Мама, это сильнее меня! Прогуливать школу — единственный способ встретиться с моими новыми алжирскими подругами. Мне необходима свобода, и я люблю развлекаться! Может быть, ты этого не замечаешь, но мне не столько лет, сколько тебе. У тебя есть муж, вы любите друг друга, а у меня его нет, и я чувствую себя одинокой… — Переведя дыхание, Нора вызывающе посмотрела на меня и продолжила резким голосом, постепенно повышая тон: — Это ты виновата, что я застряла в Алжире, а мне так хочется быть во Франции с подругами. А ты со своими надуманными страхами держишь меня взаперти как пленницу.
Эти нападки, которые происходили уже не в первый раз, привели меня в ярость: я перестала контролировать себя. Как часто бывает под воздействием гнева, слова вылетали у меня изо рта раньше, чем я успевала подумать.
— Ты скрытничаешь со мной, и я больше не могу тебе доверять. Ты пропускаешь школу, и я не знаю, куда ты ходишь! Я больше не могу теряться в догадках, не случилось ли с тобой несчастья. Если ты считаешь мои страхи надуманными, может быть, твой отец будет с тобой более лоялен. И уж конечно, он предоставит тебе свободу, которой ты так жаждешь! Сейчас наведу справки, и можешь отправляться жить к нему.
Внезапно Нора расплакалась. Теперь в ее криках слышались нотки отчаяния. Но я, еще находясь во власти гнева, была глуха к ним.
— Нет, мама! Не отправляй меня к нему, иначе я покончу с собой! Не хочу снова терпеть то, что он творил со мной все эти годы…
— Он творил это не с тобой, а со мной, Нора! Не забывай! — возразила я, еще не понимая, что она имеет в виду.
— Мама, от него страдала не ты одна! — с отчаянием воскликнула Нора. — Не тебя насиловал родной отец в течение стольких лет!
Мой гнев моментально исчез. Я была шокирована и потрясена тем, что только что услышала! Как же так: все это происходило буквально у меня под носом, а я ни о чем не догадывалась?! Я знала, что Абдель чудовище, но даже представить себе не могла, что до такой степени. В том, что дочь говорит правду, я не усомнилась ни на мгновение. Я буквально умирала от жалости к ней. Лучше бы я была на ее месте, чтобы избавить ее от этого зверства, оставляющего неизгладимые следы.
Обняв Нору, я прижала ее к себе, прямо к сердцу. Некоторое время мы так и сидели обнявшись, а затем я попросила рассказать мне все.
Абдель творил над ней насилие долгие годы — с пятилетнего возраста и пока мы с ним не расстались; тогда ей исполнилось тринадцать. Речь Норы была прерывистой, еле слышной, ее голос срывался от сдерживаемых эмоций. Как больно было слышать этот голос маленькой, насмерть перепуганной девочки…
Нора поделилась со мной своими тревогами, страхами, не забыв о страданиях и особенно о своей беспомощности. Абдель угрожал ей, что убьет меня, если она мне расскажет. Все эти годы она прятала свой постыдный секрет, чтобы не доставлять мне еще больших страданий. Долгое время она чувствовала себя виноватой, сама толком не зная почему. Мне стало чуть легче, когда я услышала, что теперь всю вину она возлагает на отца. Он дошел до того, что внушал ей, будто все благоразумные и послушные дочки обязаны делать это со своими отцами, чтобы заслужить их любовь.
И она все еще чувствует себя оскверненной, ей неприятно, когда подруги говорят о своих возлюбленных. Очень долго ей снились кошмары, но постепенно они прекратились.
Какой стыд! Мою дочку восемь лет насиловали под моей крышей, а я ничего не видела, ни о чем не подозревала! Какой же недостойной матерью я была! Нора защитила меня, а ее разве кто-нибудь защитил? Сосредоточившись на своих проблемах, я не знала, какие непристойности ей приходилось терпеть.
Насилие по отношению к жене — такое, даже не принимая, я могла понять, объяснив влиянием культурной среды, но насиловать родную дочь, невинного ребенка — преступление, которое не искупить никаким наказанием!
Мое чувство вины превратилось в неистовый гнев против этого омерзительного извращенного существа в мужском обличье. Если бы Абдель сейчас был передо мной, я бы своими руками убила его за все, что столько лет он творил с моей дочерью. Как бы мне хотелось, чтобы это чудовище никогда не рождалось на свет, чтобы оно умерло сию же минуту! Я жаждала отомстить ему за дочь, а заодно и за себя.
Моя бедная маленькая Нора! Мне понадобилось время, чтобы понять: за внешностью сильной, зрелой и рассудительной девушки прячется чувствительный ребенок, страдающий от душевной раны.
Воспользовавшись случаем, Нора сообщила, что развод получен благодаря сделке, которую она заключила с отцом. В тот памятный вечер, когда они поговорили по телефону, Нора пригрозила, что изобличит его как насильника, если он не согласится дать разводи навсегда исчезнуть из нашей жизни.
Я была абсолютно ошеломлена всеми этими откровениями. Столько долгих лет моя маленькая девочка держала в секрете омерзительные поступки своего отца! Она молча страдала в одиночестве. Я заставила Нору пообещать, что в дальнейшем она будет приходить ко мне со всеми своими трудностями. Повторяла, что всегда буду рядом, чтобы помочь ей найти решение любой проблемы и защитить. Да, моя жизнь полна трудностей, но ей больше не нужно меня защищать: я взрослая и у меня больше жизненного опыта.
Внимательно выслушав, Нора наградила меня счастливой улыбкой и бросилась на шею. Это слегка сглазило мое чувство вины за то, что я плохая мать, виноватая в том, что произошло с дочерью.
Как же все исправить? Я не могла стереть зло, которое ей причинили. Все, что было в моих силах, — это сгладить его. В тот вечер я решила быть внимательнее к дочери — к ее потребностям, к ее чувствам. Отодвинув в сторону созданный ею образ сильной девушки, я буду заботиться о маленькой, чувствительной девочке, которая так долго страдала в одиночку.
Освободившись от своей тайны, Нора теперь выглядела более спокойной и веселой. Она больше не прогуливала занятия в школе, а я старалась меньше тревожиться, когда она выходила из дома. Отчим был к ней внимателен. Когда позволяла служба, он провожал ее в школу и после занятий — домой. Похоже, Нора доверяла моему новому мужу.
Примерно тогда же я заметила у себя уже знакомые признаки: тошнота, усталость, сонливость. Определенно, я снова забеременела. Хусейн был счастлив оттого, что впервые станет отцом, мне же хотелось, чтобы такое со мной случилось в последний раз.
Знакомая гинеколог сделала мне УЗИ.
— Дорогая Самия, — с улыбкой объявила она, — у тебя двойная причина для радости. Ты произведешь на свет мальчиков-близнецов!
— Ты уверена? — Я была шокирована.
Хусейн очень гордился своим будущим двойным отцовством.
— Отец сразу двух сыновей! — ликовал он. — Благодаря тебе я могу ходить перед родными и друзьями с высоко поднятой головой! Спасибо тебе, Самия!
Решительно, все мужчины-алжирцы думают одинаково. Первенец мужского пола — честь для мужчины. Когда мы до этого говорили о будущих детях, Хусейн заверил меня, что хочет двоих — и мальчика, и девочку. А я-то думала, что он не такой, как другие мужчины этой страны.
Обе мои дочки были счастливы, узнав эту новость, однако Нора поделилась со мной своими опасениями:
— Как бежать из страны с двумя младенцами на руках? Теперь все усложняется!
— Так и есть, но даже до моей беременности покинуть страну было уже нелегким делом. С младенцами или нет, проблемы остаются теми же самыми. Мы найдем решение и, обещаю, рано или поздно уедем отсюда!
Я постаралась, чтобы мой ответ звучал как можно увереннее, в глубине души понимая, что Нора права. Мне и самой было трудно представить себе, как я путешествую по свету с четырьмя детьми, двое из которых грудные младенцы. Я поступила так, как всегда делала, сталкиваясь с неразрешимой проблемой: постаралась об этом не думать. Когда надо будет, тогда и разберусь. Всему свое время.
Дни сменяли друг друга, но опасность по-прежнему оставалась. Нередко, возвращаясь из школы одна — Хусейн не всегда мог отвезти ее, — Нора замечала, что ее преследуют. После каждого такого случая она по несколько дней отсиживалась дома. Не признав такую причину отсутствия на уроках уважительной, мою дочь исключили из школы.
С одной стороны, меня огорчало, что она не может продолжать учебу, но с другой — насколько же мне было спокойнее знать, что она рядом! Возможно, я рассуждала эгоистично, но безопасность превыше всего. Мелисса же продолжала ходить в свою школу, расположенную всего в нескольких десятках метров от дома. Из окна мне было хорошо видно всех, кто входит и выходит оттуда.
Шли месяцы, и двойная беременность все больше утомляла меня. Я была огромной, вялой и совершенно измученной. Следуя совету врача, я пыталась не нервничать, но ничего не получалось. Мне предстояло рожать с помощью кесарева сечения: у близнецов было неправильное предлежание, и они не могли появиться на свет естественным способом.
Сама мысль о хирургическом вмешательстве повергала меня в ужас: я представляла себе, как умираю на операционном столе. Я умоляла своего врача не давать мне наркоз, но тот не мог обойтись без него: эпидуральная анестезия тогда в Алжире не делалась.
Я уже подумывала о том, чтобы родить во Франции, оставив дочек с Хусейном, но срок беременности был уже слишком большим, поэтому авиакомпания отказалась взять на себя ответственность за риск внезапных родов во время полета. Впрочем, мне и самой этого не хотелось.
Как-то раз — у меня был последний месяц беременности — я попросила Нору пойти со мной прогуляться.
— Мне просто необходимо выйти, я задыхаюсь в четырех стенах. Пойдешь со мной?
— Еще бы! Знала бы ты, как часто у меня появляется ощущение, что я медленно умираю здесь, взаперти.
— Не беспокойся, ты здесь не умрешь. Помни: придет день, и мы уедем отсюда, а сейчас мы с тобой пойдем погулять.
Я накинула покрывало, и мы вышли на улицу. Чувствуя себя невероятно тяжелой, я еле волочила ноги. Двигалась я с трудом, так как отвыкла от пеших прогулок: в последнее время Хусейн всюду возил меня на машине.
— Как хорошо вот так выйти и прогуляться!
— Ты называешь это «выйти и прогуляться»? — раздраженно переспросила Нора. — Мы всего лишь немного подышали свежим воздухом…
— Знаю, что это не та свобода, которую ты так жаждешь. Это лишь первый ее глоток, который Всевышний сегодня посылает нам. Однажды придет день, мы станем свободными и пойдем, куда нам вздумается.
— Не верю я больше в этот твой день! Вместо того чтобы приближаться, он все удаляется и удаляется. Уверена, мы так и сдохнем в этой проклятой стране! — со слезами возразила Нора.
Внезапно с нами поравнялся какой-то незнакомый мужчина. Бросив на нас презрительный взгляд и плюнув нам под ноги, он скрылся, перед этим выкрикнув:
— В ад нечистых!
Этого Норе оказалось достаточно: она немедленно вернулась домой, чтобы снова оказаться в безопасности.
Политическая обстановка не менялась: в стране царила атмосфера страха и беззакония. Долго ли еще я смогу так жить?
Мелиссе удавалось избежать преследований. К моей радости, она, в отличие от старшей сестры, начинала приспосабливаться к здешнему образу жизни.
Поздно вечером раздался телефонный звонок. Я подумала, что это Хусейн хочет предупредить, что задерживается, но опять услышала угрозы.
— Значит, в ожидании счастливого события? А знаешь, что с тобой скоро произойдет? Тебе вспорют брюхо, вынут оттуда твоего ублюдка и прикончат его. А вместо него туда положат голову твоего мужа. — Сказав это, неизвестный зашелся безумным смехом.
Я поспешила бросить трубку.
Сильнейшее нервное напряжение не давало мне уснуть, тем более что Хусейна все еще не было. Я молила Всевышнего, чтобы с мужем ничего не случилось. Не в силах усидеть на месте, я ходила взад и вперед, заходя то в спальню, то в комнату девочек.
— Мама, кто звонил? — спросила Мелисса.
— Это Хусейн, он сказал, что задерживается. Спи, моя хорошая, — солгала я, чтобы успокоить дочь.
Хусейн вернулся ночью. Стоило ему показаться на пороге, как мой гнев обрушился на него подобно разрушительному урагану. Я дошла до того, что обвинила мужа во всем, что с нами случилось. Да, это было несправедливо, но я больше не владела собой. Сохраняя спокойствие, Хусейн пытался утихомирить меня, но безуспешно.
Неожиданно я почувствовала, как по внутренней стороне бедер потекло что-то теплое, у меня начали отходить воды. Как не вовремя! До предполагаемой даты родов оставалось еще целых три недели… И я не хотела никакого кесарева сечения! Я отказывалась рожать: я была уверена, что анестезиолог воспользуется случаем и убьет меня. Я и правда сделалась настоящим параноиком.
По-прежнему сохраняя хладнокровие, Хусейн пошел за машиной. Тем временем мне удалось взять себя в руки.
Девочки спали, а я принялась лихорадочно размышлять. Они не должны оставаться дома одни, пока не вернется Хусейн. Соседка Малика смогла бы меня выручить. Я решила позвонить ей.
— Малика, извини, что разбудила. У меня прямо сейчас начались роды. Можешь прийти и присмотреть за моими дочками, пока мой муж не вернется?
— Самия, уже одеваюсь и бегу к тебе.
Уф! Вот все и улажено!
В коридоре послышались шаги, и я увидела Нору.
— Что происходит? — обеспокоенно спросила она.
— У меня только что отошли воды, поэтому мне как можно скорее нужно ехать в роддом. Твои братья уже спешат к нам! Сейчас сюда придет соседка. Если со мной что-нибудь произойдет, пообещай, что всегда будешь заботиться о младшей сестре. Не позволяй, чтобы вас разлучили! Хочу, чтобы вы оставались вместе. И никогда не забывай, что я очень люблю вас обеих.
— Мама, почему ты так говоришь? Ты будто прощаешься навсегда…
— Успокойся, я сделаю все, чтобы вернуться к вам. Я сказала это на тот случай, если со мной что-нибудь случится во время родов.
Хусейн и Малика пришли одновременно. Сказав Норе, что она остается здесь за старшую, я крепко обняла ее. Взяв одной рукой мою сумку, Хусейн протянул другую руку мне, чтобы я могла на нее опереться.
Дом я покидала с тяжелым сердцем.
Бригада медиков была уже предупреждена о нашем прибытии. Меня сразу же, согласно рекомендациям врача, отправили на операционный стол.
— Неужели кесарево сечение настолько необходимо? — упрямилась я. — Я бы предпочла родить естественным способом.
— Так надо, мадам. Иначе мы рискуем потерять ваших малышей.
Пока шли приготовления к операции, я заметила, что Хусейн направился к выходу.
— Куда ты, Хусейн?! — закричала я. — Не уходи, ты мне очень нужен!
— Самия, я через минуту вернусь, — пообещал он. — Мне нужно срочно позвонить по делу. Чуть позже я тебе все объясню.
Через несколько минут медсестра сообщила, что моего мужа срочно вызвали на службу и что он вернется сразу, как только сможет. Анестезиолог уже готовился сделать мне укол.
— Я отказываюсь засыпать в отсутствие мужа, — безостановочно повторяла я, все больше и больше теряя контроль над собой.
— Мадам, успокойтесь. От этого зависит жизнь ваших детей… — Врач пытался образумить меня, но и его терпение тоже было на исходе.
Чтобы сделать анестезию, им пришлось связать меня по рукам и ногам. Я не доверяла никому, вообразив, что среди медицинского персонала скрываются террористы, готовые причинить мне зло. Вопреки моему желанию анестезия подействовала, и я почувствовала, что теряю сознание.
Не в состоянии на что-то реагировать, я пребывала в полубессознательном состоянии. Я словно плыла в толще воды, существуя отдельно от своего тела. Доктор и анестезиолог переговаривались так, словно меня здесь не было.
Затем кто-то из них объявил о рождении первого ребенка:
— Два килограмма четыреста граммов!
Мне становилось все хуже и хуже. Надо было подать им знак, что я здесь, что я почти проснулась. Сосредоточившись на указательном пальце, я стала шевелить им, чтобы привлечь внимание. Заметив это, анестезиолог предупредил коллегу:
— Сейчас я ее усыплю. Однако, учитывая ее состояние, я вкатил ей дозу, способную усыпить и лошадь.
После второй инъекции я почувствовала, что снова отключаюсь, но опять ненадолго. Я наполовину пришла в себя как раз тогда, когда из меня доставали второго ребенка. Было очень больно, но в то же время я радовалась, что могу воспринимать происходящее.
— Боже мой, она опять проснулась! Ты уверен, что дал ей вторую дозу?
— Все в порядке, сейчас я это исправлю… Да она просто отказывается спать! — ответил анестезиолог обеспокоенному врачу.
Отключившись в третий раз, я проснулась, когда мне уже накладывали швы.
— Не беспокойтесь, мадам. Остался только самый последний стежок. Знаю, что вам было очень больно и что больно сейчас… Ну вот и закончено!
Анестезиолог легонько погладил меня по лбу.
— Я занимаюсь своей работой уже двадцать семь лет и впервые сталкиваюсь с тем, чтобы пациентка просыпалась после стольких уколов. Ну и упрямая же вы, мадам! Сказали, что не хотите засыпать, и не уснули! — со смехом произнес он.
— Малыши совершенно здоровы, — доброжелательным голосом обьявил врач.
Теперь, уже зная, что медицинский персонал достоин моего доверия, я смогла расслабиться. Крепко проспав три часа, я услышала голос Хусейна. Я отвернулась, так как была сердита на него за то, что он оставил меня в такой критический момент.
— Я выполнял приказы своего начальства, — извиняющимся голосом произнес он. — По-другому было никак нельзя…
— Захотел бы как следует, так смог бы. Ты же знал, что я никому не доверяю из здешнего персонала. И все равно посмел оставить меня одну! Никогда тебе этого не прощу!
С самым расстроенным видом Хусейн взял меня за руку.
— Я знал, что ты в надежном месте. Это военный госпиталь, и здесь безопасно.
— Военный или нет, но меня могли убить и тут, если бы захотели. Мне страшно, что я умру и оставлю детей одних.
Эту мою любимую фразу муж уже слышал от меня бессчетное количество раз.
— Знаю, Самия. Напоминаю тебе о своем обещании заботиться о тебе и твоих детях. Я снова тебе в этом клянусь!
Хусейну не терпелось увидеть своих сыновей. Вернувшись из детского отделения, он без устали сыпал похвалами в их адрес:
— Ты бы видела, какие красивые они оба! Спят себе рядышком. Старший, Райан, — как мы с тобой договорились его назвать, — положил ручку на щеку своего братика, Элиаса… Они восхитительны. Спасибо, Самия, ты меня осчастливила! — С этими словами он поцеловал меня в лоб.
— Тебе нет необходимости благодарить меня, Хусейн. Эти мальчики — дар Всевышнего. Я здесь ни при чем.
Стоило мне произнести эти слова, пришедшие из далекого прошлого, как из самой глубины памяти на поверхность выплыли воспоминания отвергнутой маленькой девочки. Для своей матери дочка, то есть я, была ядовитым даром самого дьявола. Как бы мне хотелось рассказать об этом мужу, но время было неподходящим. К тому же Хусейн не был виноват в моем несчастном детстве.
Мой муж буквально сиял от счастья. Мы договорились, что на следующий день меня навестят дочери, после чего Хусейн отправился домой, оставив меня отдыхать.
Я была жестока с ним, но мне нужно было объяснить ему, в каком смятении он меня оставил. Если бы я и дальше держала свою обиду в себе, я не смогла бы забыть его поступок.
Перед тем как задремать, я испытала смутное ощущение беспомощности. Буду ли я в состоянии защитить четверых детей и когда-нибудь покинуть с ними страну? Но усталость оказалась сильнее моих опасений…
На следующее утро вместе с Хусейном приехали Нора и Мелисса — навестить меня и познакомиться с младшими братиками.
— Какие они милые! Какие они хрупкие! — воскликнула Нора.
— Это Райан, а вот этот Элиас, верно? — пыталась угадать Мелисса.
— Точно. Можно подумать, ты всю жизнь была с ними знакома. Дома все хорошо? — спросила я у Норы.
Заметив, как переглянулись Нора с Хусейном, я настояла, чтобы мне все же ответили.
— Было еще несколько телефонных звонков от какого-то мужчины. Как всегда — угрозы и сквернословие.
— Что именно он сказал?
— Что твое счастье с новорожденным будет недолгим! Я ответила, что счастье у тебя двойное, так как новорожденных у тебя два, и ты всегда будешь счастлива. Он на это сказал, что твое счастье будет коротким, как и твоя жизнь.
Я взяла руку Норы и легонько ее погладила.
— Не позволяй этим словам задеть тебя и вывести из равновесия. Нам угрожают уже очень давно, но за это время никто не попытался перейти от слов к делу. Вот тебе и доказательство того, что все это пустые слова, чтобы нас напугать. Те, кто нам звонят, воинственны только на словах, но ничего не могут нам сделать.
— Мама, мне не следовало тебе этого рассказывать. Я не хотела омрачать твою радость.
— Это не затрагивает меня. Нора. Во всяком случае, задевает все меньше и меньше. День ото дня я становлюсь все более нечувствительной к угрозам. Хусейн, не мог бы ты попросить у врача, чтобы меня выписали? Мне бы хотелось вернуться домой вместе с вами.
— Не рановато ли? Если ты сейчас выйдешь из больницы, кто будет тебе помогать и кто займется малышами?
— Подменять меня может Нора, а соседка будет приходить, когда сможет. Мне очень хочется выйти отсюда. Ну пожалуйста…
Я принялась кормить малышей, а муж отправился на поиски врача.
Мне позволили выписаться с условием, что через три дня я приду снять швы.
Дочки и муж помогли собрать вещи. Я была счастлива вернуться домой. Я чувствовала, что мне становится легче: как телу — сбросившему вес двух детей, — так и голове. И главное, теперь я была готова справиться с возможными проблемами.
Я собиралась перейти к активным действиям.
В течение последующих месяцев того, 1996 года, все мое время было посвящено близнецам и моей семье. К счастью, дочери всегда помогали мне. Когда я занималась Райаном, а Элиас тоже требовал внимания, Нора с Мелиссой спешили к нему, не дожидаясь моей просьбы. Благодаря девочкам и новому мужу заботиться о двоих малышах было для меня легче, чем восстанавливаться после предыдущих родов. Несмотря на то что мы все еще жили в Алжире, у нас дома царили мир и любовь.
Я больше не выходила на улицу и чувствовала себя вполне хорошо.
Однажды меня навестила младшая сестра Амаль. Вот так неожиданность!
Мои родители не ведали о ее поступке, иначе сестре пришлось бы очень сильно пожалеть об этом визите. Но мы так соскучились друг подругу… Такое проявление сестринской любви растрогало меня.
Сестра уже знала о рождении близнецов, мне же захотелось расспросить ее о том, как поживают остальные родственники.
— Мама в курсе, что у нее родились внуки?
— Да. Я ей и сообщила эту новость.
— Как она восприняла ее? Должно быть, рада: сразу два мальчика…
— Жаль, что приходится тебе такое говорить, но для нее они не внуки, а незаконнорожденные. Ты же знаешь маму: сначала говорит, а лотом думает.
— Еще как знаю! Ее мнение меня совсем не волнует. Я рада, что мои дети не будут иметь к ней никакого отношения. Я больше ничего не хочу знать о своих родителях. Они сделали мне слишком много зла! Моя семья — это дочки, близнецы и Хусейн. Я только и думаю, как бы вместе с ними уехать из Алжира, чтобы жить спокойно.
— Я люблю тебя, — со слезами произнесла Амаль, перед тем как уйти. — Береги себя.
Визит сестры потряс меня: в моих глазах он стал символическим. Я высказала очень важную мысль: я сжигаю мосты, связывающие меня с родственниками, и чувствую себя в состоянии противостоять последствиям этого.
Теперь я создала прочную связь со своими детьми, а новая семья стала в моих глазах особенно важной. Все вместе мы собирались строить свою жизнь.
Я наконец-то выросла.
Нора уже несколько месяцев не ходила в школу, отныне посвящая все время младшим братикам. Она была для них как вторая мама. Однако чем больше дней проходило, тем более вялой и пришибленной она становилась. Нору даже перестала интересовать ее внешность. Я была очень признательна дочери за помощь, но не могла видеть ее такой несчастной. Не такую жизнь должна вести девушка в ее возрасте!
Однажды утром в дверь постучали — деликатно, но требовательно. Это была соседка, чем-то очень сильно взволнованная.
— Самия, скорее позови мужа!
Я тотчас же выполнила ее просьбу.
Хусейн прибежал, почувствовав, что дело очень срочное: Малика никогда раньше не обращалась к нему напрямую.
— Пойдемте со мной, господин Рафик. На стене вашего дома кто-то красной краской сделал надпись.
Хусейн вышел, чтобы увидеть ее своими глазами. Затем, вернувшись за краской, намереваясь замазать эту мерзость, он попросил нас не выходить, пока не закончит. Несмотря на его предупреждение, я накинула на голову покрывало.
— Мама, пожалуйста, не выходи! — хором умоляли меня Нора и Мелисса.
Но это было сильнее меня. Я должна была знать, что осмелились написать эти негодяи.
«УБЕЙТЕ ЕЕ И ОЧИСТИТЕСЬ ЕЕ КРОВЬЮ», — прочитала я.
Эти слова потрясли меня. Слышать эту угрозу я уже привыкла, но видеть ее написанной на стене моего дома, да еще красной краской, было в сто раз ужаснее.
Некоторые вконец ошеломленные соседи только наблюдали за мной, но стоящий вдалеке бородатый мужчина злобно плевал на землю и что-то бормотал. Я пристально посмотрела на собравшихся. Откровенно говоря, я умирала от ужаса, но мне хотелось показать всем, какая я сильная. Затем, повернувшись к ним спиной и высоко подняв голову, я вернулась в дом.
Пока Хусейн закрашивал эти ужасные слова, бородач подошел к нему:
— Как ты можешь жить с потаскухой, проклятой Всевышним?
— Сам ты проклят! — в ярости воскликнул Хусейн.
Когда он пересказал нам этот разговор. Нора так и взорвалась:
— Мы все сдохнем в этой стране сумасшедших!
Я замерла в полной растерянности. Уехать сейчас, с четырьмя детьми… Это казалось таким трудным. Не лучше ли подождать еще немного?
А вскоре произошло то, чего я опасалась.
Пятая беременность застала меня врасплох: месячные продолжали идти в положенные дни. Мне было очень трудно смириться с очевидным, между тем обычные признаки говорили сами за себя. Расплакавшись, я согнулась в три погибели. Я больше не хотела разговаривать с Хусейном, которого считала ответственным за произошедшее. Выплеснув на него все обвинения, я принялась ругать сама себя:
— Если бы я была внимательнее… Если бы… Если бы…
Этими упреками я потихоньку убивала сама себя. Мое настроение сказывалось и на детях.
Нора теперь тоже часто плакала и сидела одна в своей комнате. Она стала реже проводить время с любимыми младшими братиками.
В доме образовалась мрачная атмосфера. Каждое утро мне приходилось заново брать себя в руки, чтобы встретить новый день. В таком однообразии и прошли мои первые месяцы беременности. Не считая Хусейна, Мелисса, продолжающая посещать школу, была единственной, кто выходил из дома. Нора замкнулась в себе, погрузившись в повседневные домашние дела.
Я находилась на девятом месяце, но животу меня был не таким большим, как во время предшествующих беременностей. Несмотря на это, врач заверил меня, что ребенок развивается нормально.
Я не хотела рожать в Алжире, тем более что мне снова предстояло кесарево сечение. О том, чтобы снова пережить весь ужас предыдущих родов, не могло быть и речи. Мы с Хусейном решили, что я отправлюсь рожать во Францию. Туда — одна, обратно — уже с малышом. Муж на это время возьмет отпуск и останется с детьми.
В день вылета, за несколько недель до предполагаемого дня родов, я чувствовала себя очень усталой. А если все произойдет прямо сейчас? Нет, только не здесь и особенно не в самолете! Я надела просторную кофту и предупредила стюардессу о своем состоянии. Оказавшись на борту, я поклялась самой себе, что когда-нибудь обязательно улечу во Францию вместе со всеми детьми.
Немного помечтав, я вернулась к более приземленным проблемам. Куда я пойду после того, как самолет приземлится в Париже? Меня там не было уже много лет. Ни на кого из родственников рассчитывать невозможно. Оставались подруги, но где они живут сейчас, я не знала, так как не поддерживала с ними связь уже бог знает сколько времени.
И еще одна проблема: у меня нет французской медицинской страховки. Как же тогда попасть в больницу и оплатить расходы? К тому же у меня в кармане всего несколько франков.
Только теперь я осознала свою безответственность. Я бросилась в никуда, не имея ни плана, ни денег, не заручившись ничьей поддержкой! Единственное, о чем я думала, — как бы избежать алжирской больницы. Я была настолько уверена, что Франция — теплое и уютное гнездышко — встретит меня с распростертыми объятиями, что забыла об элементарных вещах. Как же мне выкрутиться?
Когда самолет только заходил на посадку, начались схватки, да такие сильные, что меня сразу же от трапа отправили на скорой в больницу. Первый вопрос, который мне задали в отделении неотложной помощи, был именно тот, которого я опасалась:
— Мадам, пожалуйста, вашу карту медицинского страхования.
— У меня уже много лет нет никакой страховки, — честно призналась я.
— Нет страховки? — не поняв, переспросила медсестра. — Но вы ведь наблюдалисьу врача во время беременности.
— У врача я была всего один раз, в Алжире. Францию покинула пять лет назад.
— Минутку, пожалуйста.
Проходящие мимо смотрели на меня с улыбкой, двигались спокойно. Какой мирной казалась мне здешняя жизнь!
Несколько минут спустя медсестра вернулась уже с врачом, тот осмотрел меня и сразу же снова ушел. Медсестра продолжила заполнять мою медкарту.
— Во время беременности вы не набрали достаточно веса и выглядите ослабленной. Вы хорошо питались? Какой была ваша жизнь в Алжире?
— Питалась я достаточно хорошо, но со времени своего приезд туда, то есть последние пять лет, я никогда не отдыхала и живу в постоянном напряжении.
— У вас есть еще дети?
— Это мой шестой, — с гордостью ответила я.
— Где они?
— Это долгая история. Четверо остались с моим мужем, а старший вырос у бабушки.
Медсестра выглядела ошеломленной, но это было только начало моей истории. Набравшись храбрости, я поделилась с ней тем, что меня мучило:
— Раз у меня нет страховки, мне придется уйти?
— Нет, не волнуйтесь. Вы останетесь здесь: вы слишком слабы и у вас низкий гемоглобин. Вы рискуете в любую минуту потерять сознание. Пока мы ждем результаты анализов, вы сможете встретиться с социальным работником, который поможет вам найти решение.
Я чувствовала, что попала в хорошие руки. Как бы мне хотелось разделить с детьми то ощущение свободы и доверия, которое я сейчас испытывала! Меня окружали чужие люди, но я избавилась от страха, терзавшего меня в Алжире. Без малейшего беспокойства я согласилась бы и на общий наркоз, и на кесарево сечение.
Ко мне подошла миниатюрная женщина средних лет, передвигавшаяся с помощью тросточки: она и оказалась социальным работником. Эту женщину я буду помнить всю жизнь. Насколько хрупким было ее телосложение, настолько впечатляющими оказались великодушие и самоотверженность. Моя собеседница сразу перешла к делу.
— Самия, сколько лет назад ты покинула Францию?
— Пять лет назад, мадам.
— Значит, уже пять лет вы здесь не живете. Пока я не знаю, как поступить, но решение найду обязательно. Страховку для вас я раздобуду. Одно можно сказать наверняка: врач не разрешит вам уйти из больницы. Для вас — большая удача!
Эта потрясающая миниатюрная женщина ушла, на прощание бросив на меня озорной взгляд поверх очков. Она буквально излучала радость жизни.
Оставшись одна в палате, я ненадолго задумалась о муже и детях. Пусть они хоть так — присутствуя лишь в моих мыслях — будут со мной во время родов!
Схватки возобновились с новой силой. Медсестра очень профессионально сообщила мне о дальнейшем развитии событий.
— Для хирургического вмешательства вы слишком слабы, поэтому мы поставим вам капельницу, и вы родите под эпидуральной анестезией.
Такое решение устраивало меня как нельзя лучше.
Как разительно все это отличалось от моих последних родов! Находиться в сознании во время операции, не испытывать боли и при этом участвовать в рождении ребенка — боже мой, какое это было счастье!
А какого красивого крохотного мальчика я родила! И какое удовольствие было держать его на руках через несколько секунд после рождения!
Именно в это мгновение снова появилась сотрудница службы социальной помощи, неся сумку, полную детских одежек и игрушек. А я-то думала, что до родов успею что-нибудь раздобыть, хоть в минимальном количестве… Жизнь распорядилась иначе.
В больнице я ни в чем не нуждалась. Единственное, чего мне недоставало, это моих детей. Со мной обращались как с королевой, а с малышом — как с наследным принцем. Более того: сотруднице социальной службы удалось оформить мне карточку медицинского страхования, действительную в течение полугода.
В больнице я провела две недели. Отдых, хорошее питание, а также внимание и забота персонала помогли мне обрести свежий цвет лица и поправиться на несколько килограммов. Я чувствовала, что оживаю.
Собирая вещи, я ощущала, как сердце у меня сжимается при мысли, что все это благополучие скоро останется позади. В то же время я хотела поскорее снова увидеть детей, которых мне ужасно не хватало. Уезжая, я дала себе слово как можно скорее вернуться во Францию вместе с ними.
Почти весь медицинский персонал пожелал мне удачи. Я сердечно обняла женщину из службы социальной помощи, поблагодарив за то, что она позволила мне быть счастливой. Моего сына поместили в сумку-кенгуру, а меня отвезли в аэропорт на машине «скорой помощи». Вот это обслуживание!
Обратный полет прошел очень приятно: мне улыбались, я была окружена заботой. Но как только самолет приземлился, я снова почувствовала, будто меня зажали в тисках. Напряженная атмосфера тут же стерла мою французскую эйфорию. Я узнавала суровые недобрые лица алжирцев. Мне было нелегко снова надеть хиджаб. Сначала я подумала, что это из-за последствий предыдущих родов, но затем поняла: все мое существо отвергает то, что этот предмет одежды символизирует для меня.
Слава богу, муж меня ждал! Едва увидев, он пошел мне навстречу и, полный гордости, взял сына на руки.
— Здравствуй, Захария! Да ты у меня самый лучший на свете!
К сожалению, Хусейн выглядел еще более отстраненным. Меня он едва поцеловал в лоб.
По пути к дому я узнавала живописные пейзажи своей красивой страны. В Алжире могла бы быть очень приятная жизнь, но местные жители сделали ее сложной и невыносимой. Им удалось посеять в сердцах страх, ненависть и смятение.
Те, кто не разделял нынешней идеологии и кто имел возможность эмигрировать, уже сделали это; те же, кто не мог покинуть страну, пытались выжить всеми возможными способами.
Мне не терпелось поскорее увидеть своих детей, рассказать дочкам о Франции и о замечательных людях, с которыми я там познакомилась.
Первой меня заметила Мелисса, она и сообщила остальным о нашем прибытии.
— Мама, как нам тебя не хватало! — воскликнула дочь, бросившись ко мне в объятия. — Я больше не хочу, чтобы мы расставались, это было так долго!
— Обещаю, мы больше не расстанемся! Как вы здесь?
— У всех всё в порядке. Разве что проклятый телефон трезвонил не переставая… А все остальное — хорошо!
Она, ликуя, прыгала то на одной, то на другой ноге. Новый братик привел ее в неописуемый восторг:
— Какой он красивый! Просто замечательный! И глаза такие большие!
Пока она возилась с малышом, я пошла поздороваться с остальными. Нора вместе с близнецами ждали меня у двери.
Я от всего сердца обняла их. Я была самой довольной мамой на свете! Ничто в мире не может сравниться со счастьем быть рядом со своими детьми!
Моя семья всегда была и по сей день остается моим самым большим богатством.
Радость от возвращения домой на несколько часов заставила меня забыть о здешних проблемах.
В тот же вечер мой муж, Нора и я серьезно обсуждали возможность вернуться во Францию. Для Хусейна не могло быть и речи о том, чтобы покинуть страну, к которой он привязан, и армию, в которой служит не за страх, а за совесть. Понимая, что ничего хорошего нас здесь ждать не может, он пообещал сделать все возможное, чтобы помочь нам уехать. Самой большой проблемой было то, что Мелиссе исполнилось только двенадцать, и ей, как несовершеннолетней, требовалось разрешение отца. В Алжире девушка, которая достигла совершеннолетия, то есть семнадцати лет, и еще не замужем, может покинуть страну без разрешения отца. Следовательно, возможность уехать была у Норы, но не у Мелиссы.
Не найдя решения, мы в очередной раз отложили осуществление наших планов. Месяц следовал за месяцем, время проходило в повседневных заботах.
Однажды Нора сообщила, что с помощью соседки устроилась на должность хостес в первоклассный отель, находящийся в пригороде столицы. Эта новость вызвала у меня одновременно и радость за дочку, и беспокойство: ведь иногда ей придется работать до позднего вечера. Для сотрудников была предусмотрена служебная развозка, но на дорогах далеко не всегда безопасно…
Но я больше не могла удерживать дочь при себе. Нора очень помогала мне по дому и с младшими братиками, но она должна жить своей собственной жизнью или, по крайней мере, готовиться к ней. Я поддерживала ее, зная, что расплачиваться за это буду беспокойством и долгими часами без сна.
Больше всего я боялась засад на дорогах. Переодевшись в военную форму, террористы останавливали машины, убивали пассажиров и похищали молодых девушек.
Каждый вечер, чувствуя, что внутри все так и холодеет от страха, я считала минуты до возвращения старшей дочери. Увидев ее живой и невредимой, я благодарила Всевышнего и с удовольствием слушала, как у нее прошел день. Выбираясь из семейного кокона, Нора снова обретала радость жизни.
Я же заботилась о детях и никогда не выходила из дома. Однажды, когда я ждала Нору, Хусейн вернулся домой с запахом женских духов и следом от губной помады на воротнике рубашки. Меня охватил чудовищный гнев. Теперь мне было понятно, почему муж все чаще задерживается на службе, при этом все меньше стараясь оправдаться. Я снова подумала о том вечере, когда он ушел, оставив меня рожать одну. Была ли причиной тому служба или объятия другой женщины? Этого я никогда не узнаю. Хусейн признался, что у него есть любовница, которая ему дорога и с которой он не желает расставаться. Этот вечер ознаменовал собой начало распада наших отношений. Мало-помалу, с каждым днем мы все больше отдалялись друг от друга.
Обвинив супруга в неверности, я быстро переложила вину на себя. Я ругала себя за то, что не смогла сохранить мужа, осыпала упреками, что всегда была неуравновешенной и слишком много нервничала. Конечно, он ушел на сторону, устав от моего плохого настроения и вечных страхов. Об истинных причинах этого поступка я не осмелилась спросить, предпочитая и дальше колебаться, изобретая множество вариантов, а попутно занимаясь самоедством.
В другой раз. когда я, как обычно вечером, дожидалась возвращения Норы, а Хусейн уже отправился спать, раздался телефонный звонок.
— Шлюха может породить только другую шлюху. Твоя дочь-выродок попадет в засаду, и ты ее никогда больше не увидишь!
Я бросила трубку, словно та, раскалившись докрасна, обожгла мне руку. Нора задерживалась, и мое беспокойство усилилось. Я слонялась по комнатам, пыталась смотреть телевизор, но не могла сосредоточиться ни на одной передаче. Сидя на террасе, услышала звук открывающейся двери. Хвала Всевышнему, это вернулась Нора, живая и невредимая! Войдя, дочь расплакалась. Я же обняла ее и принялась тихонько укачивать. Меня буквально разрывали беспокойство и нетерпение, но я не хотела слишком наседать.
— Мама, я никогда в жизни так не боялась… — наконец выдавила она из себя, судорожно вздыхая.
— Успокойся, а когда почувствуешь себя лучше, расскажешь, что случилось.
Нора еще раз глубоко вздохнула, я сделала то же самое и теперь была готова выслушать ее рассказ.
— Мама, водитель автобуса спас мне жизнь! Дорогу перегородили, и за несколько метров до патруля он догадался, что это не военные, а переодетые террористы. Он сразу же велел мне спрятаться под сиденьями, а моих друзей попросил сесть поближе друг к другу и положить себе на колени куртки, чтобы закрыть меня. Не прошло и минуты, как я уже лежала, забившись в тесном пространстве между сиденьями и полом… Сердце у меня сильно колотилось. Друзья старались, чтобы со стороны входа никто меня не заметил, но все равно я понимала, в какой опасности нахожусь. Автобус замедлил ход, а потом полностью остановился. Я ничего не могла видеть, поэтому старалась даже не дышать, ловя каждый звук. Внезапно кто-то, явно не владеющий собой, спросил, есть ли в автобусе девушки. Время словно остановилось, и я поспешила воспользоваться этим, чтобы молить Всевышнего прийти ко мне на помощь. Вокруг автобуса что-то происходило, но что именно, я не знала. Меня бросало то в жар, то в холод, я представляла себе самое худшее. И вдруг сквозь царящий вокруг шум я услышала звук полицейской сирены. Она приближалась. Всевышний услышал меня! Спасаясь от полиции, террористы поспешно удрали. Я смогла вздохнуть спокойно, но так и не осмелилась выбраться из своего укрытия. Поверь, я еще легко отделалась и благодарю за это Всевышнего, водителя и своих друзей…
Закончив рассказ, Нора снова расплакалась, обнимая меня. Эта история с переодетым патрулем служила доказательством того, какие опасности подстерегают ее на дороге. Мои страхи не были беспочвенными. Все это не могло долго продолжаться.
Нора все еще плакала, но дрожь, сотрясающая все ее тело, потихоньку успокаивалась.
— Представляю себе, как ты испугалась… Видишь, опасность действительно существует. Думаю, было бы лучше, если бы ты уволилась с работы. Стоит тебе хоть на минуту задержаться, как я начинаю бояться, что тебя похитили.
— Работать мне просто необходимо. Ты хорошо знаешь, что я больше не могу оставаться дома. Вместо этого я попрошу, чтобы мне изменили расписание: в дневное время дороги лучше охраняются. Это будет оптимальный вариант.
На следующее утро Нора осталась дома. Судя по всему, кошмарное происшествие повлияло на нее гораздо сильнее, чем она хотела продемонстрировать. Позвонив на работу и предупредив о своем отсутствии, она попросила начальство перенести ее рабочие часы на дневное время и получила согласие.
Нора снова заговорила о недавно пережитом. Я слушала ее не перебивая, мне было понятно — таким способом моя дочь хочет избавиться от страхов. И только потом я поведала о телефонном звонке с угрозами.
— Перед самым твоим приходом мне позвонили и пообещали, что ты попадешь в засаду и я тебя больше не увижу.
— Прости, что из-за меня ты вынуждена нервничать, но мне необходимо работать. Это единственное, что наполняет мою жизнь смыслом и помогает не думать об этой проклятой стране.
— Понимаю тебя, дорогая, и не сержусь.
День за днем политическое напряжение становилось все более ощутимым. Оно обвивалось вокруг нас, будто щупальца осьминога вокруг добычи. График дежурств у моего мужа постоянно менялся, каждый раз он работал в каком-то новом месте. Хусейн мог уходить и приходить, когда ему вздумается, перемещаясь между работой, семьей и любовницей. Я же все время оставалась дома с детьми, находясь в постоянном беспокойстве…
Некоторое время спустя произошел еще один инцидент, подтвердивший мои опасения. Это случилось перед самым восходом солнца, около пяти утра. Нора едва успела выйти на остановку служебного транспорта и находилась в двухстах метрах от дома. Я дремала рядом с Райаном: он перебрался ко мне на кровать после приснившегося кошмара.
Внезапно хлопнула входная дверь, моментально разбудив меня. Нора в отчаянии выкрикивала мое имя. Я сразу же поняла: с ней произошло что-то очень серьезное. Соскочив с кровати, я помчалась ей навстречу.
Нора плакала горькими слезами. Я распахнула объятия, и она поспешила ко мне, повторяя прерывающимся голосом:
— Мама, если бы ты знала, как мне было страшно! Я думала, что больше никогда тебя не увижу! Я думала, что сейчас умру! Мама, обними меня покрепче!
— Что случилось, почему ты так перепугана? Что с тобой сделали? Кто на тебя напал? Ты не ранена?
Вопросы сыпались один за другим, но я знала, что в любом случае не должна поддаваться панике: дочери необходима моя поддержка. Взяв себя в руки, я сделала глубокий вдох, Нора последовала моему примеру. Выглядела она очень плохо: одежда измята, волосы растрепаны, щеки красные от волнения. Ей некоторое время понадобилось, чтобы прийти в себя. Но главное, моя девочка была цела и невредима.
— Мама, они меня едва не схватили!
— Расскажи, дорогая… Как это произошло?
— Я ждала служебный транспорт, и вдруг передо мной остановилась какая-то машина. Там сидело двое мужчин, пассажир вышел и направился ко мне. Мотор машины продолжал работать. Мама, если бы ты его видела! Бородатый, грязный, футболка вся в пятнах крови. Он был такой отвратительный! Я подумала, не вернуться ли домой, но служебный транспорт должен был вот-вот подойти.
Этот мужчина спросил, что я делаю на улице в такое раннее время. Не удовольствовавшись моим ответом, он повысил голос: «Ты что, смеешься? Сейчас утро пятницы! Какая работа может быть в пятницу — день молитвы?!» Сказав это, он взглянул на своего спутника, который сидел в машине.
На несколько мгновений Нора прервала рассказ, чтобы отдышаться. Или она пыталась собраться с силами, прежде чем приступить к продолжению, как я полагала, — ужасному. Неужели мою дочь изнасиловали прямо посреди улицы?! Нора снова заговорила уже более твердым голосом:
— Он очень ласково сказал мне, что он медиум и умеет читать будущее по линиям на руке. Не доверяя ему, я спрятала руку за спину и ответила, что читать будущее может только Всевышний. Незнакомец пришел в ярость и закричал: «Ты не знаешь, но я и есть бог!» Я поняла, что имею дело с сумасшедшим, который может быть еще более жестоким. Я не знала, что делать, и, желая успокоить его, протянула ему руку. Я вся дрожала и не сводила глаз со следов засохшей крови на его футболке и руках. Мне было страшно: я чувствовала, что дело принимает скверный оборот. Мужчина схватил меня за руку и потащил к машине. Он старался втолкнуть меня внутрь, а я отбивалась изо всех сил. Я поняла, что это террорист и моя жизнь находится в опасности. Я кричала, но никто меня не слышал: улица была пуста. Он вцепился мне в волосы, было очень больно. Затем он вынул нож и приставил лезвие к моему горлу. Мама, я была уверена, что сейчас умру. Ноги меня больше не держали, и не было сил отбиваться. В это мгновение я услышала звук подъезжающей машины, а затем кто-то выкрикнул мое имя.
Я была в полуобморочном состоянии и плохо помню, что произошло дальше. Я словно превратилась в безвольную марионетку, которую любой может дергать за нитки, управляя ею. Каким-то краем сознания я понимала, что нападающий отпустил меня и удрал. Без сил рухнув на землю, я снова услышала, как меня зовут по имени. Когда я снова открыла глаза, меня поднимали…
— Кто это был?
— Не могу вспомнить, как их звали. Двое бывших школьных приятелей. Они провели ночь в баре, а утром совершенно случайно проезжали мимо. Узнав меня, они решили прийти мне на помощь. Я в таком долгу перед ними! Если бы не они… об этом лучше не думать!
— Возблагодарим небеса, пославшие этих людей, чтобы спасти тебе жизнь. Определенно, эта страна все меньше и меньше подходит для жизни. Ты не напрасно пережила все это. Поверь, мы найдем способ сбежать отсюда. А пока что прими горячую ванну и отдохни.
Крайне потрясенная, окончательно убедившись, как рискованно для нее ходить на работу, Нора все-таки решила уволиться. Всю последующую неделю она мучилась кошмарами, в которых ее похищали и убивали. Нора перестала есть, плакала безо всякой причины. Ее поведение стало совершенно непредсказуемым: она то устраивала истерику, то становилась вялой и апатичной. Я просто не узнавала свою дочь. Нора пережила психологическую травму; чтобы сгладить ее последствия, требовались время и внимание.
Чем больше времени проходило, тем больше Нора теряла интерес к окружающей жизни. Я чувствовала, что она становится все несчастнее, и ее состояние тревожило меня.
Уехать из страны всей семьей было трудно, но, будучи совершеннолетней, Нора могла это сделать одна. Я предложила ей такой вариант.
— Я не хочу ехать одна и не смогу быть счастливой, зная, что вы здесь. Хочу, чтобы вся семья была вместе, — ответила она, глядя мне прямо в глаза.
Но беда никогда не приходит одна…
День не предвещал ничего плохого. Лежа на кровати, я играла с Захарией, Нора и Мелисса читали у себя в комнате. Хусейн курил на балконе, а близнецы играли в мяч около дома.
Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и мы услышали, как Элиас кричит изо всех сил:
— Папа, мама! Скорее! Райана схватил злой бородач. Он приставил ему нож к горлу и хочет отрезать голову!
В два счета мы с Хусейном оказались на улице, готовые защитить нашего сына. Райан лежал на земле, скорчившись и уставившись на нас огромными невидящими глазами. Он буквально окаменел от ужаса — молчал и оставался ко всему безучастным. Тщательно осмотрев его, мы обнаружили только небольшую царапину на горле. Хусейн взял Райана на руки, я гладила мальчика по голове.
— Райан, папа и мама здесь, с тобой! Поговори с нами! Скажи что-нибудь! Ответь маме, мой дорогой!
Ничего. Молчание. Наш сын ни на что не реагировал.
Увидев его таким, Нора со слезами убежала к себе в комнату.
Тогда Элиас рассказал нам, что произошло.
— Мы с Райаном играли в мяч. Затем мяч подкатился к белой машине, припаркованной неподалеку. Когда Райан был уже рядом с мячиком, из машины вышел грязный бородатый господин. Он схватил Райана за голову, и я увидел, как он приставил к горлу брата нож. А потом этот человек громко сказал: «Передай своим родителям, что в следующий раз я зарежу тебя как барашка». Райан закричал, а я побежал за вами.
Благодаря рассказу Элиаса мы смогли лучше понять, почему Райан в таком состоянии. Из предосторожности Хусейн отвез его в больницу, прихватив с собой Нору: пусть лучше она чувствует себя полезной, успокаивая брата, чем тоскует в одиночестве.
Пережитое Райаном нападение воскресило в ее памяти то, другое, жертвой которого стала она сама. Нора очень любила младших братишек и старалась беречь их как зеницу ока. Произошедшее сильно затронуло ее: пострадал Райан, а значит, вместе с ним и часть ее самой.
Когда они уехали, я взяла Элиаса на руки и, чтобы он поскорее забыл об этом страшном случае, начала рассказывать ему сказки со счастливым концом. Через несколько часов из больницы позвонил Хусейн и сказал, что наш сын все еще находится под действием шока, но его состояние постепенно приходит в норму.
Хвала Всевышнему!