В пятницу 13 июля мы отбыли из Франции в Алжир на пароме. Это было мое второе такое путешествие. Как и в прошлый раз, я боялась, что попаду прямиком в ад.

— Пятница тринадцатое! Мама, это принесет нам несчастье! — повторяла Нора.

— С нами ничего не случится, дорогая. Мы вернемся в страну наших предков, и я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива! Ты сможешь посещать известные школы и вести ту жизнь, о которой мечтаешь.

Я давала дочери прекрасные обещания, не будучи уверенной, что у меня окажется достаточно возможностей их выполнить. Уверена я была только в одном: свободу своих дочерей я буду защищать любой ценой.

Как хорошая мусульманка, а также ради своего спокойствия, на остаток своих накоплений я купила мужу роскошную машину, которую тот назвал машиной своей мечты. Вместе с остальным багажом ее погрузили на паром.

Наше плавание продолжалось двадцать четыре часа. Чем больше времени проходило, тем сильнее охватывал меня страх. Перед дочерьми я притворялась, будто новая жизнь меня радует, но…

Я смотрела, как девочки играют на палубе, когда ко мне подошла молодая женщина.

— Здравствуйте, меня зовут Амира, я еду в Алжир, чтобы провести там отпуск. Говорят, его территория охвачена огнем и залита кровью и что стоимость жизни возросла вдвое. Да пребудет Всевышний с нашими братьями и сестрами в Алжире! Определенно, надо быть смелой, чтобы выдерживать такую жизнь…

— Здравствуйте, Амира, меня зовут Самия, и вскоре я познаю эту жизнь на своем опыте. Если представится случай, смогу вам рассказать, как у меня это получилось.

— Вы останетесь в Алжире? — удивленно переспросила молодая женщина.

— Так и есть, Амира. Муж решил вернуться на родину, и должна вам признаться, что еду с ним против своей воли.

— Против своей воли? Объясните мне! В наше время людей не заставляют делать то, чего они не хотят, — с уверенностью заметила она.

— У меня жестокий муж, а отец еще хуже. Я живу в постоянном ужасе. Мою жизнь контролируют с самого рождения.

— Если вас так контролируют во Франции, то в Алжире будет в тысячу раз хуже. Пока это еще возможно, возвращайтесь с дочерьми во Францию. В Алжире женщину можно убить, и никто за это не будет отвечать. Во Франции власти могут прийти нам на помощь, но не в Алжире!

Я не понимала, что ситуация стала такой угрожающей. Как обеспечить безопасность дочерей? Что теперь делать? Меньше чем через час мы будем на месте. Теперь я понимаю, как глупо поступила, подчинившись решению родственников, и чувствую себя такой беспомощной и одинокой рядом с ними…

Я заплакала. Эта молодая женщина открыла мне глаза на впечатляющие масштабы моей глупости. Я хотела вернуть все назад, но была поймана в ловушку. Как я сожалела, что плыла по течению… Боже, какой наивной и слабой я была по сравнению с родственниками! Согласившись ступить на алжирскую землю, я становилась ответственной за все, что может произойти с моими дочерьми.

— Самия, оставьте мне ваши координаты! Когда после отпуска я вернусь во Францию, посмотрю, что можно сделать для вас и ваших дочерей. Ваша история возмущает меня. А пока что желаю вам много мужества. Помоги вам Бог!

Амира подарила мне проблеск надежды: если что-то пойдет не так, она сможет нам помочь. Я дала ей координаты родителей, так как не знала своего нового адреса, который хотела сообщить ей как можно скорее. Амира тепло распрощалась со мной, я чувствовала, что моя история не оставила ее равнодушной.

Отступать было слишком поздно. Все, что я могла, — это двигаться вперед, стараясь делать это как можно осторожнее.

Муж повсюду меня искал: приближалось время прибытия.

— Можешь еще день понаслаждаться своими одежками, — иронично заметил он. — Очень скоро ты скажешь «прощай» своим джинсам и симпатичным коротким платьицам.

Ничего не скажешь, хорошее начало! Добро пожаловать в Алжир — землю ислама, мира и веротерпимости!

Я уважаю свою религию — ислам: она простая и терпимая, что заслуживает всяческого почтения. Но я порицаю тех, кто искажает и перетолковывает часть стихов Корана, которые касаются женщин. Бедные, бедные мусульманские женщины!

* * *

Паром причалил, и наш автомобиль выехал наружу. Абдель был горд, что везет нас: он считал себя очень важной персоной. Первым делом мы отправились к моим родителям.

Мелисса поспешила поскорее увидеть бабушку и старшего брата, мы с Норой тащились позади. Абдель заметил, что мы двигаемся без особого желания.

— Не очень-то уютно себя чувствуешь, так? — спросил он, проявив свою обычную проницательность. — Вот ты и в стране правоверных, управляемой по истинным законам ислама. Отныне тебе придется следить за своим поведением и особенно за своим языком. Бойкий язык может повлечь за собой много неприятностей.

Мы с Норой поднялись по лестнице, держась за руки. Я улыбалась ей, чтобы приободрить и успокоиться самой. Нора улыбалась мне в ответ, но я знала, что за ее улыбкой скрывается глубокая печаль.

Заметив нас, мать сделала над собой усилие, изобразив дежурную улыбку. Я вежливо поздоровалась.

Затем я нежно обняла своего старшего сына — пятнадцатилетнего юношу, красивого и послушного. Он уже достиг того возраста, когда можно иметь свое мнение. С гордостью продемонстрировав мне свою комнату, он пригласил меня присесть. Но что с ним такое?

— Самия, я принял решение, — твердо заявил он. — Я не пойду жить к тебе в ваш новый дом. Предпочитаю на всю жизнь остаться с мамой Вардой!

— Послушай, Амир! Твоя мама — я, а Варда — это моя мама, а твоя бабушка, — в который раз напомнила ему я.

— Нет, Самия! Мать — это та, что растила с самого рождения, а не та, что всего-навсего выносила в животе. Ты мать моих сестер, и я ничего к тебе не чувствую.

Меня поставили перед совершившимся фактом: моему сыну промыли мозги. Он думал, что сразу после рождения я оставила его на попечении своей матери, и не хотел слышать мою версию событий. Не успев сказать ни единого слова, я была уже дискредитирована в его глазах.

— Амир, я никогда не заставлю тебя делать то, что тебе не хочется. В моем доме всегда будет комната для тебя; если ты захочешь туда прийти, всегда будешь там у себя дома. Знай, что я люблю тебя так же сильно, как и твоих сестер.

С чувством сожаления я оставила его, чтобы присоединиться к остальным в гостиной. Мать посмотрела на меня инквизиторским взглядом, но я не собиралась отчитываться перед ней. Затем я увидела, как Амир что-то прошептал ей на ухо, а она поцеловала его. Мать могла гордиться: она оказалась хорошей учительницей, а он хорошо усвоил уроки послушного сына.

В его сердце больше не было места для меня. Для сына я была всего лишь женщиной — такой, как множество других, ничего больше. Отныне нас связывало только одно: его любовь к сестрам.

В это время муж беседовал с моим отцом в другой комнате. Мне было интересно увидеть новый дом и хотелось отдохнуть после путешествия. Когда их разговор был закончен, Абдель позвал меня, чтобы прояснить некоторые моменты. Должно быть, происходило что-то важное. Чтобы мне разрешили присутствовать на обсуждении — такое уже само по себе было исключением. Я ожидала самого худшего. Прежде чем продолжить свою речь, отец внимательно посмотрел на меня.

— Самия, говорю тебе в присутствии твоего мужа, так как он должен слышать, что именно я требую от тебя. Он будет следить, чтобы ты выполняла все, что я говорю. Забудь про свои нынешние одежды! Я хочу, чтобы отныне ты носила хиджаб[12]. Твои дочери больше не будут носить ни облегающую одежду, ни короткие платья. Свои задницы пускай прячут под длинными рубашками. Я хочу, чтобы ты воспитала дочерей в соответствии с нашими нравами, традициями и в почтении к религии. Если не послушаешься, — продолжил он, — закон разрешает твоему мужу и мне наказать тебя, и никто за тебя не вступится. Вы больше не во Франции! Если тебе понадобятся разъяснения, мы — рядом, чтобы направить тебя.

Я стояла, разинув рот, пока эти слова потихоньку доходили до меня. Несмотря на весь мой внутренний протест, пришлось подчиниться. Ловушка становилась реальной. В этом замке я стала пожизненной пленницей без надежды когда-нибудь сбежать. В этой стране — в моей стране — мне и моим дочерям невозможно жить свободно и в мире.

После этого неприятного вступления Абдель отвез нас в новый дом, находящийся в районе, который охранялся военными: терроризм поднимал голову. Дом в колониальном стиле выглядел просто потрясающе. В нем были вся мыслимая роскошь и уют, но сами стены ясно давали понять, что отныне мне придется жить в золотой клетке.

Я уже знала, что родственники непримиримо настроены по отношению ко мне. Чем больше дней проходило, тем сильнее я осознавала их жестокость. В их глазах я была той, что по своему неразумию ищет плохого и ведущего в ад. Мой муж, наоборот, был для них набожным и желающим спасти меня от ада и Страшного суда. Мои родители дали Абделю полную власть наставлять меня на путь истинный: с их точки зрения, я этого заслуживала вне зависимости от ситуации и даже сама на это напрашивалась. Если бы мужу не удалось привести меня к повиновению, мы отправились бы в ад вдвоем. Я — потому что заслужила это, а он — за то, что помешал мне совершать ошибки.

И Абдель пользовался любым предлогом, чтобы злоупотребить своей властью надо мной. Однажды ночью он проснулся около четырех утра, взял меня за груди и выкинул из кровати. В результате я получила травму — трещину в ребре и несколько следующих дней очень болела грудь. Муж обвинил меня в том, что я уснула, не выполнив свой супружеский долг. Абдель сделался особенно жестоким. Каждый вечер он возвращался домой нетрезвым, бил и насиловал меня. Стоило мне услышать, как ключ поворачивается в замке, как мне сразу же начинало казаться, что на свою территорию вернулся голодный волк. Каждый день я молила Всевышнего, чтобы мужа задержал патруль или убила шальная пуля. Я дошла до того, что начала представлять себе, как в дом приходят военные, чтобы известить о смерти Абделя.

Мы панически боялись его. Я была на пределе, мои дочери тоже от этого страдали. Мне больше не удавалось скрывать от них его постоянные нападения. Дочери пытались прийти мне на помощь и поэтому больше не могли спокойно спать. Ночью они вставали, делая вид, что идут в ванную, расположенную рядом с нашей спальней. Услышав звуки ударов и мой плач, они вмешивались, делая все возможное, чтобы успокоить отца.

* * *

День ото дня мое положение становилось все серьезнее; я предупредила мать, что моя жизнь в опасности. Однажды ночью Абдель связал меня и заклеил рот скотчем, чтобы помешать кричать. Увидев его взгляд, полный ненависти, я решила, что настал мой последний час.

— Я тебя сейчас убью, тварь! Твои ублюдки не смогут ни услышать тебя, ни прийти, чтобы мне помешать. Надеюсь, в конце концов ты поймешь, что я твой хозяин и что командую здесь я!

Совершив насилие, он избивал меня, пока не устал.

— Ты хорошо поняла урок? — наконец властно спросил он, сорвав с моего рта скотч.

— Я все поняла. Пожалуйста, развяжи меня, мне нужно в туалет…

Он последовал за мной. Я быстро свернула к комнате девочек. Когда я уже собиралась войти, он схватил меня за волосы и рванул назад. Единственное, что я успела, ударить ногой в дверь. Дочери, разбуженные шумом, вскочили с кроватей, бросились на Абделя и опрокинули его на спину. Затем они втащили меня в комнату и заперлись.

— Откройте, ублюдки! — в бешенстве кричал их отец. — Вы, все трое, совершаете самую серьезную ошибку в своей жизни! Вы прямиком попадете в ад! А я помогу вам отправиться туда пораньше. Сейчас я оболью дом бензином и подожгу. Вы сгорите все вместе! Я умываю руки перед Богом и людьми. Я не несу ответственность перед Всевышним за ваше неповиновение. Порождение нечистого к нему и отправится!

— Нора, дай мне выйти, он может исполнить свою угрозу. Я боюсь за вас обеих.

— Нет, мама, тебе надо остаться здесь! Ничего он не сделает. Это всего лишь пустые слова. Ты не одна, здесь мы, и он не имеет права нападать на нас, иначе ему придется за это ответить. К тому же поблизости полно военных, которые смогут нам помочь. Будь ты одна, он смог бы придумать историю о бесчестье, но мы здесь — твои свидетели. Никто не покинет этой комнаты.

Я гордилась своей дочерью. Она была такой храброй! А я-то считала ее своей точной копией. Как хорошо, что это оказалось не так! Я обнаружила в ней сильную женщину, способную превозмочь свой страх, чтобы противостоять безумию отца и дать ему отпор. Все то, что я не могла сделать сама!

Ночь прошла, но Абдель так и не привел свою угрозу в исполнение. Нора не ошиблась. Ранним утром она осторожно выскользнула из комнаты, чтобы убедиться, что отца в доме нет.

— Путь свободен, мама, ты можешь выйти. Мы одни.

Родители были в путешествии, поэтому я рассказала всю эту историю старшему брату. С его стороны не последовало никакой помощи. По его мнению, я вывела мужа из себя, поэтому сама во всем виновата.

Кто мог бы мне помочь? Я не хотела, чтобы Абдель возвращался домой. Я его боялась и больше не хотела его видеть. Дочери были со мной солидарны.

Взвесив все за и против, я решила подать жалобу в полицию и попросить о защите.

Надев хиджаб и взяв с собой дочерей, я направилась в ближайший комиссариат полиции.

— Господин инспектор, я хотела бы подать жалобу, — скромно произнесла я.

Я не была уверена, что приняла самое удачное решение, но наши жизни подвергались опасности, поэтому мне все равно следовало попытаться.

— Еще одна! — насмешливо воскликнул полицейский. — И что сделал вам муж? Избил?

— Да, избил и изнасиловал. А затем угрожал сжечь нас живьем.

— Мадам, это всего лишь угрозы, пустые слова, чтобы напугать вас. По сравнению с теми проблемами, которые сейчас у нас в стране, это сущие пустяки. Если нам придется арестовывать всех алжирских мужей, которые бьют своих жен, в тюрьме окажется все мужское население страны.

Говоря, он не сводил с меня насмешливого взгляда.

— Не думаю, чтобы все мужчины били своих жен, — покачала я головой. — Мы пришли к вам, полагая, что ваша задача — защищать нас. Наша жизнь находится в опасности.

— Вы считаете, что ваш муж террорист? — спросил он, на этот раз более серьезным тоном.

— Он придерживается фундаменталистских взглядов, но не думаю, чтобы он был террористом.

— Ладно. Вопрос исчерпан, мадам. Возвращайтесь к себе и сами улаживайте свои семейные разногласия. И напоследок маленький совет: в следующий раз, когда будете надевать хиджаб, делайте это правильно, чтобы не было видно волос. Будьте достойны хиджаба, который носите, либо не надевайте его вовсе.

Я не привыкла носить хиджаб, поэтому он немного соскользнул, открыв волосы. Поправив его, я не смогла удержаться от вопроса:

— Значит, чтобы вмешаться, вам нужно сначала услышать, что муж убил жену?

— Если он вас убьет, попросите кого-то из ваших дочерей обратиться к нам, — заносчивым тоном ответил полицейский.

Я окончательно убедилась, что на их помощь мне нечего и надеяться.

Слабый лучик надежды угас. Я снова чувствовала себя приговоренной. Идя по улице, я замечала, насколько сильно все изменилось. Прохожие глазели на нас, понимая, что мы не местные, а эмигранты, чужаки с неподобающим образом мыслей.

Когда мы проходили мимо, бородатые мужчины в афганской одежде что-то тихонько говорили друг другу. Слыша: «Франция», «эмигрантки», я все меньше и меньше чувствовала себя своей в родной стране.

Слава богу, еще остались мужчины, одевающиеся по-западному, но их образ мыслей, скорее всего, был таким же, как у их соотечественников, одетых иначе.

Мы ускорили шаг. Вернувшись домой, я сняла хиджаб, и мы вместе принялись размышлять, отыскивая новое решение проблемы.

— А если нам втроем уехать из этой страны, что ты об этом думаешь? — предложила Нора. — Я больше не хочу здесь оставаться.

— Прекрасная мысль, но как ее осуществить?

— Возьмем с собой только самое необходимое, чтобы двигаться побыстрее. У тебя есть наши паспорта и достаточно денег, чтобы купить билеты, и… прощай Алжир! Сама рассуди, мама, это наилучшее решение.

— Согласна. Попробуем пойти ва-банк! Я звоню, чтобы зарезервировать нам места на самолет, на первый же завтрашний рейс до Парижа.

— Мама, а если сегодня вечером он снова возьмется за свое? — как бы между прочим спросила Мелисса. — И устроит пожар, когда мы будем спать? Я боюсь!

— Ничего не бойся, дорогая! Этим вечером я буду очень предупредительной и сделаю все, что он захочет. А завтра утром, как только он уйдет на работу, мы закончим приготовления и улетим.

Дочери придавали мне мужества бросить все — и чем раньше, тем лучше. Единственное, что отныне было для меня важно, это свобода. Я чувствовала, что готова рискнуть жизнью.

Я заказала три места на завтрашнее утро, на одиннадцатичасовой рейс. Наши планы воплощались в жизнь.

Весь день мы со страхом и тревогой ждали возвращения Абделя. Он пришел будто завоеватель, его красные глаза внушали страх. Ему нравилось производить на нас впечатление, таким образом он демонстрировал свою власть над нами.

— Самия, иди в спальню, мне нужно с тобой поговорить. А вы, девочки, ждите здесь. Мы с мамой должны уладить важные дела.

Тон Абделя не допускал ни малейших возражений. Впрочем, у меня не было никакого желания спорить, я лишь молча молилась.

— Послушай, — торжественно заговорил он. — Я хочу, чтобы ты пошла к нотариусу и переписала этот дом на мое имя. Я не знаю ни одного мужчины, который жил бы у жены. И я не из тех, кто будет долго с этим мириться!

Абдель давал мне превосходный повод заставить его ждать до следующего дня. Более того, в первый раз в жизни рядом с ним я чувствовала себя значимой. Он вежливо просил меня отдать ему дом, чтобы чувствовать себя здесь полным хозяином по примеру других мужчин. Прежде чем ответить, я сделала глубокий вдох.

— Я не говорю «нет», но хотела бы подождать возвращения родителей, чтобы спросить их согласия. Вспомни, этот дом подарил мне отец.

— Ты права, следует их подождать. Но ты действительно согласна со мной?

— Конечно, все, что принадлежит женщине, — принадлежит ее мужу, — ответила я со всей возможной искренностью.

Он остался доволен моим ответом, немного удивившись открытости, которую я вдруг проявила.

— Ты права, — ответил он, удовлетворенно кивнув. — Все, что принадлежит тебе, — мое. В глубине души ты хорошая супруга, я больше не жалею, что женился на тебе.

С этими словами мой муж вышел из комнаты. Вот так я открыла в себе артистический талант! Присоединившись к девочкам, которым не терпелось узнать, что произошло, я рассказала им о моем соглашении с Абделем касательно дома. Нора была возмущена: вместо того чтобы извиниться за свое недавнее поведение, отец только и думает, что о материальных благах.

— Ладно, девочки, давайте лучше поговорим о нашем плане. Собирайте вещи: не больше двух предметов, пижаму и туалетные принадлежности.

— Я бы лучше взяла Балу, своего медвежонка, — заявила Мелисса.

Внезапно мне вспомнилось, как мать вырвала у меня из рук Лапочку, и я почувствовала, как меня охватывает глубокая грусть.

— Конечно, моя милая… Мы не уедем без Балу, об этом и речи быть не может!

Услышав, как к кухне подходит муж, я жестом предупредила девочек и сменила тему:

— Завтра начинаются занятия в школе. Вам, конечно, не терпится пойти учиться в новой стране? Как и во Франции, вас будут готовить к будущей жизни, научат любви к Богу, а также хорошим манерам, знать которые должны все девочки.

— Я хочу гордиться вами! Мне хотелось бы слышать, как люди говорят, указывая на вас: «Эти хорошо воспитанные девочки — дочери господина Абделя Адиба», — добавил их отец.

Сколько раз мне когда-то повторяли эти же самые слова! Каким ударом было слышать, как их произносят снова, на этот раз моим дочерям. Нет, я не хотела, чтобы история повторилась! Мой план бегства должен осуществиться. Мы с дочерьми должны покинуть эту проклятую страну. К черту семейную честь, страх перед отцом и мужем! К черту всю эту страну! Меня больше ничего не пугало.

С надеждой мы разошлись по своим комнатам, чтобы постараться уснуть, несмотря на волнение. Муж был настолько доволен тем, что получит мой дом, что этой ночью даже не приставал ко мне.

На следующее утро Нора разбудила меня:

— Мама, вставай! Он ушел.

На лице ее сияла широкая улыбка. Придя на кухню, я увидела на столе уже приготовленный завтрак. Какой приятный сюрприз!

— Спасибо, девочки! Это чтобы отпраздновать наш отъезд?

— Нет, мама, нашу будущую победу, если Богу будет угодно!

— Нора, не будем праздновать победу заранее. Будем молить Всевышнего, чтобы помог осуществить наши намерения.

После завтрака мы сложили в одну сумку все, что решили взять с собой, а затем такси доставило нас в аэропорт.

Приехав, мы встали в очередь на таможне.

— Мадам, пожалуйста, покажите ваши документы, — усталым голосом попросил таможенник.

Просмотрев наши документы, он с серьезным видом пристально посмотрел на меня. Я едва не упала в обморок.

— Мадам, пожалуйста, покажите разрешение на выезд девочек из страны, подписанное их отцом.

— У меня его нет: их отец во Франции. Наши каникулы закончились, и мы возвращаемся к нему.

— Нам необходимо разрешение, подписанное отцом девочек. Вы можете попросить вашего мужа направить нам его через консульство.

Боже мой! Как я могла забыть! Мелисса, которую я держала на руках, расплакалась и прижалась ко мне.

— Не плачь, Мелисса, — грустно произнесла Нора. — Нам это не поможет. Теперь мы должны искать другой выход.

Мелисса расплакалась еще сильнее. Ничего не могло ее успокоить. Нора обнимала сестру, а я пыталась сообразить, что делать.

Именно в этот момент нас и заметил один из таможенников. Признаться, не обратить на нас внимание было трудновато! Подойдя к нам, он украдкой проговорил:

— Мадам, вот мой номер телефона. Позвоните мне, я могу кое-что для вас сделать. А теперь не говорите со мной: нельзя, чтобы нас заметили. Жду вашего звонка завтра утром.

Он снова отошел. Мы сразу же вернулись домой на такси так, чтобы никто ничего не заметил.

Вещи были разложены по местам, все следы нашего неудачного побега старательно уничтожены за исключением телефонного номера. Хорошо ли я поступаю, собираясь встретиться с этим человеком? Я рискую своей репутацией… Что же делать? Но сейчас бесполезно ломать голову: мне надо подождать, чтобы выяснить все поконкретней.

Муж вернулся домой в плохом настроении. Оно у него было совершенно непредсказуемым и могло измениться в любую секунду, как дождь, полившийся с безоблачного неба. Никогда невозможно было знать наверняка, чего от него ожидать.

— Когда я возвращался домой, меня чуть не застрелили, — взволнованно сообщил он.

— Расскажи мне.

— Я ехал на машине и заметил военный кордон. Уже собрался затормозить, но в последнюю минуту понял, что это не военные, а террористы. Проскочил на полной скорости как ненормальный. Они стреляли по машине, но не попали. Уверяю тебя, я был на волосок от смерти. Здесь и правда становится слишком опасно.

— Чтобы оказаться в безопасности, нам достаточно вернуться во Францию.

— Хочешь вернуться во Францию, да? Снова получить свободу и жить как француженки, забыв веру и свои корни? И речи быть не может! Мы останемся здесь на всю жизнь! В любом случае преступников скоро переловят, вера победит терроризм, и мы сможем спокойно жить в своей стране по законам ислама.

Все было яснее ясного: муж решил остаться в Алжире. Тем хуже для него: мы с дочерьми решили по-другому. Я была готова на все, лишь бы обрести свободу.

Когда мы ложились спать. Абдель снова спросил меня, согласна ли я отдать ему дом. Я напомнила, что мы должны подождать возвращения моих родителей, а затем уступила его прихотям. Мне не хотелось, чтобы следы его жестокого обращения привлекли внимание таможенников. Единственное, что занимало мои мысли, это завтрашний телефонный разговор.

Сразу же, как только муж ушел на работу, я позвонила таможеннику.

— Здравствуйте! Вы меня помните?

— Конечно. Вам нужна моя помощь, чтобы покинуть страну?

— Безусловно! Любой ценой!

— В таком случае договорились! За двадцать тысяч французских франков я могу оформить вам поддельное разрешение на вывоз ваших дочерей из страны.

— Согласна. Когда? И где?

— Сегодня, если это возможно. Дадите мне эту сумму в кафе на улице Одэн на углу. Можете встретиться там со мной в два часа дня?

— Меня это устраивает. Когда я получу свое разрешение?

— Я передам деньги комиссару полиции, который оформит документ. Вы получите его через два дня.

— Большое спасибо, месье. Я буду с деньгами в кафе к двум часам дня.

Сообщив обо всем дочерям, я попросила их сопровождать меня на встречу. Это было огромным риском — согласиться встретиться с незнакомцем в кафе. Я подвергала свою жизнь опасности.

Перед выходом я надела хиджаб. На этот раз я была довольна, что он на мне. Затем мы с дочками сели в такси. Таможенник ждал нас за столиком в кафе, покуривая сигарету.

— Не хочу задерживаться. Мне необходимо знать, будет ли разрешение, которое вы мне достанете, действительно соответствовать всем требованиям. Я хочу иметь гарантию, что смогу вместе с обеими дочерьми выехать из страны.

— Не беспокойтесь! Я не в первый раз делаю такие документы. Назовите мне имена и даты рождения дочерей, координаты вашего мужа, и все будет улажено за пару дней.

Я сообщила ему необходимые сведения. В следующий понедельник мне предстояло позвонить ему, чтобы узнать, где можно будет забрать поддельный документ.

— Я вам доверяю. В любом случае другого выхода у меня нет. Вы — моя последняя надежда.

Я отдала ему двадцать тысяч французских франков — почти всю сумму, которую собиралась взять с собой во Францию. Но, даже оставшись почти без денег, я не отказалась бы от своего плана: наша свобода была бесценна. Я заберу с собой все драгоценности, чтобы было на что потом жить.

Гордые своим поступком, мы с легким сердцем вернулись домой. На всякий случай я напомнила дочерям, что радоваться еще слишком рано.

Мои родители уже вернулись, поэтому Абдель хотел, чтобы я как можно скорее пошла к ним и поговорила о дарственной на дом. Я не могла больше тянуть с исполнением своего обещания. В противном случае я рисковала вызвать подозрения или гнев мужа. Родители ждали меня на следующий день с утра.

Едва надев хиджаб, я сразу же почувствовала, как мне не хватает воздуха. То же ощущение у меня было, едва я оказывалась рядом с матерью: у нее был дар душить меня. Она всегда находила слова, ранящие меня в самое сердце.

— Все ли хорошо у вашей милой парочки? — иронично поинтересовалась она сладким голосом. — Хочешь рассказать нам еще о каких-то несчастьях, чтобы вызвать к себе жалость?

— Нет. Меня послал Абдель, чтобы посоветоваться с вами по поводу моего дома.

— Твоего или вашего дома? — перебила она, не дав мне времени объяснить.

— Это и есть причина моего сегодняшнего посещения. Он хочет, чтобы я переписала дом на него, сделала ему дарственную.

— Это с чего бы вдруг? Ты его чем-то огорчила? Он не чувствует себя там хозяином? Если так, твой отец будет недоволен.

— Мама, я не сделала ничего плохого. Три дня назад он сказал мне переписать дом на его имя и с тех пор требует этого ежедневно. Я настояла на том, чтобы спросить вашего мнения. Что вы об этом думаете?

— Ответь ему, что дом принадлежит вам обоим и какой-то там клочок бумаги ничего не меняет. Ты должна устроить все так, чтобы Абдель чувствовал себя там хозяином, иначе отец очень строго с тебя спросит.

— Мне бы хотелось, чтобы вы сами объяснили ему это. Если это попытаюсь сделать я, он может разнервничаться и выйти из себя. И будет способен на самые ужасные поступки.

— Прекрати свое нытье! Абдель прекрасный муж и отец семейства. Он хорошо обращается с дочерьми и, кстати, ни разу не упрекнул тебя, что ты подарила ему их, а не сыновей. Любой на его месте так бы и поступил. Тебе очень повезло с ним, пойми это наконец! Но ты же не в состоянии признать, что Всевышний дарует тебе такие блага. Успокой своего мужа! Скажи ему, что все, что принадлежит тебе, принадлежит и ему тоже! Хорошая, праведная мусульманка не владеет ничем; она сама принадлежит мужу.

Что же нам, мусульманским женщинам, остается? Ничего! Только глаза, чтобы плакать…

Я вернулась домой. Сердце у меня сжималось при одной мысли, что придется передать мужу мой разговор с матерью.

Войдя, я смогла наконец освободиться от покрывала — просто невыносимого при жаре в сорок пять градусов. Как воспримет все это Абдель? Я очень боялась, так как знала, на что он способен. Звук ключа, который поворачивается в замочной скважине, возвестил о его приходе. Наступил критический момент.

— Самия, я хочу поговорить с тобой наедине и без твоих охранников, — приказал он вместо приветствия.

Он толкнул меня в спальню. Я поняла: что-то произошло, и забилась в угол, как маленькая перепуганная девочка.

— Я знаю, что твои родители отказали мне в дарственной на дом. Неужели они воображают, что я столько лет терпел тебя только за красивые глаза? Слушай меня, грязная шлюха! Если ты оставишь дом себе, я с тобой разведусь. Я брошу тебя к порогу родительского дома, и ты там будешь как высохшая дохлятина в пустыне. Если ты подаришь мне дом, я останусь с тобой, а послушаешь их, так мразь вернется к мрази!

Стоило мне услышать эти слова, как кровь прилила к лицу. Я вскочила на ноги. В первый раз я чувствовала себя сильной и способной свернуть горы. Я могла дать отпор своему мужу!

— Я не мразь, и мои родители — тоже! — заявила я, глядя ему прямо в глаза. — Если ты хочешь уйти, — на здоровье, скатертью дорога! Лучшего, чем развод с тобой, и желать невозможно.

Глаза его налились кровью, он ударил меня так сильно, что я оказалась на полу. Он схватил меня за горло, его руки сжимались, сжимались… Я отбивалась, не в силах позвать на помощь. Я задыхалась и чувствовала, что силы покидают меня. Внезапно открылась дверь. Нора бросилась на отца, чтобы оттащить его от меня, но ее усилий оказалось недостаточно. Тогда она убежала на кухню и вернулась с огромным ножом в руках.

— Вставай! Или я убью тебя! — крикнула она сквозь слезы очень решительным тоном.

Абдель разжал руки. Я кашляла и задыхалась. Мне было трудно восстановить дыхание. Не было сил даже пошевелиться.

— Слушай меня в последний раз, — произнес он голосом, переполненным злобы. — Я больше не в состоянии тебя контролировать. А твоих дочерей и того меньше. Ты исчадие Сатаны, и мой долг — оставить тебя. Но перед этим я должен очиститься! Ты в течение стольких лет заставляла меня думать, будто я отец твоих двух ублюдков. Я снимаю с себя всю ответственность за них и трижды отрекаюсь от тебя. Ты отвергнута, отвергнута, отвергнута! С этого мгновения ты мне больше не жена! Ты мне больше не принадлежишь. Более того, если хочешь получить свободу официально, ты и твое семейство должны выплатить мне компенсацию за все испорченные годы, в течение которых я заботился о тебе.

* * *

В мусульманских странах, когда муж хочет избавиться от жены, ему достаточно лишь трижды отречься от нее. Тогда она будет считаться разведенной, и с того мгновения за нее никто не несет ответственность.

В мгновение ока Абдель запихнул в большой рюкзак свою одежду, личные вещи, деньги, драгоценности — короче говоря, все ценное, что только смог найти в доме. Перед выходом он в последний раз посмотрел на Нору и злобно прошептал:

— Ты и твоя сестра мне больше не дочери, вы — два ублюдка!

Он уже собирался выйти, но Нора удержала его за рукав.

— Я горжусь тем, что я не твоя дочь! Уж лучше быть ублюдком! Уверена, что Мелисса думает точно так же! — выкрикнула она, плача от ярости.

Абдель вышел, и я от всего сердца понадеялась, что больше его не увижу.

Нора успокоила меня и помогла собраться с силами. Вся моя смелость улетучилась. Меня мучил стыд. Отвергнутая женщина в моей стране — женщина конченая. Она больше никому не принадлежит и поэтому будто не существует.

Собравшись с мыслями, я позвонила родителям, чтобы рассказать о своем злоключении. Те сразу же поспешили к нам.

Отец был потрясен и очень зол на меня. Он приказал девочкам выйти из кухни, так как не хотел, чтобы они слышали наш разговор.

— В семье Шарифф развод невозможен! Я не хочу, чтобы из-за твоих ошибок мои седины были покрыты позором! Я не хочу, чтобы ты позорила семью! Ты пойдешь к Абделю и попросишь его вернуться. Если надо, отдашь ему дом. Я хочу, чтобы он принял вас всех назад.

— Он назвал нас мразью, в том числе и вас. Я больше не хочу отдавать ему дом. Днем раньше, днем позже он все равно нас бросит: он не любит своих дочерей и считает их ублюдками!

— Никогда не бывает дыма без огня, — заметил отец. — Может быть, он знает что-то, чего не знаем мы. Если это так, мы зарежем тебя, и твоя кровь очистит атмосферу! Куда пошел Абдель?

— Не знаю, отец. Может быть, к родителям.

— Я позвоню ему и улажу эту историю. Будь уверена, ты проведешь с этим мужчиной всю жизнь, в горе и в радости.

Снова честь семьи Шарифф. А точнее, честь господина Шариффа. Но в первый раз в жизни я решила больше не подчиняться их решению. Я не позволю им решать все за меня! Задача будет непростой, риска стало еще больше, но я готова. В то же время мне нельзя допустить, чтобы родители, которые ушли очень рассерженными, догадались о моих мыслях. В очередной раз их отношение разочаровало и ранило меня.

Своей решимостью я поделилась с дочерьми.

— Я полностью с тобой согласна, мама, — сказала Нора, — тем более что завтра у тебя будет разрешение на выезд. Мы сможем покинуть и эту страну, и эту семью: отныне они станут лишь частью ночных кошмаров, которые забываются при свете дня.

— Нора, я тоже от всей души на это надеюсь.

С нетерпением я ожидала завтрашнего дня. Время поджимало. Нам нужно было уехать до того, как мой муж согласится вернуться. Я не хотела больше его видеть! Мне хотелось освободиться от всех унижений, перенесенных за пятнадцать лет жизни. Я не могла больше вытерпеть ни одного.

На следующий день у дочек начинались занятия в школе. Тем лучше для них! Школа отвлечет их от ежедневных невзгод и даст каждой свою собственную жизнь. Сразу после полудня я постаралась связаться с таможенником. После нескольких неудачных попыток трубку наконец подняли.

— Добрый день, мадам, как дела? — любезно поинтересовался он.

— Будут лучше, когда у меня в руках окажется разрешение на выезд.

— На самом деле, мадам, я не смог его получить. Комиссар не хочет рисковать своим местом за двадцать тысяч франков. Он требует больше.

— Как же так? Больше! Вы же сами назвали цену! Я не могу заплатить вам больше. Муж, когда уходил из дома, забрал с собой все оставшиеся деньги.

— Попросите у своего отца, он богатый человек.

— Не могу, мы в ссоре. Если я попрошу его о помощи, он догадается, что я собираюсь сделать.

— Повторяю: если вы хотите получить свой документ, придется доплатить.

— Я вам уже дала двадцать тысяч франков. Мы должны покинуть страну как можно скорее. Пожалуйста, помогите нам!

— Комиссар хочет больше, мадам! Найдите деньги, и через два дня у вас будет документ, — снова пообещал мой собеседник.

— В таком случае верните мне деньги! Мне они понадобятся. если когда-нибудь удастся уйти из дома.

— Не смешите меня, мадам, я вам ничего не должен. Эти деньги — компенсация господину комиссару за его беспокойство.

— Вы смеете говорить о беспокойстве комиссара, в то время как тот ничего не сделал? Я хочу получить назад свои деньги, иначе…

— Иначе что, мадам? Вы мне угрожаете? Но я могу вас изобличить, — принялся таможенник в свою очередь пугать меня. — Если вы попытаетесь хоть что-то предпринять против меня, я сообщу о намерении покинуть страну вашему отцу и вашему мужу.

Сказав это, он повесил трубку. Какой же я была наивной! Дать такую сумму безо всяких гарантий. Какую глупость я совершила…

Я снова оказалась в начальной точке своего плана, но без единой монеты в кармане. Вот-вот вернется муж, и жизнь потечет как раньше…

В это мгновение раздался телефонный звонок. То, что я услышала, оказалось удивительней некуда.

— Какой стыд! — сказал мой отец вместо приветствия. — Твой муж ставит меня перед недопустимым выбором. За то, чтобы вернуться, он хочет сумму в десять миллионов алжирских динаров. Если я откажусь, он заберет дочерей, а ты вернешься ко мне одна. Я не хочу платить ему столько, сколько он требует, и не хочу, чтобы ты возвращалась ко мне. Я в полном тупике. Если хочешь и дальше житье дочерьми, улаживай свои семейные отношения сама. О том, чтобы я дал ему денег, и речи быть не может! Найди какой-нибудь другой способ договориться.

Не дав мне времени ответить, он бросил трубку. Передо мной снова оказалась неразрешимая задача. Я не хотела, чтобы вернулся муж. и не хотела, чтобы меня разлучили с дочерьми. Как выбраться из этой передряги? У меня больше не было денег, чтобы покинуть страну. Сидя на уроках, девочки, наверное, думают, что документ, на который возлагалось столько надежд, уже у меня. Но реальность превосходила самые худшие предположения.

К тому времени как дочери вернулись из школы, я еще не оправилась от потрясения. Нора стразу же это заметила. Рассказав им, что недавно произошло, я изложила свои намерения.

— Я никогда не соглашусь расстаться с вами. Лучше умереть.

— Мы тоже хотим остаться с тобой. Не сдавайся, мама! Это твоя жизнь. Я хочу, чтобы все это прекратилось, — приободрила меня старшая дочка.

— Нора, на этот раз я окончательно решилась!

Эти слова успокоили ее и придали мне мужества противостоять дальнейшим проблемам.

— Я больше не хочу, чтобы мне навязывали что бы то ни было, даже если расплатой за это будет моя жизнь. Я хочу развестись и оставить вас при себе. Хочу, чтобы мы все вместе жили спокойно, без постоянных ограничений и контроля. Я не позволю уничтожать себя. Мне больше тридцати лет, и я достаточна взрослая, чтобы никому ничего не быть должной.

— Ты всегда можешь рассчитывать на нас. Правда, Мелисса?

— Конечно, — ответила та. — Но, мама, я боюсь, что с тобой что-то случится и мне придется жить у отца…

— Милая, я буду очень осторожна. Никому не удастся нас разлучить!

Мы отправились спать. Я попробовала уснуть, но мне не давала покоя одна мысль: сможет ли мой отец отдать моих дочерей Абделю?

На следующий вечер отец позвонил мне. Ситуация менялась с каждым часом. Абдель по-прежнему требовал десять миллионов динаров за свое возвращение к нам. Но теперь, не получив этих денег, он уже не хотел брать к себе дочерей, так как якобы сомневался, что это его дети.

— И что мне теперь делать с вами тремя?! — прокричал отец. — Я не могу содержать вас до конца своих дней. Думаю, уж лучше заплатить ему сколько хочет.

— Мы не будем вам в тягость! — принялась уверять его я. — Я сама буду заниматься дочерьми и никоим образом не брошу тень на вашу репутацию. Вы не пожалеете, что оказали нам доверие.

— Нет! Ни за что на свете! Что подумают люди, если моя дочь будет одна воспитывать детей?! Что я больше не уважаю правил нашей веры? Уж лучше убить вас всех троих, чем согласиться на такое унижение!

— Несмотря на все свое уважение к вам, должна сказать: даже если вы заплатите ему требуемое, не может быть и речи, чтобы я вернулась и дальше жила с ним. Не забывайте, отец, он трижды отрекся от меня. Согласно законам ислама, я ему больше не жена.

— Вот, значит, как ты мне теперь отвечаешь! Мадам все берет в свои руки, — саркастически произнес он. — Что о твоем решении думают дочери?

— Они хотят остаться со мной, с отцом они очень несчастны.

— Хорошо же! Не желаю больше тратить время на тебя и твоих дочерей, — заявил отец, давая понять, что разговор окончен. — Я больше не в состоянии содержать тебя до конца своих дней. Я выдал тебя замуж в шестнадцать лет вовсе не для того, чтобы через семнадцать лет ты снова вернулась ко мне. Я не обязан нести за тебя ответственность, а за твоих дочерей — тем более. Ты больше не часть моих обязанностей, и я не в том возрасте, чтобы начинать все сначала.

— Я не хочу быть обузой для вас, но Абдель, перед тем как уйти, трижды отрекся от меня. Перед Всевышним я ему больше не жена. Даже одна я в состоянии достойно воспитать своих дочерей; вы будете нами гордиться! Позвольте мне вместе с дочерьми жить в вашем доме. Я готова работать, если нужно.

Голос отца становился все более напряженным.

— Никому не говори, что муж отверг тебя. Повторяю: в семье Шарифф не разводятся. Мы с твоей матерью уезжаем отдыхать в наш дом в Испании. Пока мы будем там, ты уладишь свои отношения с мужем. Мне нужно, чтобы к нашему возвращению дело было сделано. Это все, что я сейчас хочу тебе сказать.

Переговоры были закончены.

Убедить отца мне не удалось, но я смогла защитить свою точку зрения, что наполняло меня гордостью. Раньше я подчинилась бы его словам, но теперь они не имели надо мной прежней власти. Начав отстаивать себя перед родственниками, я определила для себя цель — выйти из тюрьмы, где была заперта с самого рождения. Я была полна решимости изыскать средства и покинуть страну вместе с дочерьми. Мне хотелось, чтобы они смогли жить как свободные женщины, без жестокости и насилия.

Итак, родители уехали отдыхать в Испанию. До их возвращения у меня оставалось время, чтобы найти выход.

* * *

В те времена в Алжире на одинокую женщину с двумя девочками, которую не сопровождал мужчина, показывали пальцем. Когда мы проходили по улице, все перешептывались:

— Это она, это она!

Наше положение было довольно опасным.

— Дверь все еще открыта? — однажды спросил молодой мужчина, обменявшись смешками с приятелем.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать… — отозвалась я.

— Проход свободен? Я могу запросто прийти к тебе в гости, раз здесь нет мужчины, который бы набросился на меня, чтобы защитить свою честь.

— Предупреждаю: по соседству живут четверо моих братьев. Не советую приближаться ни ко мне, ни к моим дочерям.

Я знала, что не он один так думает. В Алжире мужчины не воспринимают женщину, которая живет без мужа. Одинокая — значит доступная и заслуживает того, чтобы на нее показывали пальцем.

Мы выходили из дома с крайней осторожностью. Вся страна кишела террористами. Они разыскивали молодых женщин, а особенно девственниц. Я больше не позволяла Норе и Мелиссе выходить одним: на улицах Алжира все время похищали молодых девушек. Одним, без защиты, было очень опасно.