Сверкающее остриё клинка полетело стрелой, и Анджали успела увидеть, как в беззвучном крике разинулся рот царя, и в ужасе распахнулись глаза.

Смертельного удара не последовало.

Потому что советник Шанкара как раз шагнул в сторону, неловко всплеснув руками, и клинок попал прямиком в широкий медный браслет на запястье старика.

От удара советника развернуло на полкруга, меч упал на каменный пол, оглушительно зазвенев.

Советник вытаращился на меч, тряся ушибленной рукой, потом с удивлением посмотрел на браслет, на котором красовалась уродливая вмятина, а потом с обидой и укоризной взглянул на Танду.

– Вот это вы напрасно сделали, князь Ранджит! – сказал советник с упрёком и встал между военачальником и царём.

– Он хотел меня убить! – закричал Сатван, вскакивая с трона. – Хотел убить царя!.. Схватить! Схватить немедля!..

Все словно очнулись, людей словно закружил неведомый вихрь.

Стражники бросились к Танду, но справились с ним не без труда, лишь когда навалились вдесятером.

Анджали, сама растерявшись больше советника, смотрела, как её мужу крутят руки, а сам он пытается вырваться и кричит:

– Они решили убить её! Это заговор! Они решили убить!..

Таким Анджали его никогда не видела. Даже когда защищал её в Патале на празднике у царевны Чакури, даже когда их поймали боги, Танду вёл себя хладнокровно, ярость его тоже была холодной, он спокойно лгал в глаза высшим богам, а теперь словно обезумел.

Говорил ей, чтобы не наделала глупостей, чтобы не горячилась, а что сотворил?..

Но теперь-то он точно не будет против, если она применит свой танец.

Анджали резко дёрнула руками, рассчитывая, что верёвки, завязанные хитрым узлом, сразу же спадут, но путы только сильнее впились в запястья, и не думая распускаться.

Бестолково дёргаясь, она пыталась освободиться, а Танду тем временем подхватили не руки и понесли вон из зала – сам он идти не хотел и не переставал сопротивляться. Ещё он кричал, что царская семья решила убить его жену из ревности и мести, но в какой-то момент замолчал – ему попросту заткнули рот.

– Стойте! – запоздало воскликнула Анджали, понимая, что игра повернулась не в их с Танду пользу. – Отпустите моего мужа!..

– Он хотел меня убить! – заявил Сатван, садясь обратно на трон.

Было видно, что царь перевёл дух с облегчением. Наверное, посчитал, что главная опасность уже не опасна. Анджали чуть не скрипнула зубами.

– Мой муж сохранил твою страну и твою власть, царь! – сказала она громко. – Разве это не заслуживает прощения?

– Поэтому его и не убили на месте, – огрызнулся Сатван.

– Что ты с ним сделаешь? – Анджали пыталась освободить руки, про себя ругая последними словами Танду, который словно затянул узел на их жизнях.

Ведь обещал же, что свяжет только для вида!..

– Разве тебе есть время беспокоиться о нём, княгиня? – спросил советник Шанкара. – Царь велел тебе доказать свою непричастность к смерти царевны. Пока ты подозреваешься, твоё слово не зачтётся в защиту мужа.

– Развяжите меня, – процедила сквозь зубы Анджали, – и я перецелую всех, кого потребуете.

– Бесстыдница! – царица Асти прикрыла лицо краем головного покрывала, показывая, насколько она потрясена такими словами.

Присутствующие тоже зароптали, но советник Шанкара поднял руку, призывая всех к тишине.

– Поцеловать тебе надо всего лишь одного, – сказал он, обращаясь к Анджали. – Трижды поцелуй Тату, останься жива, и тогда ты будешь очищена в глазах всех и сможешь свидетельствовать в пользу князя Ранджита.

– Чтобы поцеловать Тату, руки тебе не нужны, – быстро добавила царица Асти и велела, не дожидаясь, пока прикажет царь: – Ведите её в сокровищницу! А мы будем наблюдать сверху.

Точно так же, как и Танду, Анджали подхватили под локти и почти вынесли из зала. Её повели обратно к подземелью, а придворные и вельможи хлынули потоком в другую сторону. Некоторые даже бежали, говоря, что надо занять лучшие места.

– Кто такой Тата? – спросила Анджали у стражников, которые её тащили. – Мне надо знать. А то поцелую кого-нибудь не того.

Слово «тата» можно было перевести, как «любимый отец», но вряд ли Сатван держал своего отца в подвале.

– В царской сокровищнице лишь один Тата, – вполголоса ответил стражник, державший её за правый локоть. – Ты не ошибёшься.

Он старательно отводил взгляд, и Анджали никак не удавалось поймать его танцевальными движениями плеч, шеи, бровей. Ведь танцевала же она в кандалах перед разбойниками! И в верёвках могла бы станцевать.

– Царская сокровищница, наверное, очень большая… – Анджали продолжала завлекать мужчин, но все, как сговорившись, прятали глаза. – Мне надо позвать Тату? Покричать?

– У Таты нет ушей, – ответил другой стражник шёпотом. – Но он сразу придёт. Почувствует твоё дыхание и стук твоего сердца.

Анджали озадаченно нахмурилась. Кто может охранять сокровищницу? Посадили туда какого-нибудь людоеда? Вряд ли кто-то будет хуже Грахи. А от Грахи не осталось и пепла.

Они спустились по ступенькам гораздо ниже того места, где прежде сидели Анджали и Танду. Стало совсем темно и сыро, кто-то зажёг факел, освещая дорогу. Наконец, остановились возле каменной плиты, покрытой старинными, полустёртыми надписями. Четверо стражников приподняли плиту и сдвинули её в сторону.

Под плитой открылась чёрная, тёмная яма, и прежде, чем Анджали успела хоть что-то сказать, её приподняли и сбросили в яму.

Полёт показался Анджали невероятно долгим, хотя за эо время сердце едва ли успело стукнуть пару раз.

Она приземлилась на ноги, спружинила, чтобы не упасть на колени, и сразу посмотрела вверх.

Стражники глядели на неё – шесть чёрных голов на фоне золотистого света факелов.

– Тата нападает со спины! – дрогнувшим голосом сказал кто-то из стражников.

Потом головы исчезли, а золотистое окно во внешний мир закрыла чёрная плита, и Анджали осталась одна и в темноте.

Одна, если не считать того, кто нападает со спины.