ГЛАВА 43 — БЛЕЙК

Я уставился здоровым глазом на Маркуса, когда он вышел из рощи. Краем глаза я смутно заметил мчащуюся вперед Пендрагон. Она вырвалась из хватки Танаки и вместе с Тео понесла Флоренс в сторону внутреннего двора. Кровь на ее руках заставила мою грудь сжаться, но я подавил это чувство. Мне нужно было сосредоточиться. Нужно было отвлечь социопата, более известного как мой брат.

— Какого хрена, Маркус? Что за черт? — ровным звуком спросил я, пытаясь переключить его внимание на себя. — Я знал, что ты ужасный стрелок. Но настолько?

Маркус пожал плечами.

— Она встала у меня на пути. Ты чертовски хорошо знаешь, кому это предназначалось. — Он оглянулся на то место, где я оставил Энию. — Таскать повсюду труп нашей младшей сестры? Новый образ для тебя, Блейк.

Ярость угрожала захлестнуть меня, но я сдержался, увернувшись, когда очередной болт просвистел мимо моего уха. Мои вампирские рефлексы смазанным пятном рванули меня к Маркусу, сокращая расстояние между нами. Я хотел разорвать его на части. Хотел накричать на него за его жестокость, за его черствое пренебрежение. Но превыше всего я хотел вернуть её. Эния, моя младшая сестра, ушла. А у меня даже не было времени погоревать.

— Ты не имеешь права говорить о ней, — выплюнул я. — Никогда.

— Почему нет? — Маркус притворно надул губы. — Она ведь была членом семьи, не так ли? Разве не этого ты всегда хотел, Блейк? Чтобы мы были одной счастливой семьей?

Я зарычал.

Маркус пожал плечами:

— Хорошо. Тогда я не буду оплакивать ее. Не то чтобы она много значила, честно. Дикий ребенок без поводка. Тебе следовало давным-давно ее усыпить. Рад видеть, что ты наконец отрастил яйца и сделал это.

Его голос был холодным и насмешливым. Его светло-голубые глаза были полны веселья, но в них читалось и что-то холодное, расчетливое. Маркус всегда был не в себе. Он никогда не умел планировать — слишком охотно следовал указаниям Виктора, чтобы когда-либо придумать что-то свое.

Я не потрудился поправить его. Не потрудился сказать ему, что, как я почти уверен, Энию убил Тео. Это не имел значения. Всё, что имело значение — её больше нет. Ушла. А у меня даже не было возможности попрощаться.

Еще одна стрела полетела в мою сторону. Я отступил в сторону — движение было автоматическим, без усилий.

— Ты гребаное чудовище, — прошипел я. — Эния была мне больше сестрой, чем ты когда-либо будешь братом. Она была ребенком. Она ни о чем из этого не просила.

Слова застряли у меня в горле комом невыносимого горя и ярости, который я не мог проглотить. Она не просила об этом. Она ничего из этого не заслужила. И я не смог спасти её. Когда она нуждалась во мне больше всего, я подвел её.

Маркус пошевелился, и на этот раз я дернулся еще до того, как он выстрелил, метнувшись в сторону. Болт, не причинив вреда, ударился о камни позади меня.

— Отпусти Лунайю, — сказал я тихим голосом. Девочка Орфос неподвижно стояла рядом с моим братом. Что-то в ней было явно не так.

Вместо этого Маркус яростно дернул Лунайю за запястье. Она даже не вздрогнула. Он рассмеялся, и этот звук резанул меня по ушам.

— Отпустить ее? Ни за что. Теперь она моя. Посмотри на ее лицо. Разве ты не видишь, что она хочет быть здесь? Она ни за что на свете не пропустила бы такое. — Он грубо приподнял подбородок Лунайи. — А ты бы хотела, дорогая?

Лунайя ничего не сказала, просто смотрела на него в ответ, ее лицо ничего не выраглазо.

Моя челюсть сжалась.

— Что, черт возьми, ты с ней сделал?

— Мне кажется, это довольно очевидно, — презрительно сказал Маркус. — Магия крови.

Неудивительно, что он посещал наш класс.

— Почему Лунайя? Виктор втянул тебя в это? Ты всегда был его марионеткой. Всё еще выполняешь его поручения? Однажды из-за этого тебя убьют, Маркус.

Будь моя воля, сегодня был бы тот самый день. Но даже эта мысль была пустой. Убийство Маркуса не вернет Энию и не исправит того, что он сделал с Флоренс. Ничто не поможет. Это были мои ошибки, с которыми мне придется жить. И я приму на себя последствия.

— Ты достаточно скоро всё узнаешь, — сказал Маркус, улыбаясь. — Она связана со мной уже несколько недель. Полезная система защиты, помимо всего прочего.

Я посмотрел на Лунайю и на мгновение увидел вместо нее лицо Энии. То, как она смотрела на меня, когда была маленькой, ее глаза были полны доверия и восхищения. А потом я увидел её в конце — дикую и необузданную, сестру, которую я не смог спасти.

— Ты использовал ее, крутил ею. Идешь по стопам Виктора, я вижу. — У меня скрутило живот.

— Кстати, о старике, — Маркус ухмыльнулся и указал на мое лицо. — Я полагаю, ты наконец не выдержал и попытался сразиться с ним. — Он издал низкий насмешливый свист. — Похоже, у тебя всё прошло не очень хорошо.

Мои губы скривились.

— На твоем месте я бы не был так уверен в этом.

Выражение лица Маркуса стало неуверенным, но только на мгновение. Он усмехнулся.

— Ну, разве ты не полон сюрпризов? Но это не имеет значения. Я уже победил.

— Победил? Выиграл что, Маркус? Какого черта ты вообще здесь делаешь? — Краем глаза я почувствовал, как Танака медленно пересекает двор.

Я рискнул украдкой взглянуть на Никсариса. Черный дракон не шевелился с тех пор, как я вошел. Он казался вялым. Неужели Родригес уже завершил ритуал, чтобы превратить существо обратно в камень? При этой мысли по моим венам пробежал холодок.

Я взглянул туда, где профессор все еще склонялся над стеклянными флаконами, которые он расставил на земле. В руке он держал один из них, наполненный красной жидкостью.

— Проклятый Родригес. Он всегда был твердолобым фанатиком. Худший профессор в Бладвинге, — сказал Маркус, с раздражением проследив за моим взглядом. Он лениво прицелился из арбалета. — Я не знаю, какого хрена он здесь делает сегодня вечером, и знать не хочу. Но какой-то мерзкий придурок не встанет у меня на пути.

Он прицелился в сторону Родригеса.

— Маркус, не надо…

Болт сорвался с тетивы.

Родригес дернулся, сдавленный вздох сорвался с его губ, когда снаряд попал ему высоко в плечо. Флакон, который он держал, выскользнул у него из пальцев и разбился о камни, выплеснув красную жидкость.

Прежде чем я успел двинуться на помощь Родригесу или сразиться с Маркусом, Танака сделал выбор за меня.

За свою жизнь я повидал невероятные вещи. В конце концов, в тот же вечер я сам стал гребаным драконом. И все же каким-то образом то, что произошло дальше, превосходило всё, что я мог себе представить.

Кейдж зарычал. Затем на моих глазах его тело начало меняться и корчиться. Это началось с его рук. Пальцы удлинились, ногти превратились в когти. Его плечи расширились, шея утолтилась. А потом у ублюдка начал расти мех. Густой, снежно-белый мех, покрывающий его блестящей шерстью.

Там, где только что стоял лидер Авари, теперь высился огромный белый волк, огромный и мускулистый.

Маркус уставился на Танаку с такой же отвисшей челюстью, как и я.

— Это что, гребаный Авари?

Я не ответил. Я взглянул на Родригеса, чтобы узнать, знал ли он уже маленький секрет Кейджа, но он выглядел таким же потрясенным, как и я.

На секунду я почувствовал, как тянусь к дракону внутри себя. Могу ли я призвать его, как Кейдж только что вызвал волка? Но когда я заглянул глубоко в себя, дракон безмолвствовал, дремал. Часть меня испытала своего рода облегчение.

Тем не менее, видеть Кейджа в образе волка было невероятно. Еще один скрывающий секрет, подобный моему. Кто-то, кто мог бы понять, через что, черт возьми, я проходил. Но я также немного завидовал. Танака, казалось, полностью контролировал ситуацию. Он мог измениться в мгновение ока. Не было ни разрывов кожи, ни криков от боли.

Волк перебежал двор, его массивное тело прыгнуло на Маркуса с ужасающей скоростью. Когда эти двое столкнулись — человек и зверь — Танака клацнул зубами и зарычал, выбивая арбалет из рук моего брата. Оружие отлетело на землю.

— Танака! — услышал я собственный крик. — Будь осторожен! Если он умрет, умрет и Лунайя!

Кейдж повернул голову, и я вздрогнул. Светлые глаза волка сверкнули яростью. Затем он коротко рыкнул — и я понял, что он услышал и понял.

Я повернулся и побежал к Лунайе, которая застыла там, где ее оставил Маркус. Я схватил ее за руку, пытаюсь оттащить.

— Давай. Тебе не обязательно оставаться здесь.

Она медленно встретилась со мной взглядом. Но ее глаза были холодными и отстраненными.

— Лунайя, пожалуйста, — настаивал я. — Давай вернем тебя к твоему брату.

Не говоря ни слова, она высвободила руку и побежала — не со двора в безопасное место, а к золотому каменному дракону на краю площадки.

Я замер на долю секунды, прежде чем броситься за ней. Когда я обошел статую, у меня внутри всё сжалось.

Там стояла Кэтрин Мортис. Она прижимала одну руку к боку дракона, ее пальцы были измазаны кровью. Ее губы беззвучно шевелились, произнося слова слишком тихо, чтобы я мог их разобрать.

При моем приближении ее глаза распахнулись, и я вздрогнул. Они были полны того, что я ожидал увидеть разве что в глазах моего дяди — праведного рвения.

— Ты опоздал! — радостно и торжествующе выкрикнула она.

Кэтрин схватила Лунайю, притянув ее ближе. Затем быстрым движением она подняла нож и провела лезвием по руке Лунайи. Когда из пореза хлынула кровь, Кэтрин прижала ладонь девушки к боку каменного дракона.

— Кровь всадника, кровь мастера, — скандировала лидер Дома Мортис. — Кровь всадника, кровь мастера. Пусть они будут едины. Кровь всадника, кровь мастера. Связанные кровью, восстаньте, чтобы служить!

Я отшатнулся, когда воздух вокруг двух женщин, казалось, задрожал и раскололся от жара. Каменная чешуя, покрывавшая золотого дракона, начала трескаться и лопаться, обнажая под ней что-то похожее на потускневшее золото.

Я заново переживал кошмар пробуждения Никсариса. Камни посыпались вокруг меня дождем, каждый осколок падал со зловещим шипением, похожим на крики пойманного в ловушку разгневанного духа.

— Кэтрин, прекрати это! — крикнул я, делая еще один шаг вперед и спотыкаясь, когда двор затрясся. — Ты понятия не имеешь, что делаешь!

Взгляд лидера Мортис метнулся ко мне, загоревшись пылкой решимостью.

— Я точно знаю, что делаю, Дракхэрроу. Тебе просто это не очень понравится.

Мой взгляд переместился на Лунайю. Ее лицо было бледным, оно исказилось, словно от боли. Но она оставалась там, где стояла Кэтрин, прижимая руку к боку дракона, даже не пытаюсь сопротивляться.

— Лунайя, борись с ней! Ты не обязана этого делать! — Я попытался прорваться вперед, чтобы добраться до нее, но камни двора ходили ходуном. Я покачнулся, когда рядом со мной зашевелился Люминтар Дома Орфос.

Я посмотрел на золотистое создание, когда ее голова дернулась, отчего куски крошащегося мрамора каскадом посыпались на землю. Некогда царственные черты драконицы проступили из-под камня. Но что-то было не так. Они были искривлены и деформированы — жестокая пародия на мудрость и безмятежность, которыми она когда-то славилась. Ее чешуя, которая должна была быть яркой и золотистой, тоже была потускневшей и неровной — испещренная болезненными черными прожилками, которые пульсировали, как гниющая зараза. Ее челюсти приоткрылись, издав звук, резкий и гортанный, совсем не похожий на великолепный, ужасающий рев Никсариса.

Мое сердце сжалось. Это была не Молиндра. Не такая, какой она была прежде. Это было извращение. Чудовище. Кэтрин и Маркус не просто использовали магию крови, чтобы вернуть дракона. Они использовали некромантию.

Глаза Люминтара открылись, и ее голова повернулась ко мне, ее взгляд был расфокусирован и полон ярости. На мгновение я застыл. Затем взгляд Молиндры скользнул мимо меня.

Я обернулся и увидела Маркуса и Кейджа в центре двора. Белоснежная шерсть волка окрасилась малиновыми каплями, когда он сделал выпад и клацнул зубами, заставив Маркуса увернуться и споткнуться. У моего брата по виску и челюсти текла кровь. Его некогда безупречные черно-красные доспехи теперь были разорваны и заляпаны грязью. Он вернул себе арбалет, но, похоже, не мог прицелиться достаточно быстро, чтобы выставить волка. Танака зарычал, кружа вокруг него, скребя когтями и оскалив зубы.

Пока они дрались, что-то в движениях Маркуса — его стойка, то, как он уворачивался от оскаленных челюстей волка — пробудило воспоминание. Пришло осознание. У меня перехватило дыхание, когда в памяти всплыли фрагменты дня нападения на карету. Один из нападавших двигался точно так же, как сейчас двигался Маркус.

Это всё время был Маркус. Должно быть, они с Кэтрин подстроили нападение. Не Виктор. Не соперник из другого Дома. Они.

Меня затошнило, когда всё это сошлось воедино. Именно так Кэтрин это и сделала. Кровь Пендрагон была ключом. Они получили её с ножа, которым ее пырнули в тот день. Они не пытались убить ее, хотя я был уверен, что они не возражали бы, если бы она умерла. То, за чем они охотились — была её кровь. Смешанная с кровью Орфоса Лунайи, она позволила им каким-то образом вернуть Молиндру к подобию жизни.

Но у них все еще не было всадника. Они не могли контролировать Молиндру. Мое сердце упало. Или могли? Если Молиндра была на самом деле не живой, а просто… оживленной… тогда могла ли Кэтрин управлять ею с помощью некромантии?

Зачем вообще будить Молиндру? Почему не Инферни Дракхэрроу? Или самого Сильврейна из Дома Мортис? Я подумал о Лунайе. Она была мягкой, податливой, ее было легко контролировать. Она была восприимчива к соблазнению Маркуса. Без сомнения, он рано начал контролировать ее с помощью сангвимантии. Если Маркус и Кэтрин не использовали своих домашних драконов, должна была быть причина. И я знал, что это не может кончиться добром.

Я начал двигаться к Танаке, чтобы поддержать его, но движение золотого дракона заставило меня остановиться. Огромная голова Молиндры начала опускаться, и я с ужасом понял, что Кэтрин, должно быть, приказывает ей сделать. Драконица вдохнула, ее грудь расширилась. Я знал, что будет дальше.

— Кейдж! Шевелись! — заорал я, ныряя и распластываясь на земле прямо перед лапами дракона.

Волк отпрыгнул в сторону как раз в тот момент, когда из пасти Молиндры вырвался столб золотого пламени. Маркус откатился в сторону, сам едва избежав огня. Теперь он, пошатываясь, поднялся на ноги и сделал безумный рывок к дракону.

— Черт, — прошипел я, наблюдая, как Маркус начал карабкаться на спину Люминтара. Кэтрин уже сидела наверху, отдавая массивному зверю свои команды. Я увидел, как Лунайя наклонилась, чтобы помочь Маркусу подняться, ее движения были медленными, почти механическими. Что, черт возьми, они сделали с этой девушкой? Осталось ли там хоть что-нибудь от настоящей Лунайи Орфос?

Я огляделся, понимая, что они, должно быть, задумали. Это было плохо. Очень плохо.

— Танака! — крикнул я. — Мы не можем позволить им взлететь!

Кейдж, все еще в обличье волка, встряхнул шерстью и зарычал, его глаза остановились на Маркусе и Кэтрин. Пламя опалило его, но он казался скорее разъяренным, чем раненым.

Я повернулся и побежал к Родригесу, который подполз к колонне и сел, прислонившись к ней. Он хватался за раненое плечо и выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание.

— Нам нужно двигаться, — сказал я, хватая его под мышки.

Его голова слегка склонилась. — Молиндра… — прохрипел он. — Она…

— Она всё еще чертовски мертва, вот кто она такая, — мрачно сказал я. — Но каким-то образом она вернулась. И я сомневаюсь, что мы сможем расправиться с ней прямо сейчас.

Я взглянул на Никсариса. Я знал, что Родригес впрыснул в черного дракона какой-то токсин, чтобы он не мог улететь. Но это не могло длиться вечно. Конечно, действие должно было уже проходить.

— Тео! — крикнул я через весь двор туда, где он стоял рядом с Пендрагон, которая сидела на земле, баюкая голову Флоренс Шен на руках. Я знал, что Пендрагон не захочет покивать Никсариса. Но она должна была. — Уведите их отсюда! Уведите их в безопасное место!

Я наблюдал, как он что-то сказал Пендрагон и наклонился, словно собираясь поднять Флоренс. Но как только они начали отступать, во дворе снова воцарился хаос.

Молиндра взревела, от этого звука задрожали колонны галереи. Испорченная Люминтар широко расправила крылья, разбрасывая осколки камня. Она повернула голову к Никсарису, который все еще сидел на корточках неподалеку от Пендрагон. Его массивное тело все еще казалось вялым, когда он попытался подняться и расправить крылья.

— Черт, — промурлыкал я себе под нос.

Никсарис был беспомощен, а мы несли за это ответственность. Мы сделали это. Родригес, Танака и я. Мы сорвали наш единственный шанс остановить Молиндру. Я взглянул на Пендрагон, гадая, поняла ли она уже, какую роль я сыграл во всем этом.

Я позволил Родригесу убедить меня, что помогаю ей, защищаю её. Но правда заключалась в том, что я знал: она никогда бы не захотела, чтобы я сделал такой выбор. Потому что сохранение ее жизни такой ценой того не стоило. Нет, если это означало причинить вред Никсарису. И в глубине души, я думаю, я знал это всё это время. Теперь Флоренс была ранена, и это тоже была моя вина. Девчонка никогда бы не оказалась здесь, если бы не следовала за Пендрагон.

Я был глупым, эгоистичным и совершил худшую ошибку в своей жизни. Еще раз.