ГЛАВА 44 — МЕДРА

Дыхание Флоренс было слишком медленным. Слишком поверхностным. Каждый вздох ее груди давался слабее предыдущего.

— Нет, нет, нет, — прошептала я, изо всей силы прижимая руки к ране на ее груди. Кровь текла по моим ладоням, горячая и неудержимая. — Останься со мной, Флоренс. Пожалуйста. Просто продолжай дышать. С тобой всё в порядке. С тобой всё будет хорошо.

Но даже когда я повторяла эти слова, сомнения безжалостно терзали меня. Ее лицо оставалось смертельно бледным, глаза были закрыты. Нахлынула паника, острая и жестокая. Я теряла ее.

«Как поживает недолетка?» — в звучном голосе Никсариса слышалось что-то совершенно нехарактерное для него.

«Дела идут очень плохо», — коротко ответила я, отчаянно пытаясь сдержать слезы.

Я еще сильнее надавила на рану, но кровь упрямо сочилась сквозь пальцы.

— Останься со мной. Ты не умрешь, Флоренс. Тебе нельзя умирать. Просто дыши.

«Ты теряешь время», — голос Оркадес ворвался в мои мысли, резкий, настойчивый, незваный. — «Я знаю, что она тебе дорога, но рана слишком глубока. Ты ничего не можешь сделать. Действуй, пока не стало слишком поздно для вас всех».

«Я спасу ее!» — прошипела я ей в ответ.

«Ты теряешь время! — настаивала она. — Борьба идет не здесь. Она там. Они уничтожат вас всех, если вы будете сидеть сложа руки. Даже Флоренс. Разве ты не видишь? Золотая… Она проснулась».

Я вскинула голову, и пульс гулко застучал в ушах, когда я посмотрела через двор. Моя мать была права. Люминтар… Она вернулась к жизни. Но я никак не ожидала увидеть ее такой.

Чешуя Молиндры была выцветшего золотого оттенка с уродливыми черными пятнами. Ее глаза горели странным, расфокусированным огнем, полным ярости, но в них не было ни яростного интеллекта, ни мудрости Никсариса.

Кейдж, всё еще в волчьем обличье, яростно атаковал Луминтару сзади. Его огромные острые клыки разрывали чешую дракона, хотя, казалось, это не приносило особого эффекта. Тем не менее он грозно рычал, прыгал и царапал зверя когтями, пытаясь содрать шкуру и удержаться на нем.

Я взглянула на Блейка. Он присел рядом с Родригесом, держа в одной руке профессорский арбалет, а другой лихорадочно рылся в его сумке. Должно быть, он искал уцелевшие болты. Мое сердце наполнилось надеждой. Если он найдет тот самый снаряд, пропитанный токсином, который ранее подействовал на Никсариса, у нас появится шанс. Что бы он ни задумал, я надеялась, что он сделает это быстро.

Низкий грохот потряс землю. Молиндра неуверенно двинулась вперед, прямо к Никсарису. Осознание поразило меня, как удар: Кэтрин и Маркусу нужна была Молиндра не просто так. Они хотели, чтобы она уничтожила Никсариса, пока у них есть шанс.

Я посмотрела на Никсариса. Его крылья судорожно дернулись, когда он попытался полностью подняться на ноги. Он был не готов к бою — едва мог стоять.

— Вставай, — прошептала я себе под нос. — Никсарис, вставай. Она собирается убить тебя. Ты должен двигаться.

«Я не могу, — прорычал он. — Яд все еще действует. Мои силы возвращаются, но слишком медленно. Увези недолетку. Спасайтесь сами».

«Я говорю с великим Никсарисом или с каким-то слабаком-самозванцем?! — зарычала я, отказываясь давать ему поблажки. — Ты слишком упрям, чтобы так легко сдаться. Не смей умирать у меня на глазах. Ты позволишь двум болтам сломить тебя после того, как провел столетие в каменной ловушке? Нет. Ты лучше этого. Ты сильнее этого. Теперь докажи это. Покажи им всё!»

Никсарис издал слабый рык, но я почувствовала, как он ощетинился от вызова. Я задела его гордость.

«Ты никогда раньше никому не позволял взять над собой верх, Никсарис. Не позволяй ей быть первой», — подстрекала я его.

Он застонал — громко, отчетливо, и я задрожала: «Когда-то она была лучшей из нас. Красивой. Мудрой».

Я физически ощущала его боль, его ужас от того, во что они превратили Молиндру. «Для печали будет время позже. Мы уничтожим их за то, что они сотворили с твоим другом. Но сначала тебе нужно немедленно встать на свои проклятые ноги!»

Его когти со скрежетом царапали камень; крылья расправились, окончательно стряхивая вялость. Он медленно поднялся. Гордость захлестнула меня, когда его огромное черное тело выпрямилось.

«Вот так, — подбодрила я. — Ты самый свирепый дракон во всей Санграте, помнишь?»

«Не забудь добавить — и самый красивый, — раздраженно отозвался он. — Теперь ты можешь прекратить свои пустые банальности».

Я усмехнулась сквозь слезы. Пусть ворчит сколько угодно, лишь бы жил. Я посмотрела на Флоренс. Лишь бы они оба жили.

«Она собирается нанести удар, — внезапно рявкнул Никсарис. — Приготовься».

Затем с ревом, разнесшимся по Драконьему Двору, он расправил крылья; от этого мощного движения повсюду полетели обломки камней. Напротив зарычала Молиндра, ее челюсти раскрылись, выпуская волну огня. Инстинктивно я бросилась к Флоренс, закрывая ее собой и готовясь к удару пламени. Тео тоже присел. Я почувствовала, как его руки обхватили меня — мы образовали живой щит вокруг раненой девушки.

Но огонь нас не коснулся. Никсарис выставил крылья, отбивая пламя обратно к золотому дракону и защищая нас троих от адского жара. Пламя лизало его обсидиановую чешую, скатываясь, как вода с камня.

«Я могу защитить тебя, — прорычал Никсарис. — Но это всё, что я могу. Мой огонь…» — он взревел от ярости и бессилия.

— Забудь пока об огне! — громко крикнула я. — Просто не дай ей нас убить!

Никсарис издал звук, который я приняла за смех: «Очень хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах».

Молиндра зарычала, ее голова дернулась вперед. Никсарис издал болезненный стон, разорвавший мне сердце. Я знала, что он не хочет драться с подругой. Но это была не Молиндра. Больше нет.

Он вцепился ей в горло, пытаясь повалить, но она оказалась быстрее. Ее зубы мертвой хваткой вонзились ему в шею, и раздался мучительный рев. Из раны хлынула темная дымящаяся кровь, стекая по черной чешуе.

— Нет! — закричала я. Всё во мне требовало броситься к нему на помощь, но я не могла оставить Флоренс.

Молиндра резко дернула головой, ослабляя хватку, и Никсарис отшатнулся. Он опустился на камни, его крылья дрожали, пока он пытался удержаться на ногах.

Я в отчаянии оглядела двор. Кейдж всё еще делал всё возможное, чтобы отвлечь Молиндру, но это было лишь слабой попыткой. Волк никак не мог одолеть дракона в одиночку. Он ранил ее — одна из ее задних лап немного кровоточила, но не настолько, чтобы это могло её остановить.

Тем временем Блейк кое-что нашел. Он вставлял болт в арбалет, откопанный среди обломков. Я видела, как шевелятся его губы, когда он вполголоса матерился, пытаясь взвести оружие. Должно быть, с ним что-то было не так.

— Замени меня, — рявкнула я Тео. — Положи руки сюда. Продолжай давить на рану.

Тео уже снимал куртку. Он быстро свернул ее, сооружая плотную повязку:

— Я думал, ты никогда не попросишь.

— Не отпускай, — тихо сказала я. — Что бы ни случилось.

Он твердо кивнул, стиснув челюсти.

Я встала, вытирая окровавленные руки о плащ. Кинжал Корегона лежал чуть поодаль. Я подобрала его, перехватив из руки в руку. Другого оружия у меня не было, этого должно было хватить. Я не собиралась позволить Никсарису умереть. Не собиралась позволить погибнуть никому из них. Если я упаду, пытаясь остановить Молиндру, значит, так тому и быть. Если такова цена дружбы или любви, я заплачу ее охотно.

— Медра! — голос Блейка разнесся по двору. — Нет! Вернись!

Я проигнорировала его, не отрывая взгляда от Молиндры. Она была ужасающей. Искаженное существо из потускневшего золота, с черными венами, пульсирующими неестественной, чуждой энергией. Когда ее взгляд скользнул по двору и остановился на мне, по спине пробежал холодок. Но ноги сами несли меня вперед, прежде чем я успела передумать. Я даже не знала, что именно собираюсь делать. Кинжал в руке казался жалким оружием против существа такой мощи — он больше подходил для нарезки яблок, чем для убийства драконов.

«Ты самый храбрый ребенок, которого я когда-либо рожала, — внезапно раздался голос моей матери. — Я когда-нибудь говорила тебе это, моя дорогая?»

«Я единственный ребенок, которого ты когда-либо родила, — мысленно заметила я. — Если только ты не хочешь сообщить мне что-то новое».

«Совершенно верно, — со вздохом отозвалась она. — Мне следовало вырастить побольше дочерей. Воинов, которые стояли бы рядом с тобой». Она сделала паузу. «Эта девушка… она ведь тебе как сестра, верно?»

Я не колебалась: «Да. Я люблю ее всем сердцем».

«Хорошо. Тогда защити ее».

Адреналин подскочил, когда массивная голова Молиндры рванулась ко мне. Ее челюсти приоткрылись, и я знала, что она перекусит меня пополам, если сможет. Я пригнулась, нырнула к земле и перекатилась в сторону в то самое мгновение, когда зубы дракона щелкнули там, где я только что стояла.

И тут я увидела это — незащищенный участок кожи между когтями ее лапы. Это место было открытым, почти лишенным прочной чешуи, покрывавшей остальное тело. Не раздумывая, я подалась вперед и со всей силы вонзила кинжал сверху вниз. Лезвие погрузилось в уязвимую плоть, и Молиндра издала оглушительный визг; всё ее тело судорожно дернулось назад, прочь от меня.

Я рванулась вперед, чтобы вернуть нож, и ахнула. Кинжал пульсировал темной энергией. Я выдернула его, и свечение погасло.

Наконец Оркадес зашипела в моей голове резким голосом: «Впусти меня, золотая сучка. Вот так, впусти меня».

«Мама! Что, черт возьми, ты творишь?! Где ты?» — спросила я, хотя часть меня уже знала ответ.

«Спасаю тебя и твою сестру».

Молиндра попятилась, ее тело крупно дрожало. Я слышала, как Кэтрин и Маркус выкрикивали команды откуда-то сверху. Голос Маркуса звучал пронзительно и яростно:

— Поднимай ее! Взлетайте! В воздух, живо!

Я оглянулась на Блейка как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выпускает болт из арбалета. Молиндра яростно взвыла, когда снаряд пробил чешую чуть выше колена.

— Сколько у тебя болтов?! — крикнула я ему через двор.

Но он лишь мрачно покачал головой. У меня упало сердце.

Голос Оркадес заполнил мой разум, спокойный и решительный: «Отойди от дракона, дочь. Теперь она моя».

Визг Молиндры заполнил двор симфонией ярости и агонии. Ее тело содрогалось, когти бешено скребли камень. Я отшатнулась, чувствуя, как всё меняется.

«Впусти меня», — приказала Оркадес. Ее голос звучал потрясенно: «Она не цела. Она искалечена. Сломлена. Моя бедная красавица, что они сотворили с тобой? Это существо больше само себя не помнит».

«Ты внутри нее!» — Я посмотрела на кинжал в руке. Потускневшее лезвие казалось безжизненным и пустым — моя мать полностью покинула его. «Ты можешь ее исцелить? Помочь ей? Ты говоришь с ней?»

«Говорить — слишком громкое слово, — сухо ответила Оркадес. — Она едва удерживает хоть какую-то мысль. Ею овладела ужасная скверна».

«Но ты же там! Должен быть способ. Неужели ты не можешь попробовать?!» — взмолилась я.

«Нет, — голос Оркадес был окончательным. — Я не могу спасти ее. Но я могу спасти всех остальных».

Я ахнула, когда тело Молиндры сильно дернулось, а голова низко опустилась, словно драконица пыталась прогнать чужой голос из своего разума. Верхом на ней Маркус и Кэтрин отчаянно кричали, цепляясь за чешую, явно охваченные паникой.

Я отшатнулась, закрывая лицо от порыва ветра, когда золотой дракон взмыл в небо. Ее массивное тело поднялось, но движения были дикими и беспорядочными. Она боролась со скверной и токсинами, и всё, что у нее оставалось, уходило на попытку удержаться в воздухе. Сверху до нас слабым эхом доносились крики державшихся за нее Маркуса и Кэтрин.

Молчала только Лунайя. Она смотрела на нас сверху вниз, крепко обнимая Кэтрин за талию; ее лицо оставалось пустым и отрешенным. Меня за секунду захлестнула жалость. «Лунайя… — позвала я мать. — Ты можешь присмотреть за ней?»

Но ответа не последовало. Золотая драконица улетала, и моя мать уходила вместе с ней. Оркадес исчезла.

Напряжение во дворе сделалось густым, как кровь. Каждый вдох давался с трудом. Я посмотрела сквозь камни туда, где на земле лежала Флоренс. Глаза Тео встретились с моими — в них читалось нечто ужасное. То, что я наотрез отказывалась принимать.

— Нет, — прошаптала я, спотыкаясь. — Нет, нет, нет…

Я слышала, как в ушах стучит собственное сердце. Моей матери больше не было. Я не могла потерять еще и Флоренс.

Я подбежала к Тео, сидевшему над Флоренс. Ее грудь была неподвижна. Я смотрела, боясь моргнуть, но движения не было. Она не дышала.

— Нет! — крик вырвался из горла. Я упала на колени рядом с ней, сжимая ее холодную ладонь в своей. — Тебе нельзя умирать, Флоренс! Слышишь меня? Нельзя!

Никсарис подполз ближе, его черные крылья были наполовину сложены: «Маленькая недолетка заслуживала лучшего».

— Не смей говорить о ней так, будто ее уже нет! — закричала я, оборачиваясь и глядя на него снизу вверх. — Не смей!

Дракон промолчал.

— Пендрагон, — донесся голос Блейка, хриплый и неуверенный, возвращая меня к реальности. — Она…

— Нет! — оборвала я его, отказываясь даже смотреть в его сторону. — Не смей. Закрой рот. — Меня всю трясло.

— Пендрагон, — прошептал он. — Пожалуйста.

И тогда, впервые с тех пор, как он появился во Дворе Дракона, я посмотрела на него — по-настоящему посмотрела.

Он стоял в нескольких шагах, весь в крови. Лицо бледное, напряженное. У меня перехватило дыхание. Одного глаза у него не было — левая сторона лица превратилась в месиво из запекшейся крови и разорванной плоти. На секунду мне стало нечем дышать.

— У нее всё еще есть пульс.

Тихий, хриплый голос вывел меня из оцепенения. Я обернулась и увидела Родригеса, стоявшего на коленях рядом с Флоренс. Его руки были в крови, но он крепко держал её за запястье. Лицо профессора было серым, плечо насквозь пропиталось кровью после выстрела Маркуса, но взгляд оставался мрачно сосредоточенным.

— Он слабый, но прощупывается, — он встретился со мной взглядом. — Хотя это ненадолго.

— Ты можете исцелить ее?! — спросила я, срываясь на крик от отчаяния.

Родригес помедлил, затем покачал головой:

— Ее рана за пределами моих способностей.

— Тогда в чем был смысл?! — закричала я. — Зачем вы вообще здесь?! — я повернулась к подошедшим Блейку и Кейджу. — Ее бы здесь не было, если бы не вы! Она пошла за мной! — слезы катились по моим щекам. — Это твоя вина. Это вы все виноваты!

Родригес смотрел мимо меня, прямо на Никсариса, и в его налитых кровью глазах читалось что-то необъяснимое.

— Есть один способ. Но он опасен.

— Какой?! — потребовала я. — Говори. Сейчас же!

Родригес не сводил глаз с черного дракона:

— Кровь дракона, смешанная с кровью всадника. Это старая легенда, но в записях моей семьи есть свидетельство. Один из моих предков видел, как это работает.

Я уставилась на него:

— Всего один раз?

Он медленно кивнул:

— Это рискованная игра. Ритуал вполне может убить ее. Но без него она точно умрет.

Последовавшая тишина стала удушающей.

«Я приму решение за тебя», — голос Никсариса прогрохотал в моей голове холоднее, чем когда-либо. «Я избавлю тебя от этого бремени. Ответ — нет. Я не позволю использовать мою кровь, чтобы связать меня с кем-то еще».

Я повернулась и недоверчиво посмотрела на него. «Это? Твоя кровь может привязать кого-то? Так у всадников формируется связь?»

Он опустил голову в знак согласия.

«Но Флоренс не всадница! Как это вообще возможно?» — спросила я.

«Как уже сказал твой учитель, это вполне может её убить, — ответил Никсарис. — Но суть даже не в этом. Сегодня ночью ты уже предала меня один раз. Я не стану рисковать. Не позволю ей стать моей. Нет, даже ради недолетки».

И всё же я уловила слабое колебание в его мыслях.

— Значит, ты сам обрекаешь ее на смерть! Она умирает! — я вскочила на ноги, голос сорвался, когда я повернулась к нему лицом. — Она не просит о связи! Она не хочет привязывать тебя к себе и никогда не мечтала стать всадницей! Ей просто нужна твоя помощь! Пожалуйста, Никсарис!

Хвост Никсариса несчастно хлестнул по земле. «А что будет с остальными, если я соглашусь? Волк, твой профессор… — он сделал паузу. — Твоя… пара. Они сговорились против меня. Чуть не убили. Пытались вернуть меня в камень».

«Я… я не знала этого», — медленно произнесла я. Вокруг нас все хранили гробовое молчание.

«Не знала? И тем не менее они использовали тебя, чтобы заманить меня сюда. Лгали и обманывали. Должен ли я просто отпустить их безнаказанными?» — его золотистый взгляд переместился, пригвоздив Блейка к месту. Никсарис глухо зарычал.

Блейк даже не вздрогнул. Вместо этого он сделал шаг вперед, выходя в центр двора, и поднял руки, словно сдаваясь.

— Сделай это, — тихо сказал он, глядя на Никсариса, а не на меня. — Если хочешь убить меня — жги. Я не стану защищаться. Знаю, что заслужил.

— Блейк… — выдохнула я. Сердце бешено заколотилось.

Он слегка повернулся ко мне, его единственный уцелевший глаз встретился с моим, и я увидела в нем то, что заставило замолчать все мои протесты. Стыд. Глубокий, сокрушительный стыд.

Блейк снова повернулся к Никсарису, склоняя голову перед драконом:

— Я был неправ. Сегодня я причинил тебе много зла, Никсарис. Предал и тебя, и Пендрагон. Я не могу исправить содеянное. Но если моя смерть уравновесит чаши весов и спасет подругу Пендрагон… я прошу тебя, сделай это.

Я не могла дышать.

Грудь Никсариса начала вздыматься. Из ноздрей повалил дым, растворяясь в холодном ночном воздухе. Его массивное тело напряглось, готовое к броску, я физически ощутила исходящий от него жар. В мгновение ока я оказалась между ними, загораживая Блейка и выставив ладони вперед.

— Стой! Никсарис, стой! — я сделала глубокий вдох. — Если собираешься сжечь его, тебе придется сжечь и меня.

Янтарные глаза Никсариса встретились с моими: «Отойди в сторону. Не испытывай мое терпение. Он недостоин тебя. В глубине души ты всегда знала, что это правда».

— Я не испытываю тебя, — твердо сказала я, хотя колени подкашивались. — Но он мой. Правильно это или нет, но он мой. И я не позволю причинить ему вред.

Блейк резко вскинул голову, на его изувеченном лице отразились шок и потрясение. Вес моих слов повис между нами. Я не простила его — по крайней мере, пока. Всё, что я понимала в этот миг — я не могу потерять еще и его.

Никсарис раздраженно зарычал, но бушующее пламя в его груди утихло. Он грозно щелкнул челюстями, и я заставила себя не вздрогнуть. «Ты защищаешь его. Почему?»

«Потому что верю, что в нем есть то, что стоит спасать, — ответила я. — И потому что прямо сейчас дело вообще не в нем. Дело во Флоренс. Ты поможешь ей или нет?»

Никсарис опустил массивную голову, пока его золотистые глаза не оказались на одном уровне с моими: «Ты требуешь от меня слишком многого».

«Знаю. Я всегда требую многого. Это несправедливо, поверь, я понимаю. Но я не прошу тебя доверять мне прямо сейчас, — я глубоко вздохнула. — Доверься ей. Флоренс хорошая. Чистая. Она совсем не похожа на тех Высокородных, которых ты ненавидишь. Она лучше меня. Если ты и готов рискнуть ради кого-то в этом проклятом, насквозь прогнившем мире, Никсарис, рискни ради нее. Я никогда больше ни о чем тебя не попрошу, клянусь».

Никсарис молча смотрел на меня. Его глаза сузились, взгляд скользнул вниз, к Флоренс; массивная грудь тяжело вздымалась, пока дракон размышлял. Во дворе царила мертвая тишина. Никто не двигался, никто не произносил ни слова. Я затаила дыхание. Он откажет. Я была уверена, что он ответит «нет». Больше я ничего не могла сделать, а Флоренс оставались считанные мгновения.

Тихий, настойчивый звук нарушил гробовое молчание. Тонкий писк перешел в мягкую трель, похожую на напев колыбельной на незнакомом языке.

Невилл.

Пушистик выбежал из тени, его крошечные лапки застучали по пропитанным кровью камням. Хохлатые уши были прижаты к голове, а большие совиные глаза устремлены туда, где лежала Флоренс.

Он подбежал к ней, обнюхал лицо, задергав усами, а затем издал еще одно мелодичное гудение — звук настолько скорбный и до боли красивый, что я почувствовала его в самой глубине сердца.

Никсарис замер, оцепенев, словно снова превратился в камень. Его огромные глаза расширились от недоверия: «Что это?.. Я знаю это существо. Знаю его вид».

Словно услышав Никсариса, Невилл повернулся и подошел к одной из его массивных лап. Не колеблясь ни секунды, он взобрался по ней вверх. Пушистик выглядел абсурдно крошечным рядом с огромными эбонитовыми когтями, но сидел с таким видом, будто ему там самое место. Он всё еще тихо напевал, и его глаза сияли ярче прежнего.

«Этого… этого не может быть», — промертвовал Никсарис.

Невилл запел громче, и этот звук окутал нас, как теплые объятия. Когда пушистик устроился на лапе дракона, Никсарис перестал казаться существом, сотканным лишь из мести и ярости. Он выглядел… умиротворенным.

— Что он делает? — потрясенно пробормотала я.

Никсарис резко вдохнул, издав нечто среднее между рычанием и судорожным вздохом: «Он… напоминает мне. Эти существа… когда-то они заботились о нас. Оберегали наши кладки. Помогали залечивать раны. Они успокаивали наш гнев. У моей последней всадницы… у нее был такой же. Мы втроем были… очень близки».

Я уставилась на черного дракона, потрясенная тем, что он наконец заговорил о своей последней всаднице. Невилл прижался крошечной головой к обсидиановой чешуе, и гигантский ящер вздрогнул.

«Оня были связаны с нами не меньше, чем сами всадники, — продолжил Никсарис, и в его мыслях проскользнула дрожь. — Когда пламя внутри нас полыхало слишком яростно, они усмиряли его. Когда мы истекали кровью, их песни исцеляли нас. Они были… настоящими товарищами».

Невилл внезапно спрыгнул с лапы Никсариса и бросился обратно к Флоренс. Он осторожно взобрался на нее и свернулся калачиком на ее животе, чуть ниже того места, где Тео всё еще держал повязку. Его гудение усилилось, пушистик всем телом прижался к раненой девушке.

Глаза Никсариса резко сузились: «Ты смеешь отчитывать меня, мелочь?»

Я моргнула: «Что? Невилл может говорить с тобой?»

«Невилл? — в голосе Никсариса послышалось удивление. — Это его имя? Нет, он не говорит со мной. Не словами, как ты. Но его образы более чем понятны. Он считает меня упрямым ящером, — хвост дракона раздраженно хлестнул по земле, заставив меня вздрогнуть. — Он называет меня бессердечным».

Невилл издал тихую трель, прозвучавшую исключительно укоризненно.

Дракон тяжело вздохнул, и этот звук эхом разнесся по двору: «Пусть так. Но верность и сентиментальность не отменяют фактов, малыш. Ты ничего не смыслишь в последствиях».

Невилл тонко взвизгнул, будто выговаривая ему. Его широко раскрытые глаза были прикованы к морде дракона, а сам пушистик от возмущения, казалось, раздулся вдвое.

«Какая наглость», — проворчал Никсарис.

«Но если кто и понимает риски, так это он, — осторожно заметила я. — В конце концов, ты сам только что сказал…»

«Знаю я, что сказал! — огрызнулся Никсарис, а затем шумно выдохнул. — Этот малый до безумия предан девчонке».

«Так и есть, — быстро согласилась я, решив не упоминать, что Невилл вообще-то привязан к Блейку. — Невилл пытается сказать тебе, что Флоренс стоит спасти. Пожалуйста, Никсарис. Послушай его».

Никсарис фыркнул, из его ноздрей повалили клубы дыма: «Она всё еще может умереть. И если ритуал пойдет не так, ее смерть останется на твоей совести».

Я не до конца поняла, к кому он обращается — ко мне или к пушистику. Я затаила дыхание.

Взгляд Никсариса заметно смягчился, когда он снова посмотрел на Невилла и Флоренс: «Очень хорошо. Да будет так».

Облегчение и первобытный страх захлестнули меня одновременно. Я повернулась к Родригесу:

— Сделай это.

КОНЕЦ