ГЛАВА 36 — БЛЕЙК

Мне всегда нравились мои занятия с Родригесом в Траллгарде. Но когда несколько дней спустя я толкнул дверь в его кабинет, мое настроение сразу испортилось. Кейдж Танака листал книгу, прислонившись к одной из высоких полок, стоявших вдоль всей комнаты.

— Какого черта он здесь делает? — рявкнул я, входя.

Родригес вздохнул и повернулся ко мне:

— Я тоже рад тебя видеть, Блейк. Войди и закрой дверь.

Я захлопнул дверь, свирепо глядя на Танаку.

— Я пришел сюда не для того, чтобы любезничать с Авари. Это частный урок.

Тот самый, за который я щедро заплатил. Хотя за последние несколько лет мои отношения с Родригесом переросли в нечто большее, чем отношения учителя и ученика. Он был человеком, которого я уважал. Хорошим человеком. Наставником. Черт возьми, иногда я втайне думал о нем как об отце, которого у меня больше не было.

— Я пригласил Кейджа сюда, — сказал Родригес спокойно, но твердо. — Вы оба должны услышать, что я хочу сказать.

Кейдж приподнял густую, идеально изогнутую бровь. Ублюдок был красив — я бы отдал ему должное. Хотя, на мой вкус, слишком застегнут на все пуговицы. Вероятно, он из тех парней, которые целуются с открытыми глазами, а потом извиняются. Но, возможно, Пендрагон нравилась вся эта «стоическая сдержанность». От этой мысли моя кровь снова закипела.

— Постарайся не упасть в обморок, Дракхэрроу, — протянул Танака. — Я знаю, это может стать для тебя шоком, но не всё зависит от твоего хрупкого эго.

Я зарычал:

— Скажи это снова, Танака. Я вызываю тебя. Звучит так, будто ты хочешь пройти второй раунд.

Танака только улыбнулся.

— Хватит! — рявкнул Родригес. — Если вы двое не можете смириться с пребыванием друг с другом в одной комнате, то, я полагаю, вы не сможете смириться с тем, что я собираюсь вам сказать. — Он переводил взгляд с одного из нас на другого. — Итак, что это будет? Решайтесь. Вы просто маленькие мальчики, дерущиеся из-за девочки на школьном дворе? Или вы люди, на которых я могу положиться и которые укажут мне путь?

Я держал рот на замке. Кейдж тоже.

— Хорошо, — удовлетворенно сказал Родригес. Он обошел свой стол и сел. — Прежде чем я начну, позвольте мне прояснить одну вещь. То, что я собираюсь сказать вам здесь сегодня, равносильно государственной измене. — Он указал на дверь. — Если вам это нужно, вы можете выйти отсюда.

Я взглянул на Танаку и увидел, что он тоже смотрит на меня. Я не особенно горел желанием быть казненным. Но, черт возьми, топор уже висел над моей головой благодаря Энии. К черту всё.

Я пожал плечами:

— Я доверяю тебе, Родригес. — Я посмотрел на Танаку и пошевелил пальцами. — Увидимся, Авари.

Кейдж остался на месте. Он медленно подошел к одному из двух стульев, стоявших перед столом Родригеса, и положил руки на спинку:

— Мне нужно знать немного больше, чем это.

Родригес колебался:

— Ты не знаешь меня так хорошо, как Блейк, поэтому я могу это понять. Но как только я начну говорить, то, что я скажу, не выйдет за пределы этой комнаты. Независимо от того, что ты решишь.

— Прекрасно, — сказал Кейдж. — Но в чем дело?

— Речь идет о защите жизней блайтборнов, — просто сказал Родригес. — Если я правильно тебя понял, это то, о чем ты заботишься больше, чем большинство Высокородных.

Я взглянул на другого лидера Факультета. Был ли прав Родригес? Я никогда особо не задумывался о личном моральном кодексе Танаки.

Танака коротко кивнул:

— Ну и что? Что в этом предательского?

Родригес рассмеялся:

— Всё, Танака. Защита блайтборна является актом государственной измены и всегда им была. Большинство Высокородных просто не любят в этом признаваться.

Воспоминания о прошлом году промелькнули в моей голове. Я ходил по трущобам Вейлмара с Родригесом, доставлял еду и лекарства семьям блайтборнов — тех, кто был убит безымянным убийцей Высшей крови, который всё еще разгуливал на свободе. Я вспомнил отчаянную бедность, горе, детей с ввалившимися глазами. И это было только тогда, когда мы смогли найти выживших. К тому времени, как мы отправились на поиски, несколько детей уже исчезли, а оба их родителя были убиты. Это было видение ада. Убийства на данный момент прекратились, но мы с Родригесом всегда подозревали, что за всем этим стоит Маркус.

— Меня могут убить за то, что я собираюсь тебе сказать, — сказал Родригес, и легкая улыбка на его губах противоречила серьезности тона. — И если я услышу, что ты говоришь об этом с кем-то еще, мне, возможно, придется убить тебя самому.

Мои глаза слегка расширились. Родригес никогда раньше не угрожал мне. Я ничего не мог с собой поделать, мой взгляд снова обратился к Танаке. Выражение его лица было нейтральным.

— Если только вы не просите нас разжечь гражданскую войну, — холодно сказал Танака. — Я не понимаю, как всё, что вы хотите сказать сегодня, может быть истолковано как государственная измена. Поэтому, пожалуйста, продолжайте. Я весь внимание.

— Гражданская война? — Родригес покачал седой головой. По моим прикидкам, ему было не меньше тридцати пяти. Для пожилого профессора он всё еще был довольно красив. Я подумал, были ли слухи о том, что они с Шанкарой иногда спят вместе, на самом деле правдой. — Нет. Пока нет. Хотя я не сомневаюсь, что она могла бы возникнуть. Но как насчет драконов?

— Драконы? — эхом повторил я.

Родригес кивнул:

— Так вот в чем дело. Драконы. Последний шанс, мальчики. — Он снова указал на дверь. Никто из нас не пошевелился. — Тогда ладно. — Он наклонился вперед над своим столом. — Я часть секретного ордена. Того, у кого чрезвычайно давнее наследие. Страж Тлеющих Углей.

— Я никогда об этом не слышал, — немедленно ответил Кейдж.

Родригес печально улыбнулся:

— Ну, в настоящее время я единственный участник.

— Что конкретно делает этот орден? — медленно спросил я. Родригес, конечно, вел себя немного странно, но я был готов потакать ему. Очевидно, это было важно для него.

— Страж Углей был создан для защиты жизней блайтборнов. Возможно, я единственный выживший член, но в какой-то момент нас было много. Моя семья хранила память об Угольной Страже на протяжении поколений. Многие из моей семьи сами были членами ордена. — Он взял перо со своего стола и начал подбрасывать его в руке. — Я хочу, чтобы вы вспомнили эпоху драконов. Во время войн Высокородных, междоусобиц и дрязг потери рожденных мором были не просто обычным делом — их принимали и ожидали. Сжигались целые деревни, города стирались с лица земли — и все это для разжигания соперничества Высокородных и захвата власти. Страж Углей верил в защиту невинных, насколько это было в наших силах. — Он глубоко вздохнул. — Даже если это означало выступить против драконов.

В комнате, казалось, стало холоднее.

— Ты говоришь о саботаже. Сражаешься с теми, кто правит Сангратой, — нахмурившись, заметил Кейдж. — Это и есть государственная измена, которую ты имел в виду?

— Страж Углей делал всё, что было в их силах, чтобы помешать драконам причинять вред мирным жителям блайтборнов. Даже если это означало саботаж самих драконов, — холодно сказал Родригес.

— Ты убивал драконов? — недоверчиво спросил я. Я нахмурился. — А как же всадники?

Родригес отвел взгляд:

— Да. Иногда и то, и другое.

Тяжесть его слов окутала комнату, как кровавый туман.

— Если речь идет о том, чтобы каким-либо образом навредить Пендрагон, я ухожу, — сказал я, направляясь к двери. — Я скорее увижу тебя мертвым, чем позволю причинить ей вред, Родригес, и ты дурак, если до сих пор этого не понял. Тебе не следовало приглашать меня в этот… в этот маленький клуб заговорщиков.

— Блейк, прекрати. Дело не в этом, — голос моего учителя звучал устало.

Я помолчал:

— Лучше бы этого не было.

Родригес покачал головой:

— Это не так. Я клянусь в этом. Знаешь, когда появилась Медра, я подумал, что она могла бы быть другой. Я верил, что она олицетворяет надежду.

Я нахмурился от такого намека. Пендрагон действительно олицетворяла надежду — по крайней мере, она олицетводила ее для меня.

— Другая? Она не совсем заурядна.

— Нет, она единственная в своем роде, — согласился Родригес. — Я верю, что ее сердце на правильном месте. Она храбрая. Я надеялся, что она сможет внести баланс, стать чем-то большим, чем инструментом для господства Высокородных. Но теперь… — Он сделал паузу, его лицо помрачнело. — Теперь мы знаем, что существует план, как связать ее душу. И это всё меняет.

Я переводил взгляд с Родригеса на Кейджа, пытаясь уловить контекст.

— Подожди минутку. Ты знал? Ты уже знал и, черт возьми, сам ей не сказал? — я плюнул в Танаку. Мне потребовались все силы, чтобы не схватить его за воротник и не швырнуть через всю комнату.

— Держи себя в руках, Блейк, — приказал Родригес. — Кейдж поделился со мной своими опасениями. Вот почему я решил, что теперь могу ему доверять.

— Он должен был сообщить о своих опасениях Пендрагон, — прорычал я. — Или, еще лучше, ее архонту.

— Архонт только по названию, — холодно сказал Кейдж.

«О, это больше, чем просто название, поверь мне», — хотелось мне сказать. Но Пендрагон ударила бы меня по лицу, если бы услышала, как я говорю что-нибудь подобное. И тогда я больше никогда не застану ее наедине в библиотеке — или в любом другом месте, если уж на то пошло, — никогда.

— Вы двое закончили сравнивать, у кого больше? — рявкнул Родригес. — Мы здесь говорим о проклятых драконах.

— Один дракон. Один дракон, которого Пендрагон держит под своим контролем, — парировал я.

— Под ее контролем? — Родригес покачал головой. — Нет. Я сильно сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Пока Никсарис остается на свободе, Медра постоянно будет в опасности. И если ее душа будет успешно связана, мы окончательно потеряем ее. Так же как и любую надежду на контроль над Никсарисом. Когда один дракон находится под контролем одной-единственной семьи Высшей крови, рожденные мором пострадают больше, чем когда-либо. Война между домами будет неизбежна. — Он поморщился. — Даже больше, чем сейчас.

— Мы даже не знаем, какая высокородная семья пытается связать душу Пендрагон, — указал я.

Танака рассмеялся:

— О, я думаю, это довольно очевидно.

— Элария Авари — это многое, Блейк. Но Кейдж уверяет меня, что его бабушка не заинтересована рисковать собственной жизнью в попытке контролировать дракона. Она слишком ценит свою жизнь и свою семью для этого, — сказал Родригес.

Я закатил глаза:

— Как будто я собираюсь просто поверить на слово бабушке Кейджа. Очевидно, Высокородные делали это постоянно. Почему бы ей не захотеть власти сейчас?

— Потому что она не твой гребаный дядя, — огрызнулся Танака. — Она амбициозна, да. Но не монстр.

На секунду я ощетинился. Затем пожал плечами:

— Достаточно справедливо. Я не собираюсь защищать старого доброго дядю Виктора. — Я посмотрел на Родригеса. — Значит, мы знаем, что это он?

— Да, у меня есть все основания так полагать, — сказал Родригес.

— Ну, у него ничего не получится. Он и на фут не приблизится к Пендрагон. — Я взглянул на Танаку. — Я позабочусь об этом.

— Мы позаботимся об этом, — имел наглость сказать Танака.

— Я могу защитить ее сам, — прорычал я. — Отвали на хрен.

— Прекратите это! — взревел Родригес, хлопнув руками по столу. — Вы оба. Девушку слишком трудно защитить. Твоему дяде было бы слишком легко взять ее в плен, Блейк. Ты это знаешь. И что ты можешь сделать, чтобы остановить его? Выступить против самого могущественного Высокородного в стране? Сейчас ты ему полезен, но если бы Виктора прижали, я не сомневаюсь, что он убил бы тебя.

Я промолчал. В этом я тоже не сомневался.

— Прекрасно. Итак, каков твой грандиозный план?

— Кровь Дракона — ключ к установлению связи. Без нее Пендрагон бесполезна для них. Нам нужно вернуть Никсарис в камень.

Я уставился на него:

— Ты что, с ума сошел? Мы даже не знаем, как драконы вообще превратились в камень.

— Да, знаем, — сказал Родригес, выглядя совершенно невозмутимым. — Страж Углей выполнил этот ритуал.

Танака обошел стул, перед которым стоял, и сел, впервые в жизни выглядя немного неуверенно:

— Вы хотите сказать, что ваш орден превратил четырех живых драконов в камень? Когда никто в Санграте не смог понять, что было сделано, и до сих пор не придумал, как вернуть остальных обратно?

— Лично я? Нет. — Родригес покачал головой. — Но орден — да. У нас была такая власть.

— Ты знаешь, как вернуть трех других драконов? — потребовал я ответа, подходя к столу.

Родригес колебался:

— У меня есть кое-какая идея. Но если ты спрашиваешь, соглашусь ли я на это, то нет. И в любом случае для этого потребуется нечто большее, чем я.

— Пендрагон, — догадался я.

Он кивнул:

— Она разбудила Никсарис по ошибке. Я думаю, она пыталась сделать что-то еще. Выполнить какой-то ритуал. Я все еще не совсем уверен, что именно.

Я замер. Пыталась ли Пендрагон разорвать нашу связь в прошлом году? Поэтому она была при Дворе Дракона?

— Что бы она ни пыталась сделать, я не верю, что это удалось, — продолжил Родригес. — Пробуждение Никсарис было просто неожиданным побочным продуктом этого неудачного ритуала.

— Так ты не сказал ей вернуть дракона? — Танака выглядел немного удивленным.

— Нет. Я был… соблазнен перспективой, — признался Родригес. — Пока я не вспомнил о связывании душ. Я также хотел поближе познакомиться с мисс Пендрагон, прежде чем даже рассматривать что-то столь экстремальное, как пробуждение дракона.

— Значит, ты не заставил ее вернуть Никсариса, но ты знаешь, как снова усыпить его? — скептически спросил я.

Родригес колебался:

— В принципе, да. Однако для этого нам потребуется помощь мисс Пендрагон.

Я рассмеялся:

— Ты думаешь, она помогла бы тебе? Если бы она могла слышать, как мы сейчас говорим о возвращении Никсариса в камень, она, вероятно, попыталась бы убить нас всех.

— Я не сомневаюсь, что она придет в ярость, если мы добьемся успеха. Но если мы не будем действовать, Медра может стать абсолютным оружием, — тихо сказал Родригес. — Ее душа будет потеряна. Ее тело либо уничтожено, либо в нем поселится твой дядя.

Я вздрогнул.

— Я прошу тебя защитить ее. Но более того, я прошу тебя думать не только о себе и сделать что-нибудь, что защитит всех рожденных мором. Возможно, даже предотвратит новую войну.

— Нет, ты просишь меня предать ее, — сказал я напряженным, но контролируемым голосом. — Потому что не заблуждайся на этот счет — то, что ты предлагаешь, является полным предательством. Ты же знаешь, что она никогда не смирится с этим, Родригес.

Я не знал, насколько сильно Пендрагон заботилась о Никсарисе, но не сомневался, что заботилась. Хотя она никогда этого не говорила, все заставляло меня в это верить. Я сомневался, что дракон отвечал ей взаимностью. И все же Никсарис был рядом с ней. Он защитил мою супругу, когда она в этом нуждалась. Как я мог предать его, зная это?

— Ты думаешь, это все из-за тебя, Блейк? — воскликнул Родригес с отвращением на лице. — Твои отношения? Твои чувства? Или даже Пендрагон? Повзрослей, мать твою. Это важнее всего остального.

Кейдж молча наблюдал за мной с непроницаемым выражением лица. На этот раз он, казалось, не горел желанием вмешиваться в разговор. Должно быть, он так же, как и я, взвешивал это решение.

Я провел рукой по волосам и начал расхаживать по комнате. Я хотел защитить рожденных мором. Конечно, хотел. Но это было другое. Это было о Пендрагон. И о звере, которого, как я верил, я увижу только на страницах сборников рассказов. Но этот дракон жил бог знает сколько времени, прежде чем Пендрагон разбудила его. У Никсариса уже была полноценная жизнь. У нее — нет. Так что, может быть, дракон в итоге поймет, почему я должен был сделать это сейчас.

— Ты просишь слишком многого, — сказал я напряженным голосом. — Должен быть другой способ.

— Если он и есть, у нас нет времени его искать, — мрачно сказал Родригес. — Судя по всему, что я слышал, твой дядя теряет терпение. Ты понимаешь, что он будет пытать ее? Заставит ее привести к нему дракона? Он заставит ее саму поднять нож, взять кровь, завершить ритуал, который уничтожит в ней всё, что тебе дорого.

Я взглянул на Кейджа. Его лицо было каменным. Если он испытывал то же смятение, что и я, то у него чертовски хорошо получалось не показывать этого.

— Что будет, если она узнает? — спросил он наконец.

Лицо Родригеса посуровело:

— Никто из вас ей не скажет. И это риск, на который нам просто придется пойти. Если мы последуем моему плану, то к тому времени, как она поймет, что мы делаем, останавливать нас будет слишком поздно.

Я сжал кулаки и остановился. Пендрагон возненавидела бы меня за это. Был хороший шанс, что она никогда меня не простит. Я горько усмехнулся. Если бы я думал, что она ненавидела меня раньше? Это изменило бы всё. Я сомневался, что она когда-нибудь поймет, почему я сделал то, что сделал.

Но смогу ли я действительно вынести жизнь в мире без нее? То, что она ненавидела меня, было лучше, чем то, что она вообще ничего не чувствовала ко мне.

Я посмотрел на Родригеса:

— Мне нужно это обдумать.

Он кивнул:

— Хорошо. Но не затягивай. Время не на нашей стороне.

— Если мы сделаем это, — сказал Танака тихим, но уверенным голосом, — это должно быть сделано осторожно. Без ошибок. Никакого риска для нее.

Родригес кивнул:

— Согласен. — Он взглянул на меня. — Нам нужно, чтобы ты убедил ее доставить Никсарис ко Двору Дракона. Это если ты согласишься помочь.

— Когда? — просто спросил я.

— Ночь солнцестояния. Это ночь великой силы. Высокородные уже знают это, — ответил Родригес.

Я кивнул. В этом году обряд Служанки Крови отменили. Я не был удивлен. Не было смысла пытаться усилить принудительную магию, которая держала рожденных мором в узде, когда само существование дракона работало против этого. Я знал, что вместо этого были предложены другие меры, включая военное положение.

Я повернулся, чтобы уйти. Когда я подошел к двери, Родригес крикнул мне вслед:

— Подумай хорошенько, Блейк. Цена бездействия может быть хуже, чем та, о которой ты беспокоишься.

Выйдя в коридор, я понял, что Танака следует за мной по пятам. Он вышел за мной на улицу. Я остановился и повернулся, чтобы свирепо посмотреть на него.

Он поднял руки:

— Извини. Просто хотел на пару слов.

Я прищурился:

— По поводу чего? — я кое-что придумал. — Ты ведь не собираешься сдать Родригеса теперь, когда всё это услышал?

Он покачал головой:

— Нет. Хотя я не уверен, что моя семья захотела бы, чтобы я поддержал его в этом.

— К черту твою семью, — сказал я с горечью. — К черту все наши семьи.

Он посмотрел на меня с чем-то, приближающимся к сочувствию:

— Виктор довольно груб с тобой, не так ли? Я не могу представить, что он мой дядя.

— Не притворяйся, что тебя это волнует, Танака, — огрызнулся я. — Говори всё, что хочешь сказать, а потом отвали.

Он тихо хихикнул и пошел в ногу со мной, когда я продолжил путь. В это время дня холл был пуст.

— Всегда такой очаровательный, Дракхэрроу. Это то, что она в тебе нашла? Но ладно. Я перейду к делу. Как давно у тебя проявляются симптомы?

Я замер на полушаге.

— Что, черт возьми, это должно означать? — спросил я, пытаясь придать своему голосу легкость. Но я чувствовал, как напряглись мои челюсти. В моих глазах плескалось беспокойство, и я знал, что Кейдж следит за каждым моим движением.

Глаза Танаки сверкнули:

— Ты точно знаешь, что я имею в виду. Я уверен, что я не единственный, кто это заметил.

Я не колебался. Я схватил его за воротник и прижал к стене:

— Что ты видел? — спросил я.

— Полегче, Дракхэрроу, — пробормотал он. Он даже не пытался сопротивляться. Может быть, именно это обезоружило меня больше всего.

Я отпустил его, и он разгладил пиджак:

— Ты не слишком-то деликатен, не так ли?

— Отвали, — прорычал я.

Но вместо этого он встал передо мной, преграждая путь. Он двигался так быстро — быстрее любого Высокородного, которого я когда-либо видел. Мое сердце заколотилось. Это напомнило мне о том, как я двигался в тот день после оценки в Трибунале.

— Что, черт возьми, это было? — спросил я. — Как ты это сделал?

— Терпение, — мягко сказал он. — Это может быть трудно, поскольку я вижу, что у тебя его нет. Но сейчас я говорю с тобой серьезно. Если ты не сможешь контролировать это, это будет большой проблемой, Дракхэрроу.

— Контролировать это? Что это вообще такое? — потребовал я, тяжело дыша. — Что, черт возьми, со мной происходит? Что ты об этом знаешь?

Он покачал головой.

— Ладно, — сказал я холодным голосом. — Может, то, что я представляю угрозу, и к лучшему. Так мне будет еще легче доминировать над тобой.

Кейдж насмешливо фыркнул и скрестил руки на груди:

— Не будь так уверен в этом.

— Хочешь испытать меня? — я шагнул ближе, прижимаясь грудью к его груди. Мой гнев нарастал, и я даже не потрудился обуздать его.

— Теперь осторожнее, — тихо сказал он. — Ты же не хочешь перекинуться прямо здесь, в холле, не так ли?

— Перекинуться? — я провел руками по лицу. — Что, черт возьми, это значит? Перекинуться во что? — Я ничего не мог с собой поделать. Я знал, что это было жалко, но я практически умолял. — Давай, Танака. Если ты что-то знаешь, ты должен мне сказать.

— Я думаю, что есть кто-то, кто лучше подходит для этой работы, — тихо ответил Кейдж.

Я нахмурился:

— Кто?

— Спроси своего дорогого дядю, — сказал Кейдж, его голос сочился презрением. — Спроси Виктора Дракхэрроу, что он знает. Спроси его о своем отце. О его смерти.

Эти слова пронзили меня, как меч. Я уставился на него.

— Что? О чем ты говоришь? — я покачал головой. — Я должен был догадаться. Ты полон дерьма.

— Правда? — темные глаза Кейджа сузились. — Ты думаешь, что только в твоем доме есть секреты? Они есть у всех нас. У каждого из четырех домов. У каждой родословной.

Я уставился на него, пытаясь уловить смысл в его словах:

— Ты хочешь сказать… другие факультеты… они могут…

— Не надо, — перебил он. — Даже не заканчивай это предложение.

— Что, черт возьми, это значит? Ты ведь тоже прошел через это, не так ли?

Что-то промелькнуло на его лице, но я не мог определить, что именно. Страх? Сожаление? Сочувствие? Все три?

— Нет, — твердо сказал он, прерывая меня. — То, через что ты проходишь… Это другое.

— По-другому? Насколько по-другому? — значит, я был в этом один? Здорово. Просто охуенно здорово.

Он не ответил мне прямо:

— Послушай, Дракхэрроу, я хочу помочь тебе. Хочешь верь, хочешь нет, но я хочу. Но все, что я могу сказать — это то, что тебе нужно быть осторожным прямо сейчас. То, что происходит с тобой, повлияет не только на тебя. Это повлияет на всех вокруг тебя. Люди могут пострадать. Я не хочу, чтобы это произошло. Особенно если это Медра.

— Не произноси ее имени, — прорычал я. — Держись от нее подальше.

Кейдж закатил глаза:

— Подумай о том, что я сказал. Если ты не научишься контролировать себя, ты будешь представлять опасность и для нее. Ты действительно этого хочешь? Она и так достаточно уязвима.

— Что-то я не вижу, чтобы ты выступал со словами мудрости, — выплюнул я. — Только загадочную чушь.

— Послушай, когда придет время, ты поймешь это. Ты научишься. Так же, как научился я. — Это было ближе всего к признанию того, что он прошел через нечто подобное. Но через что именно? Ублюдок Авари. Он предпочел бы сохранить свои секреты, чем действительно помочь мне. — Если ты выживешь…

Я уставился на него:

— Выжить? Что, черт возьми, это значит?

— Если ты выживешь, — повторил он. — Тебе придется начать работать над контролем. Если ты не сможешь понять это… — Он вздохнул. — Ну, тогда приходи ко мне. Может быть, мы сможем еще поговорить.

— Я бы никогда не причинил вреда Пендрагон, — сказал я тихим голосом.

— Будем надеяться, что ты прав, — беспечно сказал он, затем повернулся, чтобы уйти. — Ради нее и твоего блага.