20

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Марго убежала вверх по лестнице с выбранным ею мужчиной, оставив меня стоять в центре круга женщин, против которых она применила свою магию.

Меня не должно было так сильно беспокоить то, что она способна обратить их против меня и уйти. Меня не должно было мучить осознание того, что никогда не смог бы сделать то же самое, потому что сама мысль о том, что она находится за закрытыми дверями с другим мужчиной, заставляла меня сжиматься от боли. Я сжал челюсти, схватив одну из женщин за запястье и оттолкнув её без всяких предисловий, пока она царапала мне грудь ногтями.

Её прикосновение было неправильным. Оно оставило во мне ощущение холода и бесчувственности, без следа того тепла, которое наполнило меня в тот момент, когда кожа Марго коснулась моей. Я зарычал на следующую женщину, которая попыталась прикоснуться ко мне, её лицо исказилось от шока при виде моего отвращения.

Запустив руки в волосы, я потянул за пряди, собранные в небрежный пучок на затылке.

Это был её выбор, и я должен был его уважать. Должен был уважать тот факт, что она была так готова выбрать кого угодно, только не меня, что она сделала это, чтобы спасти меня от того, что её прикосновение могло бы сделать с чарами, которые она на меня наложила.

— Ты просто отпустишь её? — спросила Амелия, махнув рукой, чтобы отогнать женщин, которые задержались слишком близко. Которые были слишком полны решимости прикоснуться ко мне и использовать прикосновения, чтобы убедить меня поиграть с ними. В любое другое время, возможно, согласился бы.

— Она сделала свой выбор, — сказал я, голос мой был таким же подавленным, как и моё самочувствие. Гнев был почти всепоглощающим, превращая похоть, танцующую по моей коже, которую Марго раздула до пылающего пламени, в другую сторону страсти.

Ярость.

Гнев, который нельзя было объяснить иначе, как принятием того, что это всего лишь ещё одно следствие её песни.

— Ты меня разочаровываешь, — сказала Амелия тихим голосом, изучая меня. — Я думала, ты слишком заботишься о ней, чтобы позволить ей сделать то, о чём она потом пожалеет, — она вздохнула, поджав губы, словно устала от постоянных разочарований демонов.

— Мне всё равно, — огрызнулся я, скаля зубы на ведьму, которая была так похожа на ту, с которой хотел быть в тот момент. — Это всего лишь её заклинание. Я слышал, как она поёт, и с тех пор я в ловушке этого чёртова ада.

Амелия замерла, сделав шаг ко мне ближе с недоверчивым фырканьем.

— Ты, чёртов идиот, — сказала она, впиваясь зубами в нижнюю губу. — Ты — архидемон. Твоя душа уже полностью принадлежит Чревоугодию, так что для других грехов нет места. Ты не можешь быть под контролем магии похоти. Если бы мог, ты бы не смог сопротивляться зову магии Асмодея в этом месте. Ты бы уже нашел себе партнёра и присоединилась к празднествам.

— Ты ошибаешься, — сказал я. Магия ведьм должна отличаться от магии демонов. Мог быть невосприимчива к тьме магии Асмодея, но при этом поддаваться влиянию света магии Марго.

Верно?

— Конечно, демон. Продолжай рассказывать мне, как работает моя магия. Я же не провела здесь столетия и не пыталась заколдовать тебя и других архидемонов ради собственного развлечения, когда мне скучно. Откуда мне знать? — спросила Амелия, её лицо исказилось от гнева из-за моего пренебрежительного ответа.

— Но это невозможно. Слышал, как она поёт, и с тех пор не могу оставить её в покое. Я одержим. Преследовал её, когда мы ещё были в Хрустальной Лощине! Я делал всё возможное, чтобы защитить с тех пор, как мы провалились сквозь портал в Ад. Зачем мне это делать, если я не под её чарами? — спросил, и моё раздражение нарастало, пока пытался понять её утверждение.

Амелия улыбнулась мне, протянув одну руку и коснувшись ладонью середины моей груди. Она отдернула руку, вытягивая из моей кожи вихрь тонких красных прядей. Они танцевали в ее руке, извиваясь и переплетаясь в округлую массу.

— Марго, может, и не способна распознать магию любви, когда видит ее, но я способна, — сказала она, и ее слова заставили меня отвести взгляд от красных прядей и посмотреть ей в глаза.

Нет.

Это было невозможно.

— Одержимость — это форма отсутствия самоконтроля и желание чрезмерно предаваться чему-то, или, в данном случае, кому-то. Это твой грех, Вельзевул. Не ее, и не какое-либо заклинание, которое она на тебя наложила. Ты одержим ею, потому что твоя магия распознает то, в чем ты еще не признаешься себе. Ты любишь ее, — сказала Амелия, говоря достаточно тихо, чтобы Асмодей не услышал. Защищая Марго, я понимал, что мои чувства к ней могут означать, если кто-нибудь из других архидемонов узнает об этом. Они увидят в ней мою слабость и будут использовать её против меня на каждом шагу.

— Не могу, — сказал, споря, хотя правда уже дошла до меня. Амелия коснулась меня, первая ведьма Эротэс, и я абсолютно ничего не почувствовал. Никакого призыва к действию магии похоти, которая окружала нас всех во Втором Круге.

Для меня была только Марго.

— Ведьма твоя, Вельзевул. И что ты, блядь, собираешься с этим делать? — наконец спросила она, ухмыляясь, когда я оттолкнула её и направилась к лестнице.

Прошло несколько минут с тех пор, как я потерял Марго из виду, и весь мой мир перевернулся с ног на голову. Чёрная масса, которая, как мне казалось, находилась там, где должно было быть сердце, похоже, не обращала внимания на то, что она ведьма, а я демон, что отправился в Хрустальную Лощину с твёрдым намерением обречь всех ведьм на ад, в котором жил.

Я потерял рассудок, видя всё в красном, когда в спешке, перепрыгивая через ступеньки, пытался добраться до неё. Остановить её от поступка, о котором она пожалеет и который причинит мне боль, теперь, когда понял, что это за чувство скрывается под моей злостью.

Это была боль. Такая боль, о которой я слышал только в рассказах людей, достаточно глупых, чтобы влюбиться. Мне никогда не приходило в голову присоединиться к ним, никогда не думал, что могу быть настолько глупым, чтобы связать себя с другим существом таким образом, когда слишком хорошо знал, насколько разочаровывающими могут быть люди.

Я направился в комнату Амелии, потому что, хотя и не видел дверного проема, чтобы понять, куда ушла Марго, знал ее достаточно хорошо, чтобы предположить, что она пойдет куда-то, что ей знакомо. В совершенно новом месте она пойдет туда, где уже начала чувствовать себя комфортно, вместо того, чтобы идти в неизвестность.

Я хлопнул руками по двери, толкнувшись вперед с такой силой, которую мог бы сдержать, если мог. Дверь распахнулась передо мной, и я увидел Марго, стоящую за стулом, на котором сидел мужчина, которого она схватила. Он вцепился в край стула, повернувшись ко мне, и его рот от удивления раскрылся, когда я сделал несколько шагов в комнату и оценил ситуацию.

Марго держала в руке кусок веревки, ее намерения были очевидны. Меня должно было немного успокоить то, что она почувствовала необходимость сдержать своего избранника, ведь мне позволяли прикасаться к ней время от времени, пусть и ненавязчиво, с тех пор, как мы попали в Ад.

Вместо этого меня лишь разозлило то, что она просто не выбрала меня с самого начала. То, что она так стремилась избегать меня, что была готова подвергнуть себя этому.

Я не дал ни одному из них времени отреагировать, гнев диктовал мои действия, заставляя меня бежать в центр комнаты. Схватив голову мужчины руками, я посмотрел ему в глаза, резко повернув его голову в сторону. Раздался оглушительный хруст, когда Марго бросила веревку на пол и бросилась вперед, пытаясь вмешаться.

Тело мужчины покачивалось в сторону, сваливаясь с края стула и падая на пол, я забыл об этом. Перевел взгляд туда, где Марго сглотнула и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Что с тобой не так? — спросила она, повышая голос. Это привлекло внимание Амелии, которая последовала за мной к двери своей спальни.

Она уставилась на тело, на ее лице расплылась радостная ухмылка, когда она, прислонившись к дверному проему, скрестила руки на груди.

— Сейчас будет очень весело, — сказала она. Я сердито посмотрела на нее, резко развернулась и направилась к двери, слегка толкнув ее в коридор. Захлопнул дверь перед ее лицом, совершенно не обращая внимания на то, что Марго выбрала именно ее комнату, чтобы спрятаться.

— Расскажи мне, певчая птичка, — сказал, извиваясь и направляясь к Марго. Я сохранял расслабленную и непринужденную позу, пытаясь подавить гнев, пытаясь осмыслить откровения, потрясшие мой мир. Обошел край стула и опустился на место, которое занимал другой мужчина, лицом к Марго, которая стояла за ним, пока я с презрительной усмешкой отталкивал тело. — Что именно ты собиралась ему дать?

Марго никак не могла оторвать глаз от лежащего без сознания мужчины, ее глаза были широко раскрыты от шока.

— Что ты наделал? — спросила она, не в силах подобрать слова, пока я смотрел на нее через плечо.

— Он тебе нравился? — спросил, изучая ее ответ. Она повернула ко мне свои широко раскрытые каштановые глаза, наблюдая, как я снова пнул его. Меня не волновало, что он в тот момент ничего не чувствовал; если она продолжит смотреть на него, то оскверню его тело и оставлю после себя лишь пепел.

— Ты убил его!

Я фыркнул, наклонившись вперед, чтобы поднять веревку с пола, которую Марго уронила в спешке, чтобы вернуться.

— Нельзя убить то, что уже мертво, певчая птичка. Дай ему несколько часов, он в конце концов проснется. Хотя будет держаться от тебя подальше, если только не захочет, чтобы я сделал гораздо хуже в следующий раз, когда застану его за взглядом на тебя.

Она уставилась на меня, широко раскрыв свои красивые губы, и, задыхаясь, искала ответа.

— Для этого не было никаких причин.

Я пожал плечами, оставаясь на своем месте, хотя больше всего на свете хотел сократить расстояние между нами, прижать Марго к стене и целовать ее до тех пор, пока она не задохнется. Осознание того, что мои чувства были искренними, изменило для меня все. Теперь уже нельзя было отрицать нашу неизбежность.

— Не согласен, — сказал я, слегка наклонив голову в сторону и проведя языком по нижним зубам.

— Пошёл ты, — сказала она, собирая сталь в своих жилах. Она покачала головой и прошла мимо меня, пытаясь дойти до двери. Я протянул крыло, преградив ей путь, а затем схватил ее за предплечье, резко остановив ее рядом с собой.

— Отпусти меня, — прорычала она.

Вложив веревку ей в руку, я, не отрывая крыла от нее, поднял руки над спинкой стула, упершись в нее и зафиксировав их так, чтобы она могла привязать меня к ножкам. Ее взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на моей груди, пока я выгибался назад, давая понять свои намерения. Если она хотела, чтобы ее партнер был связан и не мог участвовать, если ей это было необходимо для получения удовольствия, то с радостью позволил бы ей связать меня на вечность, если бы это означало, что смогу почувствовать ее кожу на своей. Отчаяние, которым она меня наполнила, не знало границ, проникая все глубже в меня с каждой минутой. Я удивлялся, как этого не замечал.

Каким-то образом влюбился по уши в эту женщину, которую, как мне казалось, я ненавидел.

— Нет, — сказала она, покачав головой.

— Что случилось, певчая птичка? Ты была так готова взять от него все, что хотела. А я здесь, и совершенно спокойно позволю тебе делать со мной все, что захочешь, — сказал, ухмыляясь и глядя на нее снизу вверх. Она неуклюже пыталась что-то ответить, ее глаза метались по комнате, словно она не могла вынести моего взгляда. Знал, что она смущена, но также понимал, что еще слишком рано объяснять ей перемену в моем поведении.

Марго не была готова к тому, чтобы я рассказал ей о своих чувствах.

— Он не ты, — наконец сказала она, снова покачав головой.

Мысль о том, что она предпочла бы кого-то другого мне, была смешна, и я ухмыльнулся ей, выплюнув слова, которые были несправедливы, которые слишком быстро вывели бы ее из себя. Знал это, но все равно произнес их. Я хотел сломить ее; Мне хотелось разорвать её на части, пока она не будет видеть только меня, точно так же, как она проникла в мой разум, внедрившись в мою кожу, словно благословение и болезнь, от которой я никогда не избавлюсь.

— Осторожно. Это звучит опасно близко к признанию того, что я тебя пугаю, Марго, — сказал вызывающе, ухмыляясь, когда она закрутила верёвку в руках и наконец подошла сзади. Её пальцы коснулись моих крыльев, когда она быстро, ловкими движениями привязала мои руки к ножкам стула, заставляя меня задуматься, сколько раз она это делала. Как часто ей приходилось это делать, чтобы выжить в этом чёртовом Ковене, который заставлял её сталкиваться со своими самыми большими страхами во имя магии и власти.

— Как ты так легко носишь голову? Она, должно быть, чертовски тяжелая с размером твоего проклятого эго, — сказал она, обходя меня и вставая передо мной. Я проверил путы, осторожно потянув за веревки достаточно легкими движениями, чтобы она их не заметила.

— Это всего лишь большая голова, если она неверна, так почему бы тебе не позволить мне показать тебе правду в моей самонадеянности? — спросил, понизив голос. Марго переступила с ноги на ногу, и я понял, что это произошло из-за того, что она была далеко не невосприимчива к магии Второго Круга. Более того, она была далеко не невосприимчива и ко мне. Соедините эти два фактора, и у этой маленькой сирены не было ни единого шанса контролировать себя, какими бы ни были ее намерения.

— Хочу избегать использования тебя для этого, потому что ты привязан ко мне, — сказала она, ее ноздри раздулись от гнева, когда она сделала шаг ближе. Сидя, она всего на несколько сантиметров выше меня, что сделало нас невероятно близкими, когда раздвинул бедра, чтобы позволить ей войти в их ловушку. — Я использовала его, потому что он дал мне согласие. Понимаю, что для тебя это может быть неважно, но для меня это важно.

Я усмехнулся ей, найдя ошибку в её аргументе. Что бы это ни было, она так сильно всё запутала в своей голове, что больше не могла найти выход.

— Не понимаю, где я не позволяю тебе делать со мной всё, что ты захочешь, маленькая сирена, — пробормотал, наблюдая, как её лицо помрачнело.

— Ты уже под моим заклятием. Ты больше не можешь давать согласие, — возразила она.

Её взгляд пробежал по моему лицу, когда моя улыбка исчезла, она изучала меня в ожидании ужаса, который, как ей казалось, должен был последовать.

— Не надо, — сказал я, всё больше сталкиваясь с трудностями в понимании нюансов этого разговора, не раскрывая правду, которую мне рассказала Амелия. — Если бы всё это было заклинанием, ты бы тоже не почувствовала его действия, но, думаю, мы оба знаем, что чувствуешь. Думаю, мы оба понимаем, что всё, что происходит между нами, теперь взаимно, а это значит, что слышу не только твою песню, — в конце концов пожалел, что позволил ей связать меня.

Мне хотелось дотянуться до неё, обнять её так, чтобы это было скорее утешением, чем чем-то сексуальным. Этот чёртов ублюдок заставил её думать, что она чудовище, так и не рассказав ей правду.

Даже если бы я не был невосприимчив к её песне, нельзя создать что-то из ничего. Магия так не работает. Должно было быть хоть какое-то зернышко притяжения, чтобы её магия проникла в меня, так глубоко зацепив меня, что никогда не смог бы освободиться.

Если бы смог попасть под её чары, одного этого было бы достаточно. Вероятно, это не сработало бы для всех, но для меня этого было бы достаточно.

Она не ответила, предпочитая игнорировать мои слова и их смысл. Не была готова признаться в своём собственном влечении. Единственное, что я мог сделать, это убедить Амелию научить её природе Красной магии, научить её ограничениям и правилам, касающимся желания, которые делали то, во что она верила, невозможным на самом деле.

Вместо спора вник в её рассказ, позволив ей сохранить контроль над ситуацией. Ей это было необходимо, и я позволил бы ей пока это сделать, если бы это означало, что она останется в пределах моей досягаемости.

— Если всё это — заклинание, — сказал, замолчав, пока Марго не подняла глаза прямо на меня. Она выпрямила плечи, ожидая осуждения, которое, как она была уверена, неизбежно. — Тогда неудивительно, что я в плену. Нет ни одного человека, который мог бы взглянуть на тебя, узнать тебя и не стать твоей жертвой. Если это заклинание, то всё, что могу сделать, это надеяться, что ты никогда не освободишь меня от него, моя певчая птица.