19

МАРГО

Мы с Вельзевулом обошли зал, общаясь с теми, кто не был занят другими делами. Если бы не происходящий вокруг нас секс, это могло бы показаться формальным мероприятием.

Словно бал, а не вседозволенное веселье, каким оно было на самом деле.

— Так бывает каждый вечер? — спросила я, повернувшись, чтобы поближе рассмотреть лицо Вельзевула. Не хотела смотреть на него, не хотела видеть его грубые, но красивые черты в тусклом свете. Красный свет как-то воздействовал на его глаза, они словно расплавились, когда я встретилась с ним взглядом.

— Не могу сказать, что провожу здесь много времени. Судя по тому, что видел, здесь немного пышнее, чем обычно, — ответил он, заставив меня задуматься. Я знала достаточно, чтобы понимать, что все круги существуют в Аду, но вне влияния Люцифера они в значительной степени функционируют независимо, подобно тому как Ковенант правил Ковеном, но каждый глава семьи отвечает за свою собственную линию. В этом месте это знание, казалось, имело гораздо меньшее значение. Казалось естественным, что Асмодей руководит всем этим, в то время как Вельзевул почему-то не должен был здесь находиться. Это было похоже на то, как если бы вы вручили Красной ведьме кристалл; конечно, он был красивым, но их связь с его магией была другой.

Он с завороженным взглядом наблюдал за некоторыми парами, но в нем не было той же жажды, которую видела в других вокруг нас. В нем не было той же жажды, которую я чувствовала в себе.

Мы молча прогуливались, и я задумалась, как долго нам еще придется оставаться внизу, прежде чем смогу уединиться в спальне. Прежде чем смогла отделиться от Вельзевула и той опасности, которую он представлял для меня при обычных обстоятельствах, не говоря уже о магии Асмодея, покрывающей мою кожу и заставляющей меня подниматься на поверхность, я почувствовала, что вот-вот вырвусь из своей кожи, что жар, разливающийся между моих бедер, заставит меня совершить ошибку, о которой очень пожалею утром.

— Пойдем со мной, — сказал Вельзевул, ведя меня к двойным дверям, ведущим на террасу с видом на скалы. Вдали склон холма был залит кровью, и этот образ несколько притупил мое желание. Было бы неправильно говорить, что это было приятное зрелище, но именно оно мне было нужно в тот момент — суровое напоминание о том, что меня ждет, если не смогу пройти за Второй Круг.

Вельзевул отдернул крыло, и я вдруг почувствовала холод, когда он наклонился к перилам и скрестил руки. Его голова была поникшей, грудь медленно и глубоко дышала.

— Ты в порядке? — спросила, подражая его позе. Не наклоняясь так сильно, как он, опасаясь длины своего платья и того, что оно может обнажить. Особенно учитывая, что на мне не было нижнего белья, чтобы скрыть это от посторонних глаз.

— Он пытается решить, как сказать тебе, что тебе придётся участвовать в торжествах, если ты захочешь уйти, — сказал Асмодей, выходя в дверном проёме позади нас.

— Как всегда, идеальное время, — простонал Вельзевул, подняв руку, чтобы потереть переносицу. — И к тому же неправда. Она не обязана участвовать в торжествах.

Асмодей закатил глаза, когда я повернулась к нему лицом.

— Ты должна что-то дать магии похоти, чтобы показать, что ты контролируешь свой грех, если хочешь уйти. Он прав в своём утверждении, что это не обязательно должно произойти на вечеринке. Это также может произойти за закрытыми дверями, если ты этого хочешь.

— Но ведь воздержание от моего так называемого греха — это всё, что нужно, чтобы показать, что я контролирую ситуацию. Что может быть более контролирующим? — спросила, скрестив руки на груди, когда внимание Асмодея переключилось на мою грудь.

— Воздержание подразумевает, что ты боишься этого. Оно подразумевает, что ты не доверяешь своему самоконтролю, чтобы проверить его, а это значит, что тебе место здесь. Со мной и моими близкими, — сказал он, махнув рукой назад, к тем, кто ещё входил внутрь. — Амелия тебя любит и попросила меня выделить тебе место в поместье. Пока она тебя любит, тебе будет позволено жить здесь с нами. Тебе не нужно бояться скал. Здесь жизнь намного лучше, чем та, на которую большинство может надеяться.

Я сглотнула, бросив ядовитый взгляд на Вельзевула.

— Ты знал об этом? Ты знал, что мне придётся сделать, чтобы пройти? — нарастающая во мне боль вытеснила всё возбуждение. Он достаточно хорошо знал мою историю, чтобы понимать, почему это невозможно. Он сказал, чтобы я ему доверяла, что у него есть план.

Я была достаточно глупа, чтобы поверить ему.

— Думал, что можно сделать исключение, учитывая, что ты еще жива, певчая птичка. Не знал, что он будет настаивать на этой нелепой чертовой идее, и думал, что он, возможно, позволит мне расплатиться с твоим долгом, — сказал, протягивая ко мне руку. Я увернулась, покачав головой, и вернулась на вечеринку. Амелия ждала у дверей, глядя на меня так, словно точно знала, куда меня толкнет реальность. Она была единственным знакомым лицом, единственным, на кого я могла надеяться, что она будет честна со мной.

— Что тебе нужно? — спросила она тихим голосом.

— Отвлеки его, — прошептала, отступая от него. Я достаточно хорошо знала, что такое похоть, и после общения с другом, который воспринял это как вызов, в моей голове начал формироваться план. Не только моя похоть могла удовлетворить это требование, не только мое тело могло его удовлетворить. Когда Вельзевул сорвался вслед за мной, я испепелила его взглядом, откашлявшись, чтобы он услышал низкое гудение. Дала волю своим чувствам на мгновение, наблюдая, как он замер, а его глаза расширились. Магия впилась в мое горло острыми когтями, казалось, она разорвет меня изнутри в своем отчаянном стремлении к свободе. Я преодолела это, погрузившись в заклинание, которое обернула вокруг гудения в горле.

Но эта песня была не для него. Это был не поток эмоций, который мог бы привлечь кого-либо поблизости, а конкретный, направленный призыв, который напевала, чтобы привлечь только женщин. Песня звучала выше, чем та, которую я бы использовала для мужчин, скорее сладко, чем соблазнительно, но всё равно доставляла удовольствие, когда четыре женщины, стоявшие ближе всего ко мне, сомкнули ряды и приблизились.

— Певчая птичка, — сказал Вельзевул, наблюдая, как я перевела взгляд на Амелию, нежно коснувшись пальцем щеки ближайшей женщины.

— Не я, дорогая, — бровь женщины нахмурилась, когда она проследила за моим взглядом на Вельзевула, скользя по его мускулистому телу, словно он был чем-то, что нужно сожрать. Меня мгновенно охватило чувство вины, я понимала, что никогда бы не обратила свою магию против кого-либо и не использовала её, чтобы заманить их в ловушку при обычных обстоятельствах. Но боль, пульсировавшая во мне, была сильнее обычного, ярость кипела вместе с моей собственной похотью и похотью окружающих. Женщина, которую я околдовала, хотела его, желала, и её взгляд скользил по его фигуре. Чувствовала этот намёк на влечение в ней, чувствовала, как оно пульсирует под заклинанием. — Его, — сказала я, отдавая приказ, от которого у Вельзевула от изумления отвисла челюсть. Женщина отошла от меня, чтобы выполнить требование моей магии, и, покачивая бедрами, направилась к Вельзевулу.

Эта магия, эта сила, которая танцевала у меня под рукой, была именно той причиной, по которой я не позволяла себе использовать её. Никто не должен иметь возможность управлять свободной волей и сексуальностью других таким образом. Это было чудовищно.

Я не позволяла себе искать в нём признаки того, что он может находить её привлекательной, а может и нет. Не хотела разбираться, почему мысль о том, что он может желать её, оставляла меня опустошенной и оцепеневшей, вызывая пустоту в животе.

— Марго, — пробормотал Вельзевул, протягивая руку, чтобы оттолкнуть первую женщину. Она провела пальцем по его груди, дразнящее прикосновение, которое окончательно опустошило мой живот. Больно и неприятно, учитывая, что это была моя собственная вина.

— Следи за тем, чтобы Повелитель Чревоугодия нашел себе выход на вечер, — сказала я Амелии, взглянув на давно образовавшуюся в его штанах выпуклость. Был возбужден с того момента, как спустилась по лестнице, изо всех сил стараясь сдержать это ради меня и скрывая от меня. Он старался создать для меня комфортную обстановку, хотя ему самому, должно быть, было некомфортно. Было бы несправедливо ожидать от него воздержания, учитывая, что было много партнеров, готовых помочь ему снять напряжение способами, недоступными мне.

Я бы так не поступила. Не с ним.

Повернулась к нему спиной и пробиралась сквозь толпу, собравшуюся посмотреть, как он пытается удержать руки женщины от себя. Не глядя, за кого я схватилась, убежала от него. Мужчина засмеялся рядом со мной, сжимая мои пальцы, когда повела его в комнату Амелии. Мне оставалось лишь надеяться, что она не будет против того, что я собиралась сделать, но почему-то подозревала, что в её комнате происходило гораздо больше противозаконных действий, чем я способна совершить. Мы поспешили вверх по лестнице, и я провела его в комнату. Закрыв за собой дверь, впервые повернулась лицом к мужчине, которого схватила. Он был достаточно красив, блондин, почти без рубашки, с блестящими мышцами, как у калифорнийских сёрферов. Его телосложение было гораздо более стройным, чем у Вельзевула, и я отбросила мысли о сравнениях с тем, чего не могла желать.

— Ты хочешь меня? — спросила я, наблюдая, как он резко откинул голову назад.

Он протянул руку, пытаясь коснуться моей щеки, но я вздрогнула.

— Как тебя зовут, красавица?

— Марго. Ну, ты, блядь, хочешь меня? — спросила я, моё терпение было на пределе. Мне нужно было согласие, прежде чем это сделаю, нужно было знать, что не отнимаю у этой бедной души что-то, что было бы нарушением. Мне нужно было закончить здесь, стать свидетелем конца Вельзевула…

Даже не могла произнести эти слова, не испытывая тошноты, подступающей к горлу, и я ненавидела то, что меня это волновало. Ненавидела то, что он задел меня за живое, хотя никогда не давал согласия на это влечение. Я лишила его самого ценного, заставив желать меня, в противном случае он мог бы просто позволить мне сгнить в аду.

Мне нужно было увидеть его с женщиной, которую он выбрал. Нужно было посмотреть, как занимается с ней сексом, чтобы стереть эту иррациональную потребность из моей памяти и напомнить себе, что влечение — это всего лишь похоть. Что любой человек может заполнить эту пустоту, и что то, что Вельзевул чувствовал ко мне, не было чем-то особенным.

Это было всего лишь заклинание, и он был окружен заклинанием похоти, пока мы задерживались во Втором Круге.

— Да, я хочу тебя, — сказал мужчина со смехом. — Но мне будет трудно действовать, если ты не позволишь мне прикоснуться к тебе.

— Ты согласен, чтобы я доставила тебе удовольствие? — спросила, продумывая, как избежать необходимости позволить ему прикасаться ко мне. Планировала просто посеять в его сознании видение, использовать магию снов, к которой так трудно было получить доступ. Это отняло бы у меня много энергии, но альтернатива — прикосновение к нему — была не в моём понимании.

— Конечно, — сказал мужчина со смехом, когда я указала на тот же стул, на котором сидела, когда Амелия готовила меня ко сну. Не зря она уговаривала меня погрузиться в свою магию, позволить себе почувствовать возбуждение и удовольствие. Отодвинула стул от туалетного столика и поставила его в центре комнаты.

Она прекрасно знала, что я не смогу уйти отсюда, если не найду способ терпеть использование своей магии, но она дала мне способы это сделать. Уиллоу никогда бы не позволила себе оказаться в ситуации, когда она бессильна, не сопротивляясь и не делая всё возможное, чтобы перехитрить систему. При необходимости могла бы использовать грубую магию, чтобы пробиться сквозь это.

Моя магия работала не так, но это не означало, что я не могла использовать её в своих интересах. Человек, которого намеревалась использовать именно для этого, сидел на стуле, на который я указала, раздвинув ноги, как будто хотел, чтобы я встала на колени между ними. Нахмурилась, сглотнув, чувствуя, как язык загустел от отвращения.

— Сними рубашку, — приказала, повернувшись к шторам на окнах. Из этой комнаты открывался беспрепятственный вид на скалы, ту самую угрозу, которая висела надо мной, ожидая, когда умру. Я сорвала золотую веревку, которая крепила шторы, разорвав ткань, и повернулась, чтобы привязать выбранного мной участника к стулу, заняв позицию власти, необходимую для того, чтобы всё получилось.

Мне нужно было знать, что он не сможет меня коснуться, не сможет причинить мне боль, чтобы я была готова потерять свою магию, чтобы разжигать его потребность все сильнее и сильнее, пока он не станет игрушкой для Второго Круга, подпитывающей то подношение, которое тот от меня требовал.

Дверь распахнулась, и в дверном проеме появилось грозное лицо Вельзевула. Его грудь была покрыта неглубокими царапинами, а глаза горели убийственным взглядом, когда он сделал несколько шагов в комнату и осмотрел обстановку. Веревка в моей руке вдруг показалась тяжелой под тяжестью этого взгляда, но тут же отвернулся от меня.

Его шаги быстро привели его в центр комнаты, не дав мне даже крикнуть предупреждение, как он схватил голову мужчины с обеих сторон. Он повернулся, чтобы посмотреть на Вельзевула через плечо, глядя смерти в лицо, когда архидемон резко повернул голову в сторону, и оглушительный треск наполнил комнату, когда я бросила веревку на пол и бросилась вперед.

Труп покачался набок, упал со стула и, с пустыми, невидящими глазами, уставился на меня, повернувшись шеей совершенно в неправильном направлении, пока я с трудом сдерживал рвоту, грозящую подступить к горлу.

— Что с тобой не так? — спросила я, и пронзительный голос привлек внимание Амелии к двери.

Она смотрела на тело на полу своей спальни, на ее лице расплылась улыбка абсолютной радости. Она прислонилась к дверям, скрестив руки на груди, и осмотрела нас.

— Сейчас будет очень весело, — сказала она, заслужив гневный взгляд Вельзевула, который развернулся и направился к двери. Он легонько толкнул Амелию, захлопнув дверь перед ее лицом, пока я смотрела на него с изумлением. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо, не могла дышать.

— Скажи мне, певчая птичка, — сказал он, поворачиваясь и направляясь ко мне, изображая непринужденную легкость, которая, как мы оба знали, была фальшивой. Я отступила назад, поморщившись, когда он занял место другого мужчины на стуле, пнув его в сторону с недовольной ухмылкой. — Что именно ты собиралась ему дать?