21

МАРГО

Он смотрел на меня снизу вверх, его красные глаза были полны понимания, которое не заслужено. Я не сделала ничего, что дало бы ему больше, чем элементарное знание о том, что с ним сделала, но он смотрел на меня так, будто я была жертвой в этой ситуации. Словно я попала в ловушку заблуждения, в плен собственного заклятия.

Он уже знал, что находится под моим заклятием. Он не пребывал в каком-то заблуждении, что это правда, и даже не пытался намекнуть на что-то большее.

Так что же изменилось?

Легкие, как перышко, крылья трепетали в моей груди, едва уловимое волнение эмоций, которые давно похоронила как можно глубже. Колодец, куда я их запихнула, грозил переполниться, нагретый силой его заявления. Последствия были непостижимы, и даже если логически понимала, что это всего лишь заклятие, я не могла избавиться от вопросов, которые они во мне вызывали.

Он не хочет быть освобожденным.

Мои колени сжались, когда я стояла перед ним, заставляя себя оставаться неподвижной, пока искала другой путь. Я не смела прикасаться к мужчине передо мной, зная, что это принесет гораздо больше вреда, чем пользы. Даже если бы он был способен дать свое согласие, не могла просто так все уладить. Не могла прикоснуться к нему без чувств, не могла просто использовать это как средство достижения цели так, как мне было нужно. Не сказала бы, что то, что я чувствовала, совпадало с тем, что, казалось, почувствовала Амелия, когда та обнималась снаружи.

Но я чувствовала что-то, тепло, которое угасало в холоде пустоты, прежде чем смогла его ухватить.

Словно оно постоянно было вне моей досягаемости, но я не была уверена, что хочу сделать этот последний шаг, чтобы последовать за ним.

Я покачала головой, сглотнув, заставляя колени согнуться. Чуть не споткнулась, когда они подкосились подо мной, но скрыла это, двигаясь, чтобы снова пройти мимо Вельзевула. На этот раз он не стал меня останавливать, хотя мы оба знали, что никакая обычная веревка не удержит его, если он сам этого не позволит. Вместо этого он дождался момента, когда дойду до двери, моя рука обхватит ручку, и я приготовлюсь вырваться в едкий воздух Второго Круга Ада, места, которое могло бы составить конкуренцию любому секс-клубу, чтобы найти еще одну готовую жертву.

— Как я вижу, у тебя три варианта, — сказал тихим голосом. Он не кричал, чтобы привлечь мое внимание, но сталь в его тоне заставила меня напрячься. Предупреждение пульсировало в моей голове, опасность в его голосе заставила меня закрыть глаза, пока я ждала, когда он закончит. — Разумный выбор — вернуться сюда и использовать меня, как тебе нужно, чтобы выполнить свой долг перед Похотью, чтобы мы могли покончить с этим и уйти отсюда.

— Думаю, у нас очень разные представления о том, что значит быть разумным в этой ситуации. Для меня мудрым решением будет держаться от тебя как можно дальше. Поэтому я откажусь от всего, что, как тебе кажется, здесь происходит, — резко сказала, поворачивая ручку в руке. Распахнула дверь, она скрипнула на петлях, и я оглянулась на Вельзевула. Его крылья были высоко подняты, лишь кончики снизу касались пола, и расправлены вокруг него. Линии сухожилий и мышц на них были каким-то произведением искусства, и я представила, как многие женщины с удовольствием проводили по ним пальцами, вычерчивая созданную ими карту. Шагнула внутрь, отбросив свои сомнения, поскольку он продолжал идти, не обращая внимания на потребность, выраженную мной в отказе.

— Второй вариант — остаться здесь навсегда. Это не тот дом, который я бы выбрал для нас обоих, но, думаю, нас, по крайней мере, ждет обещание вечной совместной жизни, а ты можешь подождать, пока действие твоей песни, несомненно, не рассеется, и тогда получить мое согласие, — сказал он, подняв плечи и крылья, словно пожав плечами, пока я наблюдала. В его словах не было сарказма, которого ожидала услышать; вся ненависть и гнев, которые он питал к моему ведьминскому наследию, исчезли, и слова показались слишком искренними. — Но ты же говорила, что спешишь домой, не так ли?

— А третий? — осмелилась спросить, скрестив руки на груди.

— Ты можешь выбрать совершенно бесполезный путь и выйти за эту дверь с намерением найти другого партнера для удовлетворения своих потребностей. Если ты это сделаешь, знай, что я буду просто убивать всех, кого ты коснешься, — сказал он. На его лице не было гнева, который должен был сопровождать угрозу насилия, лишь пустой взгляд, который придавал его обещанию бесстрастный характер. — Ты моя, певчая птичка. Прошу тебя не причинять мне мучений от осознания того, что ты выбрала кого-то другого. Не могу этого сделать. Не проси меня смотреть, как другой мужчина прикасается к тебе, зная, что это должен быть я.

Мои волосы встали дыбом, а кожа покалывала от ощущения, которое больше походило на жар, чем на гнев.

Откуда у него такая наглость?

— Я никому не принадлежу, — сказала, отходя от двери и вставая рядом с ним. Хотела, чтобы он ощутил всю силу моего взгляда, всю тяжесть моей независимости, когда смотрела ему в лицо.

— Вот как? — спросил он, впиваясь зубами в нижнюю губу. Мои глаза следили за движением, внутреннее волнение было слишком сосредоточено на укусе, который должен был быть моим. Я отбросила эту мысль, как только она пришла, зная, что это всего лишь магия, покрывающая мою кожу, вытаскивающая на поверхность все мои худшие импульсы, лишающая меня воли таким образом, что это казалось непреодолимым. — Тогда докажи это, певчая птичка. У тебя есть добровольная жертва прямо здесь. Ты выйдешь за эту дверь, и мы оба будем знать, что это для того, чтобы защитить себя от чувств, а не для того, чтобы защитить меня.

— Ты сам говорил, что нам нужно упростить всё ради твоей возможности защитить меня. Я бы предпочла не умирать только для того, чтобы ты мог со мной поиграть, — возразила. Прикосновение к нему, использование его только усугубило бы заклинание, но мне нужно было двигаться дальше, прежде чем магия Второго Круга заставит меня сделать что-то, о чём я действительно пожалею. Прежде чем она полностью лишит меня запретов и оставит меня в виде бесформенной плоти, которая почти не контролирует собственное тело. В этом заключалось обещание Похоти, присутствие владыки, который ею управляет.

Вельзевул пожал плечами.

— Я передумал. У меня более чем достаточно мотивации, чтобы обеспечить твою безопасность, независимо от того, позволишь ты мне прикасаться к тебе или нет. Больше не буду оправдываться, почему это неправильно. Я знаю, что чувствую, — сказал он.

Я взглянула на открытый дверной проём, разрываясь между двумя вариантами. Оставаться здесь, пока моя песня не закончится, — не один из них. Мне нужно было вернуться, чтобы предупредить Уиллоу, прежде чем она позволит наследникам занять свои места в Трибунале. Не до конца понимала последствия того, что ритуал связывания сделал с нами и нашей магией, но если слова Амелии были правдой, и я была полностью отрезана от магии, предназначенной для меня, означало ли это, что любые ведьмы, живущие под моим началом в Совете, постигнет та же участь?

Члены Трибунала должны были быть проводниками для своих домов, чтобы вся магия направлялась из Источника и проходила через них. Как это могло произойти, если связь была завязана в узел?

Я не хотела быть тем человеком, который ставит свою потребность держать Вельзевула на расстоянии выше потребностей своего народа. Мысль о том, чтобы играть с ним и наблюдать, как он убивает любого, кого попытаюсь коснуться, не ужасала меня так сильно, как должна была бы, после того, как узнала, что они выздоровеют, но это была бы пустая трата времени. Я понимала решимость, написанную на его лице. Он был полон решимости не допустить этого для меня, и я даже не была уверена, что он может это контролировать.

Сделав глубокий, раздраженный вздох, я перекинула ногу через его, медленно опускаясь, пока не оказалась верхом на его бедрах. Ощущение его между моих ног заставило меня остановиться, но напомнила себе, что контролирую ситуацию. Это был выбор, и хотя у меня было не так много вариантов, я выбрала именно этот. Могла уйти. Могла переждать заклинание, и тогда он больше не будет меня желать.

Но я хотела двигаться дальше. Хотела сбежать к черту от похоти и от жара, который бурлил в моем животе, становясь все сильнее, когда я смотрела на Вельзевула.

Я выбрала это, и нельзя было отрицать знакомое чувство и теплое утешение, которые испытывала, доверяя Вельзевулу, который позволил мне провести нас через это. Я бы не смогла сказать то же самое о незнакомце, которого схватила внизу.

Его взгляд встретился с моим, бровь приподнята, показывая, что из всех планов, которые могла осуществить, этот был самым неожиданным.

— Твои руки остаются связанными, — сказала тихим голосом, поднимая руки к его груди. Я коснулась его, сдерживая дрожь в руках, легко скользя ими по его коже. Его руны засияли ярче, когда коснулась их, его глаза прищурились, когда наконец уткнулась лицом ему в шею. Мои губы коснулись его челюсти, дразняще скользя, когда я направилась к его уху. Каждый мой выдох, казалось, синхронизировался с его, прижимая наши груди друг к другу. Тонкий шелк моего платья ничуть не защищал меня от ощущения его тепла, от прикосновения его тела к моей чувствительной, проколотой коже.

Он окружил меня своим теплом, его крылья обвили нас. Они не заперли меня, оставив отверстие, через которое могла убежать, но это было похоже на щит.

Словно уют одеяла в зимний день, проведенный за созерцанием падающего снега сквозь окна.

Я закрыла глаза, погружаясь в глубокий колодец силы, который держала в себе. Он был полнее, чем я помнила с тех пор, как в последний раз прикасалась к нему, когда пыталась позволить себе поверхностное высвобождение, чтобы освободить его. Моя собственная магия слишком легко покрывала мою кожу, отгоняя магию Асмодея и согревая ее под липким слоем желания, которое вырывалось на поверхность. Она смешивалась с магией Второго Круга, которая пронизывала воздух, словно оседая в этом месте, как будто интуитивно его узнавая.

Песня поднималась у меня в горле, глубокий, хриплый гул, который возник бы, даже если бы я этого не желала. В тот момент, когда дала волю этой магии, я потерялась. В тот момент, когда вытащила её на поверхность в этом месте, она захлестнула меня.

— Блять, — простонал Вельзевул подо мной, его бёдра выгибались навстречу мне, а мои собственные двигались сами собой. Мне почти не нужно было прикасаться к нему, лишь дразнила его, пока моя магия делала всю работу за меня. Я вошла чуть глубже, отдав ему весь свой вес, и протянула руку к затылку, запутав её в волосах у основания шеи. Он застонал, когда мой рот прижался к его шее, мой язык высунулся, чтобы попробовать его плоть на вкус, и сдавленный вздох прервал мою песню.

В туманной дымке воспоминаний понимала, что это неправильно. Я знала, что не хотела, чтобы все так закрутилось, когда прижималась к нему, чувствуя изгиб его члена сквозь штаны. Отсутствие нижнего белья означало, что между нами была лишь тонкая, гладкая поверхность, которая мешала ему проникнуть внутрь меня, мешала мне дать ему то единственное, чего не могла дать.

Мое тело откликалось на его прикосновение, даже когда он физически ничего не мог со мной сделать. Мое тело узнало его и мою потребность в нем, отстранившись от его шеи, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Мои губы шевелились, тихо шепча слова, мелодию, которую, как мне казалось, я не знала. Его взгляд следил за движением, пристально изучая мои губы.

Я обхватила его лицо руками, поднимая его взгляд на свой, и медленно опустила губы к его. Мои губы задержались всего в одном шаге от его, так близко к прикосновению, но не в силах сократить это последнее расстояние. Я цеплялась за реальность, отчаянно пытаясь выпустить магию из своего тела и передать ее ему.

— Певчая птичка, — простонал он, и эти слова стали для меня как вздох. Они наполнили мои легкие, тепло разлилось по всему телу, пока я пыталась вернуться в реальность.

За все время, что я была ведьмой Эротес, никогда не теряла контроль над своей похотью. Делала только то, что от меня требовалось, и двигалась дальше, но это было иначе.

Это затронуло ту часть меня, которую я хотела узнать.

— Черт возьми, — выдохнул Вельзевул, поднимая подбородок и сокращая расстояние между нами. Его грудь вздымалась, когда его губы коснулись моих, его дыхание тут же остановилось, когда я вздохнула ему в лицо. Его поцелуй был нежным, сдержанным, словно он спрашивал у меня разрешения продолжить.

Тут же углубила его, потянув его за затылок, чтобы притянуть ближе. Он приподнял тело, чтобы сильнее прижаться ко мне, выпрямившись, когда опустилась ему на колени. Он боролся со своими оковами, но не пытался освободиться. Я крепче обхватила его лицо, прижимаясь губами к его губам, пока его язык танцевал с моим. Вкус его внутри меня был словно война чувств, что-то настолько отчетливо его, что каким-то образом сочеталось с его запахом. Он стер цветочный аромат моих духов и наполнил его свежестью мяты. Он заменил ваниль и корицу, сопровождавшие цветочные ноты, грубостью своей кожи и кедра.

Моя песня звучала слабее, но струны магии в воздухе пульсировали сильнее, чем когда-либо, пока мы терялись друг в друге. Мои руки скользили по его груди и прессу, проникая между нашими телами, а мизинец касался его твердой длины. Он застонал, а я ахнула, прервав поцелуй, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

Он был твердым и тяжелым, практически умоляя о разрядке, когда я провела мизинцем по кончику. На его кожаной одежде образовалось пятнышко, теплое и влажное, по мере того как наше возбуждение нарастало.

В своем магическом оцепенении я потянулась к поясу его брюк, полная решимости стянуть их вниз и освободить его от оков. Почувствовать его кожу на своей в этом интимном месте, коснуться его до самого сердца и почувствовать его жар, словно клеймо внутри меня. Он оторвал губы от моих, покачав головой с улыбкой.

— Спокойно, певчая птичка. Вот так, — сказал он, слова звучали тихо, несмотря на то, как моя песня становилась все громче. Моя магия пыталась заставить его согласиться на то, чего она хотела. Его ответная улыбка была мягкой, как будто он видел насквозь, что двигало мной, и знал, что мне нужно, хотя я и была потеряна. — Мне не нужно заниматься с тобой сексом, чтобы кончить для тебя, певчая птичка.

Он поерзал на стуле, выгибая поясницу, чтобы мне было удобнее сидеть. Я устроилась у него на коленях, усевшись сверху, и снова прижалась губами к его губам. Мои бедра двигались взад и вперед, отчаянное желание разрядки двигало мной. Вельзевул участвовал, как мог, позволяя мне брать от него все, что мне было нужно, пока наконец не застонал глубоко и протяжно, его тело напряглось, когда разрядка перехватила дыхание. Я замерла у него на коленях, наблюдая за его лицом, как удовольствие играло на его мужских чертах. Его глаза медленно закрылись, рот слегка приоткрылся, и он улыбнулся сквозь них.

Я наклонилась вперед, слишком хорошо осознавая, как моя грудь оказалась у него перед лицом, и развязала его со стула. Сползла с его колен, реальность обрушилась на меня, когда вызванная мной магия исчезла. Насытившись, удовлетворившись разрядкой, она разлилась по моей коже, оставив за собой сверкающий след красоты, накормив меня лучше, чем любая еда могла бы надеяться. Я почувствовала себя сильнее, чем за последние годы, поправляя платье, но это чувство было мимолетным, так как мой живот свело от напряжения, пытаясь оттолкнуть новую волну магии.

Наклонилась вперед, слишком хорошо осознавая, как в этом положении мои груди оказались прямо перед его лицом, и от напряжения у меня свело живот. Оно хотело того единственного, чего его так долго не хватало, того, чего ему никогда не даровали за все годы моей жизни. Освобождения, которое позволило бы моей магии распространиться по всему миру, освободив её от оков моего тела.

Во мне было слишком много всего заперто.

Я слегка наклонилась, обхватив руками живот, пытаясь найти крышку колодца, чтобы закрыть её и сдержать магию, которая теперь свободно бродила. Второй Круг переплелся с ним, танцуя вокруг меня, пытаясь снова лишить меня воли. Я цеплялась за него каждой клеточкой своего существа, заставляя свои руки оставаться неподвижными.

— Марго, — сказал Вельзевул, и я подняла глаза, увидев его стоящим. Он медленно подошел ко мне, обращаясь со мной как с загнанным в клетку животным, каким себя чувствовала в тот момент. Я застонала, когда новая волна боли ударила меня в грудь, пытаясь вырваться наружу. — Позволь мне помочь тебе, — сказал он, и мы оба поняли, что он имел в виду под помощью.

Позволь ему прикоснуться ко мне. Позволь ему довести меня до того же освобождения, которое дала ему.

Но я этого не заслуживала, не после того, что сделала. Не с тем чудовищем, которым была. Была ничем не лучше Итана, отнимающего у тех, кто не отдал бы, если бы не то, кем я была.

Я не получила удовольствия от того, что выбрала.

— Нет, — сказала я, отрицая его, и сделала еще один шаг назад. — Со мной всё будет в порядке. Просто это чёртово место.

— Я так не думаю, — сказал Вельзевул, указывая на то место, где я держалась за живот, за центр своего существа, где меня ждала магия. — Когда у тебя в последний раз был оргазм, певчая птичка?

Я не ответила, отводя взгляд, словно он мог увидеть ответ в моих глазах. Словно мог каким-то образом прочитать меня и понять, что я никогда не испытывала этого удовольствия. Не хотела стать рабыней своих желаний, не хотела позволять своим грехам управлять мной. Лучший способ держать грех под контролем — никогда не позволять себе чувствовать его, никогда не позволять ему развращать меня так, как это случилось со многими другими.

Вельзевул внезапно приблизился, схватил меня за лицо и повернул так, чтобы я встретилась с его взглядом. Его глаза были широко раскрыты и полны шока, он скользил по морщинам на моем лице, ища противоречие тому, что он уже увидел.

— Марго, — сказал он, и тревога в этом тоне запала мне в душу. Старейшины предупреждали меня об опасностях самоограничения, о сдерживании.

В конце концов, магия возьмет верх. В конце концов, она сотрет мою волю и обрушится на ближайшую цель.

Оно уже пыталось, и только сдержанность Вельзевула удержала меня от ужасной ошибки.

Его сдержанность, которая не должна была быть возможна под моим заклятием. Если бы не боль в животе, я бы, возможно, потратила больше времени на осмысление того, что это значит, но отложила это на потом.

Но никогда не позволю этим предупреждениям сбыться. Я никогда не позволю себе стать этим монстром. Когда наступит день, когда больше не смогу это контролировать, это будет день, когда совсем сдамся.

— Я в порядке, — сказала, наконец выпрямившись и взяв себя в руки, подавляя боль. Пытаясь запереть её там, где он не мог бы видеть агонию, в которой живу каждый день. В какой-то момент я привыкла к глубокой пульсирующей боли, но каждый раз, когда отпускала, каждый раз, когда снова запирала её в клетке своего тела, это было всё равно что снова сломать кость.

Как-то хуже, чем когда-либо.

— Залезай, к черту, на кровать, Марго! — рявкнул Вельзевул, его глаза вспыхнули от гнева.

— Ты не сможешь меня, блять, исправить, Вельзевул, — сказала я, ненавидя жжение в горле от слез. Больше всего на свете хотела быть достаточно сильной, чтобы сдержать их, не поддаться гневному потоку, обрушивающемуся на меня.

— Ты не сломлена, певчая птичка, — сказал он, и нежный тон его голоса заставил мою нижнюю губу дрожать. — Тебе просто… нужна небольшая помощь, чтобы вернуть себе эту силу. Позволь мне помочь тебе.

— Нет, — сказала я, расправляя плечи, несмотря на слезы, стекающие по щекам.

— Тогда сделай это хотя бы сама, — сказал он, сокращая расстояние между нами. Он взял мою руку в свою, направляя ее к моему центру, и я вздрогнула от этой мысли.

— Нет, — повторила я.

— Черт возьми! Я не могу просто стоять здесь и смотреть, как ты страдаешь!

— Тогда уходи, — сказала, уже отворачиваясь от него. В ванной был душ, и я твердо намеревалась установить температуру на ноль и погрузиться под поток воды. Охладить свою разгоряченную кожу, пытаясь заглушить желание и смешанную боль.

Рот Вельзевула открылся, словно он собирался возразить, его взгляд скользнул по решимости на моем лице. Он поморщился, его лицо исказилось, прежде чем я исчезла в ванной и заперлась там.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь в спальне закрылась, и Вельзевул оставил меня страдать в одиночестве.

Именно так, как мне нравилось.